Herrin des Mond-Stern-Schlosses

Хорошо освещённая зачарованными, а потому вечными, старинными фонарями лестница с широкими каменными ступенями ведёт вниз в подземелья замка. По ней спускается девчонка лет семнадцати, в тёмно-синем платье с воротником похожим на гюйс. – Wenn. Die. Sonja. Russisch. Tanzt, – напевает она, делая акцент на каждом слове, прыгая со ступеньки на ступеньку. Тугие, с вплетёнными шёлковыми лентами, тёмно-русые косы подпрыгивают при каждом шаге. От подножия лестницы начинается широкий коридор, довольно быстро разделяющийся, словно река, на два рукава. София нерешительно замерла на развилке. В замке она не была очень давно, примерно с начала века, если не в прошлом столетии, поэтому планировка неизбежно стёрлась из памяти почти подчистую. Свернув наугад в левое ответвление, архангелица увидела вереницу дверей и решёток. Как и у любого порядочного замка, строившегося примерно в средневековье, Мондштерншлосс имеет темницы. Значит, нужно вернуться к развилке и проверить правый коридор. Ещё одни хаотично размещённые двери. В противоположность казематам, здесь находятся помещения с провизией. И – наконец-то – винный погреб. Прошлась вдоль рядов бочек и стеллажей с бутылками, вытащила, не вчитываясь в этикетку, одну из бутылок. Осмотрелась в поисках штопора или чего-нибудь острого на подобие. Ничего подобного в обозримом пространстве не наблюдается. Придётся возвращаться наверх, заодно достать какой-нибудь, желательно целый, бокал. В столовой штопора не обнаружилось, зато рядом в коридоре на стене висели какие-то оружейные ножны. Недолго думая, София вытащила из них оружие... Клинок. Красивый в своей простоте, способный наносить и колющие, и режущие удары, чем-то похожий на кинжал, но в отличие от него, рукоять тоже сделана из стали. Она любовалась блеском металла на свету, пока разум не подкинул ассоциацию: красивый, как хирургический скальпель, только по форме отличается. София испуганно отшвырнула от себя. Глубокий вдох в попытке успокоить неистово колотящее сердце и захлёстнутый ужасом разум. Она старалась не смотреть в угол, куда улетело оружие. С того дня прошла всего неделя, вроде бы... Время как будто течёт по-другому, то ускоряется, то неимоверно тянется. Наверное, нужно поискать именно штопор. После такой эмоциональной встряски хочется выпить, вдруг это поможет утихомирить скачущие мысли, которые чем-то схожи с бурной рекой, по которой плывёт шипящий клубок встревоженных змей. Наконец, штопор и относительно чистый бокал, требующий только слегка сполоснуть в воде, были найдены. Решив, что на полу сидеть неудобно и холодно, София вернулась в столовую, усевшись на стул с резной спинкой во главе, по праву хозяйки замка, стол из тёмного дуба. Аккуратно откупорила бутылку. Налила вино в бокал. Покрутила в руке, любуясь, тем как сверкает на солнце стекло и плещущийся в нём хмель. Не торопясь сделала глоток... И скривилась, почувствовав вкус, слишком сладкий для ожидаемого. Повернула бутылку этикеткой к себе, решив, наконец, посмотреть сорт вина, выбранного случайным образом. Надпись гласила: "Кагор церковный". Весьма иронично. Память тут же подкинула воспоминание: около года назад, маленькая католическая церквушка, вроде бы в Польше... Совершенно пустая и холодная, всё богатство, которым славится католицизм, пропало. На полу валялись разноцветные осколки витражей, разбившихся, видимо, от попавшего снаряда. Один из витражей особенно привлекал внимание. На нём были изображены четверо архангелов, но в той секции, где, скорее всего раньше был Люцифер — сейчас зияла дыра. В тот день София разрыдалась впервые за долгое время, прямо там, перед витражом... Глоток вина. Воспоминание сменилось мыслями, о том, как там её братья... Михаил и Люцифер улетели через пару дней после прибытия сюда, убедившись для начала, что их сестра достаточно окрепла, чтобы самостоятельно держать равновесие и передвигаться, пусть и с тростью Люцифера. На прощание близнецы оставили трость и два письма от двух других, более младших братьев: одно от Рафаила, второе от Гавриила. А ещё обещание — найти и покарать людей, причинивших боль Софии. Рафаил в своём письме сетовал на горы бумажной волокиты, которые не то, что Францию, Париж не дают покинуть. Там же клятвенно обещал, что как только положение дел позволит — сразу же дислоцируется в замок, к сестре. У Гавриила сложнее — его "начальство" отправило в Японию, в составе дипломатической миссии. Когда и чем всё закончится — неизвестно, но брат шутит, что в любом случае, из страны-союзницы попасть в Германию проще, чем из той же Америки, например. Ещё глоток вина. Мысли скачут, каждая пытается перетянуть внимание на себя. Что станет с теми людьми? София не знает, да ей и неинтересна их судьба. Михаил пообещал разобраться с ними, а как именно — его сестре абсолютно не нужно об этом задумываться. Люди, скорее всего, назовут это не гуманными методами. В этом и есть одно из отличий их семьи от "нормального" общества. Люди порицают мародёрство, убийства, воровство, подделка документов и прочие аморальные действия, которые приходилось выполнять, чтобы элементарно выжить... Ещё один глоток. Бутылка постепенно опустошается. Воспоминания сменяются размышлениями о будущем, неизбежно несущие в себе тревогу. Итак, какова нынешняя ситуация? Возвращаться в Союз ей нельзя. Лет пять-десять ближайшие точно. Сейчас и до конца войны её ждёт трибунал и/или обвинения в коллаборационизме. После — разруха, вполне вероятные репрессии и в сторону народа, и конкретно в её сторону, и, опять-таки, обвинения в пособничестве врагу. А потом либо постоянная жизнь под надзором и осуждение общества, либо и вовсе — путёвка в один конец куда-нибудь в Сибирь или на Соловки. Туда, в лагеря... Вино закончилось. Нужно вымыть бокал и выкинуть пустую бутылку. И придумать, чем бы заняться. Раз уж ближайший год минимум, София будет жить здесь, в замке, а от бумажной волокиты, которой сопровождается хранительство определённой территории, она временно, до полного восстановления, освобождена. От отчётов верхушке советской власти, её тоже освободили, но только после того, как Люцифер лично объяснил всю ситуацию. По его словам — крайне доходчиво. А заодно притащил из Союза примерно половину гардероба сестры.

***

Встать с кровати, раздвинуть шторы, умыться, переодеться из ночной рубашки в платье, сварить себе кофе — рутина, для выполнения которой, Софии приходится пересиливать себя. Да, она может при желании провести весь день в постели, но именно рутина помогает ей отвлечься хотя бы ненадолго от бездны в мыслях, засасывающей с головой. Стоит лишь дать слабину, как она снова в том злополучном дне, а на глазах наворачиваются слёзы. Опять ощущает собственные боль, страх и всеобъемлющую беспомощность. Как только она поддаётся, как это обычно называют люди, лени, на неё накатывает, или правильнее сказать придавливает, словно могильной плитой, усталость и апатия, что снова кажется балансированием над краем пропасти. Так проходят дни и недели. Замок потихоньку изучался заново, с параллельным составлением списка всего того, что можно улучшить в задании. Список архангелица потом передаст братьям, потому что не пристало хрупкой девушке в одиночку заниматься ремонтом. Крылья потихоньку отрастают, а личное будущее начинает проясняться...