Часть 1

Минул четвёртый месяц, как Робин жил в королевском замке в неясном статусе не то жениха королевы, не то незваного гостя. В течение дня королева почти не покидала своей опочивальни, но она не отдыхала от забот, нет, она принимала подданных и разрешала их затруднения с присущим ей изяществом. Она неустанно трудилась во благо королевства, и это вместо того, чтобы проводить время в блаженстве и неге и наслаждаться чудесным пением придворных менестрелей. В королевстве Робина так не было принято, и он не уставал дивиться странности здешних обычаев. По вечерам королеву выносили в цветущие сады в серебряном кресле. Она сидела там и смотрела скорее куда-то вглубь себя, нежели на окружающую красоту. А там было на что посмотреть! Робин и сам часто бывал в садах королевы, правда не только вечером, но днём. Впрочем, там было светло в любое время дня и ночи. Там цвели розы — и какие розы! — тёмно-бордовые и нежно-розовые, огромные и мелкие, она наполняли воздух сияющим ароматом. Были там и хрупкие алые колокольчики, что кланялись ему как королю, стоило пройти мимо, и ещё море цветов всех оттенков красного. Яблони — ну какой же сад королевы фэйри обойдётся без яблонь? — а яблоки с тех яблонь утоляли и голод, и тоску. Малина! Робин нигде не видел такой крупной малины, даже в садах его матери. Ягоды таяли во рту, оставляя после себя не только сладость, но и невероятную прохладу. Багряный и белый, почти серебряный шиповник невиданной красоты, да что перечислять! Он мог бы всю жизнь провести в садах северной королевы, так там было хорошо и спокойно. А какие в садах водились белки! Пушистые, с красноватой шерсткой, они весело скакали по древним соснам. Белки, важные кроты, кролики. А вот птицы в садах не обитали. Изредка прилетала лишь одна птичка — юркая, быстрая, алая как заря. Кто это был — малиновка или птица зари — Робин не мог разглядеть, слишком уж быстра была гостья. И днем и ночью всё в садах цвело, благоухало и услаждало взор. Единственное, чего Робину не хватало, так это сирени, о чём он однажды и сказал вслух. — Эти сады созданы для того, чтобы радовать сердце королевы фэйри, — ответил ему фэйри-садовник, что ухаживал за растениями. — Поэтому растёт здесь лишь то, что в радость сердцу королевы. — Сирень не радует сердце королевы? — удивился Робин. — А у нас в Холмах… — Принц, ваши Холмы — это ваши Холмы, — не очень-то вежливо перебил его фэйри-садовник. В Южных Холмах такая дерзость не сошла бы ему с рук, но здесь, в Северных Холмах всё было иначе. Здесь Робина называли принцем, но ни во что не ставили и даже не выдали никого для сопровождения. По сути, он был предоставлен сам себе. Никто не гнал его, но никто и не привечал. Все ждали, когда же, наконец, он вернётся к себе домой. Никто не произносил этого вслух, но Робин всё понимал. Он и сам не знал, что держит его вдали от дома. Королева не проявляла к нему ни малейшего интереса, не замечала его присутствия или отсутствия, хотя не забывала сказать доброе слово самому последнему садовнику. По правде говоря, Робин не очень-то рвался гостить в Северных Холмах. Просто как-то раз он сказал матери, что ему скучно. Нет ли для него на примете невесты из знатного рода фэйри? Всех здешних невест он к тому времени уже разогнал: ни одна не оказалась достойна его руки и сердца, все казались ему скучными и блеклыми, как сорванные цветы. Мать призадумалась, поспрашивала перелётных птиц, полистала магические книги и дала ответ: — Королева фэйри Севера одинока и нелюдима. Поезжай и покажись ей, она обязательно возьмёт тебя в мужья. Если не тебя, то кого? Ты самый прекрасный принц фэйри Страны Холмов. А если она тебе не понравится, так возвращайся. И теперь Робин не знал, что и делать. Странная она была, эта северная королева фэйри: болезненная телом, но сильная духом. Пусть она не могла ходить, но мудро правила своим народом. Она была очень красива, но с изъяном, невидимым глазу. Робин нутром чуял в ней что-то неестественное даже для фэйри, и никакие магические книги королевской библиотеки не помогли ему разобраться в этом вопросе. Он всё ждал, что королева заговорит с ним, но вот уже минули летние месяцы, приближалось осеннее новолуние, а этого так и не случилось. Королева была к нему равнодушна и очевидно, его красота не оказала на неё ни малейшего воздействия. А раз так, то ему ничего не оставалось, как вернуться домой — туда, где он прожил бесчисленные года, полные невыносимой скуки. *** Утром Робина разбудило пение алой птички за окном. Он встал, волшебством заплёл свои длинные чёрные косы, умылся прозрачной росой, предусмотрительно запасённой с вечера и надел дорожный костюм. Сегодня он собирался отправиться на лесную прогулку. У него возникло странное чувство, что где-то в королевском лесу растёт куст дикой сирени, а он сильно скучал по этим цветам. Он решил, что сегодня его последний день здесь. Если и сегодня королева не заговорит с ним, то завтра он отправится домой. Королевский лес был не таким, как сады: он был тёмен, мрачен и холоден. Поиски сирени привели Робина в глухую чащу. Кусты не расступались перед ним, как то было в его землях, шиповник цеплялся за его одежду, но он всё же сумел прорваться к тому, что искал. О, на это стоило посмотреть! Сирень, абсолютно белая, сияла так ослепительно, словно была сделана из серебра. Когда Робин коснулся цветов, то ощутил их живой холод. Такая сирень могла бы охладить воздух в садах его матери. Нужно сорвать побеги этого куста, а ещё лучше — применить магию и переместить куст полностью в другое место. Ведь здешней королеве фэйри не нравится сирень. Так Робин размышлял, пока его размышления не прервал единственный короткий хрип — из-под куста. Там лежала маленькая алая птичка: та самая, что гостила в садах королевы… малиновка или птица зари? Робин поднял её: такая крохотная, что целиком умещается на ладони, такая тяжёлая, что Робин едва сумел удержать её, лишь подставив вторую руку. Воистину, что сады, что леса северной королевы наполнены чудесами! Тот хрип, что услышал Робин, оказался предсмертным. Если бы Робин нашел птицу мгновением позже, уже ничего нельзя было бы сделать. Но он действовал быстро: трижды дунул на птицу, и та слабо зашевелилась. Он прошептал слова исцеления, которым когда-то научила его мать, и птица встрепенулась, села у него на ладони, посмотрела на него своими странными блестящими глазами, похожими на капли. И улетела, ничего не сказав. Какая королева, такая и птица, подумал Робин, прежде находивший общий язык с любым живым существом, будь то птица или цветок. Но он не сердился на птицу. Все-таки трудно заговорить с тем, кто только что вернул тебя к жизни. Проблема была в том, что теперь он не мог переместить куст сирени, как собирался. Ну что же, придется пробыть в гостях еще немного. *** Когда Робин вернулся с лесной прогулки, был ещё день, а королева уже была в саду. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, и казалась бледнее обычного. И вновь она не произнесла ни слова, когда он проходил мимо. И тогда он решился заговорить первым: — Завтра я уезжаю, о королева. Я пришёл проститься. — Ты прибыл издалека, о принц, был моим гостем, и ни разу за всё это время не заговорил со мной, — промолвила королева. Робин не впервые слышал её голос, но именно сейчас сердце словно пронзили острым копьем. Он понимал, что это последний раз, когда он видит её, ведь день она обычно проводит взаперти, а он уедет завтра днём. — И теперь ты уезжаешь, — продолжала королева. — Хочешь ли ты что-то сказать или так и уедешь в молчании и обиде? — Ответь мне на один вопрос. Свободно ли сердце твоё, королева? — Сердце моё свободно, — спокойно ответила королева. И добавила, печально улыбаясь: — И если угадаешь моё сердце, я исполню любое твоё желание. Этот ответ ошеломил Робина даже больше, нежели «нет». Ведь если бы сердце королевы было занято, это сняло бы все вопросы. — В таком случае я не понимаю, — промолвил он. — Если ты свободна и позволила мне остаться подле тебя, а не выставила вон, тогда почему ни разу не заговорила со мной? — В этом не было надобности. Всё, что тебе было нужно, ты получал и без разговоров со мной. Ты искал здесь лекарства от скуки и нашёл. Разве не так? Возразить было нечего. — Тогда я спрошу сейчас. Станешь ли ты моей женой? — Если угадаешь моё сердце, то да. Робин не понимал, о чём она говорит. Ему хотелось ещё побыть подле неё, и он заговорил о том, что случилось в лесу. — Знаешь, сегодня я отправился взглянуть на сирень в чаще твоего леса, и обнаружил там птичку, что гостит у тебя в саду… эта птичка едва не погибла. Королева пристально посмотрела на него своими ясными глазами. — Ах, так значит, в лесу всё ещё осталась сирень, — вздохнула она. — Я-то думала, её всю пересадили… — Это была дикая сирень. Ах, как прекрасна была та сирень! Я не видел такой даже в Южных Холмах. Она белая как серебро, и… — Так что же… птица? — А. Я вдохнул в неё жизнь, и она улетела. О, вот же она! Маленькая птичка, что гостила в садах, которую Робин оживил сегодня, опустилась с небес на грудь королевы и исчезла. Что? Робин застыл, не в силах поверить тому, что увидел. — Ах, ты всё же угадал моё сердце, принц, — прошептала королева. — Оно свободно, как я и говорила. Иногда оно возвращается, и я чувствую себя значительно лучше. Я даже могу встать сама. Она немедленно это продемонстрировала: встала и прошлась по саду так легко, словно всегда могла ходить. Эти сады созданы для того, чтобы радовать сердце королевы фэйри. Сердце. Королевы. И сердце королевы не выносило сирень, потому что сирень могла убить его. И если бы Робин не отправился сегодня в лес, и если бы он не нашёл птицу вовремя… Королева тем временем подошла к Робину и остановилась в шаге от него. Так они и стояли средь красных цветов и кустов и смотрели друг на друга. — Каково это — жить без сердца? — спросил Робин. — Я не могу и не хочу заставлять его всегда быть со мной, — печально сказала королева. — У меня в груди оно как в клетке. Единственный способ оставить его при себе — покалечить. Нет, я не могу пойти на такое. Но вместе с тем я многого лишена, ибо отсутствие сердца налагает некоторые ограничения. Я не могу… Она не закончила, но он понял: без сердца королева фэйри не могла любить. А вот у него, у Робина, сердце было всегда. И все же до этого дня он не знал любви. Вот ведь как бывает! — Не знаю, захочешь ли ты взять в жены ту, что не способна ответить на твое чувство, — задумчиво промолвила королева. — Я думал… — начал он, но голос его прервался. Он, однако, овладел собой и продолжил: — Я думал, что сердце твоё огромно, как и дела. Но оно такое маленькое, такое незначительное… Он вспомнил вес птицы, значительно превосходящий её размер, и снова замолчал. — Ты не думал, что сердце королевы — птица. — Да. — Суть не в размере сердца и не в его весе, — сказала королева. — Ну так что? Теперь, когда ты знаешь мою тайну… Ты всё ещё хочешь, чтобы я стала твоей женой? Он собирался ответить: «да» и тогда она бы вышла за него, как и обещала. Но что это будет за жизнь? Для неё? Для него? И он ответил: — Я ведь могу остаться подле тебя и просто так? — Если тебе угодно, — тут же откликнулась королева. — Это значительно всё упрощает. Я не хочу, чтобы ты уезжал, но… Ты ведь побудешь со мной, пока моё сердце со мной, дорогой гость? — Зови меня Робин, о королева, — ответил он, подавая ей руку. *** Робин не знал, сколько еще пробудет в Северных Холмах. Но он знал, что сделает завтра. Завтра он отправится в чащу леса, где растёт белая сирень.