…

I Опасны людям колдуны, Они несут разруху, горе, Они — опасность для страны, Они с законами в раздоре. Фортуна — от рожденья маг Попала глупостью впросак, А с нею два её ребёнка, Что жить желали ещё долго. С детьми мать, чуть сомкнув глаза Во время жуткой смертной казни Попала вдруг в покой прекрасный, И в душах их прошла гроза. II Но после «гибели» своей Они втроём открыли очи, И в тьме пустых, глухих ночей Восторгла их записка очень: «Вы — Боги. Дале — лишь ваш путь, Где вам под силу жизнь вдохнуть В черты пустого ныне мира.» Слова звучали, как сатира. Раздался Хамирэ смешок, Когда на дам, что созидали Вселенной бесконечной дали, Он глянуть мельком вслед им смог. III Фортуна вниз своих детей, Как дар народу, ниспослала. И с каждым днём сын всё сильней Желал разрухи пьедестала Людской свободы и судьбы, Свести их всех за раз в гробы. «Я жив, но я бы умер, всё же, Мой выбор с этим всем не схожий!» Обиду скрыв, тот, разъярён, Пытался мир сей уничтожить. Мужчина магом был негожим, Считал себя же лучшим он. IV Одну ошибку допустил И сам попался в зону риска, Проклятий Бог смирил лишь пыл Того, что было очень близко. Погиб с своей родной сестрой, Но тем не кончен его бой. Их души будут виться всюду, Внушая страх и счастье люду. Вражда скреплённых двух кровей, Одна остаться в мире хочет, А тот, что ныне опорочен, Уйти желает прочь от ней. *** V Века текли, и церковь власть Взяла войною у монарха. Грешить монахам было всласть — — Любого встретить могла плаха, Коль скажут «Хамирэ поклон Давным-давно исполнил он!». Лишь двое дев — Фортуна с Эми Для духовенства были теми, Кто им даёт покой, блага… Но только правду закопали В подвалах храмов тёмной дали — — Она не столь им дорога. VI А духовенство вновь внушит Враньём избитые заветы Для счастия людской души. Монахи, в белое одеты, Поганят истин высший лик, Какой в начале и воздвиг Основы веры, воли, жизни. А люд бесчестный и капризный Всё поменял, лелея грех. И из своих мирских желаний В далёком прошлом предок дальний Подставил церковь, власть, люд, всех! *** VII Одна безвинная душа На свет явилася спасеньем, Но люди, в панике спеша И погружаясь в тьму волнений Её погнали прочь, долой. Она — проклятье, мрак, изгой, Она — несчастье и тревога, Внутри неё дух злого Бога! Никто не верит, что помочь Сумеет девушка та люду. Скиталась Амэ долго всюду, Но вот укрыла земли ночь. VIII Упав без памяти на луг, Считала Амэ, что навеки Уснёт, погибнет болью вдруг, Когда сомкнёт металлы-веки. Прошли часы. Настал рассвет, Сознанья девы ещё нет. В семнадцать лет она не хочет  Закрыть навеки свои очи, Не хочет делать людям зла, Бояться церкви, гнева, казни. Неужто ль лик её столь грязный? Неужто ль всё же умерла? IX Но кто-то встал скалой над ней, И начал вдруг трепать за плечи. Открыв глаза и став живей, Она застыла безо речи. —Я Сэйта Кёри. В тьме опал Меня священник прочь изгнал За веру, опыты из града, Учёный я!.., — её досада Росла в подобранных словах. Профессор с девушкой сидели И обсуждали свои цели, Забыв про боли, злость и страх. X Вдвоём они отречены От правой веры грешной церкви, Как горе для своей страны. Но всё же дамы не померкли, И Амэ рассказала ей О мраке юных своих дней, О леденящем душу Боге, Что полонит собой чертоги. А Сэйта, чтобы не спугнуть, Сковала девушку в объятьях. «Не буду вовсе заставлять я, Но всё ж, ступай со мною в путь!» XI И где-то глубоко внутри У Амэ Бог смеяться начал. Шептал: «Гори, умри, замри, Убить тебя — мне не задача!». На деле Сэйта — лишь чужак. Никто не знает где и как, Но в этот мир она попала С Фортуной в миг всего начала. Одной иглой, в которой яд, Она тогда их и казнила. Узнать подробней не по силам И тем, кто наверху сидят. XII Их нескончаем странствий ток, И вот, однажды повидали Тех, кто сквозь бури шторма смог Зайти в запутанные дали, На вид — монахи, так что прочь От них рванули «мать» и «дочь»! Но вслед им крикнули те двое: «Мы вам не сделаем плохое!». И подозвали к себе в близь. К ним Амэ первой побежала, Сказавши: «Времени нам мало, Быстрее, Сэйта, торопись!» XIII На женщин сих с добром смотря, Речь начал старший: «Фахед Коро», — В глазах его горит заря.  «А это сын мой», — тот, без спора, Был дамой юною лицом. «Я Амирэ!» — и он потом Своё добавил слово в фразу, И улыбнулся с лаской сразу, Зовя двух дев скорей к огню. «Добро пожаловать в ”Обитель“! Вы о себе чуть расскажите,  А я послушаю, взгляну…» XIV —Профессор бывший, Сэйтой звать, Увлечена прокля́тым Богом. Была как все, имела стать, Ходила в виде больно строгом, Но после опытов моих Призвать Его — меня поддых Избила церковь волей злою, Но, тайну вам сейчас открою, Не закопала интерес! И я, в горах, в глубинке леса, Ищу зацепки, как повеса, Не откажусь я наотрез! XV —Я окружением своим, В каком живут лишь атеисты Был годы долгие гоним, Но рвеньем праведным и чистым Ушел в монашество один, А среди келий и картин Богинь, честивых, тех, кто смело Мог за любое взяться дело Нашёл писанье. Переплёт Его был стар. Как говорили, Пройдут века, года и мили, И кто-то истину найдёт. XVI С монастыря тогда сбежал,  Писанье взяв, в котором правда Хранилась меж огней опал, И для покоя было надо Сказать народу о всём том, Что там написано пером, Чтоб все об истине прознали, И чтоб не знал никто печали! И так, давно я в сих путях, Но как-то раз в момент привала Увидел — что-то вдаль бежало, И разглядел я в том дитя. XVII —А здесь история моя! Я рос у тех, кто злому Богу Подносят жертвы. Вот и я, Как и другие, кому строгу Послали свыше в детстве часть, Был должен в лапы им упасть. И мою спину красят шрамы, «Х» «Амирэ» ,  — но я ножами Себе изрезал букву «Ха», Отречься чтобы от лихого, Сбежал за день до казни, словно Сбежал от страшного греха. XVIII И так, я стал тем, кто я есть, Не отказавшись от мирского — — Фортуна рада, коли спесь — — Наша здоровая основа. Мы не безвольны, вспомни хоть, Мы её кровь и её плоть! С отцом своим пущусь в рассказы Про веру нашу — мы ж горазды! И, незнакомка, расскажи Немного нам о твоём роке, Мы извлечём с него уроки, И ты же выльешь гнёт души! XIX —А мне и нечего сказать. Внутри меня дух злого Бога, Прогнал отец, сердилась мать, И мне была одна дорога — — Идти в далёкий лес. Там край — — Живи, страдай иль умирай. Но всё же выжить я хотела, Прогнать сей дух долой из тела! Я не хочу вам делать зла, Он просит мир помочь разрушить, Но я лишь закрываю уши! Его держала, как могла… XX Давно случился полилог… И вот, они уже дружили, И каждый делал то, что мог, И каждый тратил свои силы. Однажды Амирэ узнал, Что Амэ люда полный зал Склоняла к истине и чести. Сказал тогда: «Мы будем вместе, И ты отныне — моя дочь, Конечно, только коли хочешь». И отказаться нет ей мочи, Да и она была не прочь. XXI Спустя года слепой народ Глаза открыл на свои беды: Родню их церковь всё гнетёт, Монахов против нет победы. Кричат уже: «Одна судьба И у меня, и у тебя: Донос, тюрьма, донос и плаха, Не избежать нам будет краха!», — — И так, пожертвовав собой Сказал однажды предводитель: «Вы жить без страха не хотите ль? Тогда ступайте, право, в бой!» XXII Звучит в летах его призыв, Но имя было ветром стёрто. Герой, впервые путь открыв, Пошёл спасать народы гордо. И эти четверо за ним Идут с желанием святым Внушить правдивые заветы, Что кровью их уже согреты. Профессор, с нею рядом род Из двух монахов и сосуда Для злого Бога. Но оттуда Один, к несчастию, уйдёт. XXIII Учёной с Амэ было всласть Болтать ночами о плешивых Раздумьях, фразах. Только страсть Она сокрыла, с ней мотивы. Ей нужен Тот, кто был внутри. Себе шептала: «Хоть умри, Но уж исполни слово долга, Увидься с Ним хоть ненадолго!» И так, когда ушёл закат, И ночь объятия сцепила, Ушла у Сэйты мигом сила. Ей Бог, конечно, не был рад. XXIV Она прикована к стволу Большого и сухого древа. «Ты ж знаешь, я так не люблю…» — Он встал от Кёри гордо слева, Вертя наточенной косой. Идёт неравный гиблый бой, У безоружной и у мага Нечестной будет точно драка, Назад закрыты все пути. Один колдун есть в этом мире — — Тот, чья улыбка стала шире. «Смогла ж тебя в конец найти!» XXV —Мне этот свет постыл и чужд, Исход сей — худший и ужасный! Не может он исполнить нужд Того, кто выжил после казни, А кто меня, скажи, казнил? — — Опасен он, хоть видом мил, — —Из-за тебя на мне оковы, Ах да, тебе ж сей факт не новый! Я ждал тебя, я очень ждал! Сейчас, как маг один в вселенной, Тебя разрежу, как полено, Запомни, есть ещё запал! XXVI —Ты проклят, Хамирэ, уже, И я, поверь, прекрасно знаю, Что где-то глубоко в душе Неверен ты родному краю! —Но этот край мне не родной! —Дослушай, погоди, постой. Родной тебе, ведь ночью лунной В него вложила кровь Фортуна. Уйди от Амэ, прошу, прочь! У вас разнятся с нею цели, Мешаешь ей в её же теле! Я знаю как тебе!… помочь. XXVII Её последние слова, Про то, что выручить по силам, Произнесла лишь голова, Упав на слой травы уныло От свиста лезвия в момент. Лилась кровь, словно сотни лент, А Бог с косою из металла Лишь глянул скорбно и устало. Пропал последний его шанс Из-за лихой, бездумной спешки. Но его люди — его пешки. «Теперь уж, Амэ, всё на нас…»   XXVIII Монахи, вдруг заслышав крик, Насторожили свои уши. Но звук стал тише и поник, Как будто кто-то деву душит. Вскочили двое так с земли, И вдруг… вдохнуть и не смогли. Она кричала: «Не убили! Убил лишь ты, твои то силы! И мир не смей!.. не уничтожь!». А подле ней лежала Кёри. Отец сказал: «Неужто горе? Неужто писана не ложь!…» XXIX —Её с тобой убили мы! —Не мы, не мы её убили! —Убили мы в объятьях тьмы! —Убил лишь ты, твои то силы! —Читала ты никак не ложь… Я этот мир… —Не смей! Не трожь! —А я посмею, а я трону, Надену на себя корону. —Страдаешь ты, но мы зачем?! —Лишь помоги мне, будет проще… —Ты Бог, я девушка из рощи, Из разных мы с тобой систем! XXX Но успокоив девы плач, Они молитву прочитали Над трупом Сэйты. Тьма задач Их ждёт в манящей, людной дали. Профессор всем им дорога, Но есть в писании строка, О том, что у великой дамы Падёт игравшая роль мамы. И так, является на свет По слову в день, в неделю — фраза. Настанет и конец рассказа Спустя всего лишь пару лет. XXXI Прошли года. Она мечом Уже владела с яркой силой, Но мало этого — потом Явилась гордой и красивой. Монахов не родных, но род, Уже на власть с толпой идёт. Их единят не узы крови, А то, что трое те готовы За правду жизнями стоять! Возможно, доски эшафота Хотят принять их всех с «заботой», Но с ними вера, Вера-Мать! XXXII А в ярком отблеске знамён, Огня восстаний, битв и крика Явился трём монахам он — — Юнец, в руках чьих была пика. «Я воин. Меня зовут Анар», — —Как звук сверкающих фанфар Звучит его благое имя, Клубяся, словно нити дыма. И он им скромно прошептал: «Внутри меня святой дух Эми.» Монахи, сведущие в теме, Пустили радости слёз шквал. XXXIII Сюжет совпал судьбы и строк — — Когда-то встретятся их души. Никто не думал то, что мог Анар весь скромный мир разрушить. Её цель — свет, его цель — страх. И речь идёт и о Богах, И о тех двух на бранном поле. Добиться цели сможет коли Первее тот, кто встал за зло — — Падут все люди во могилы, Коль правый сможет взять жар силы… Считаем, им бы повезло. XXXIV Чрез малый месяц во дворец При церкви что, вбежали гордо Казалось, тысячи сердец, Сердец бунташного народа! Монахи взялись за мечи, А шум стоял, что хоть кричи — — Не будет громче или тише, Нашли в момент сей свои ниши Мильоны праведных людей. Боится каждый здесь забыться, Враги — любые рядом лица, Закончить б битву поскорей! XXXV Сражалась Амэ на клинках, Врагов без устали разила. Но вдруг! Разбег, прыжок, замах, И в ней проснулась Бога сила! Скрывала то, что в пару лет Она дала себе обет Суметь исполнить свои цели С тем, кто живёт бездарно в теле! Сочился свет из белых глаз, Не страшен вид точёных лезвий, А бег стал жёсткий, быстрый, резвый. Кричат: «Она спасает нас!» XXXVI С ней рядом бился парень тот, Внутри какого душа Эми. Сказал, врагов коль не убьёт, То будет он вплотную с теми, Кто ранен, болен иль убит. Но жажда тьмы внутри гудит, Та, из-за коей он в истоме. Разруха, месть, ничто их кроме Его не сможет усмирить. А какова на то причина? Его ль обидел кто-то сильно, Иль это лишняя всё прыть? XXXVII Анар когда-то был рождён Ненастоящим, лишь подделкой. Учёной прихоть — вот и он. Натурою слепой и мелкой Играл сосуда б тогда роль, И не имел бы своих воль. И эта женщина хотела Лишь приспособить его тело. Хотела, чтоб зловещий Бог Услышал все её старанья, Учуял запахи страданья, Но тот сестру послать лишь смог. XXXVIII И так, безвольный тот сосуд Возненавидел душу девы. Его до боли резкой жгут Её желания, напевы Про мир, спасенье, его суть, Но если дальше заглянуть, Они — как Хамирэ и Амэ В своих желаний строгой гамме. Анар был брошен в тёмный лес, Лишь опыт жалкий, неудача. Он с пор тех в мире этом мрачном Жить отказался наотрез. XXXIX Но вновь вернёмся мы с тобой В сраженья, схватки, пепелища, В кровавый и коварный бой! Там Фахед, «внучки» крик заслышав Пустился к ней, других спугнуть. И так подставил свою грудь Под жар случайного удара. Сражалась Амэ рядом яро, Но дух её в момент поник, И замерла она всецело, Увидев падавшее тело Того, чей близок был ей лик. XL Промолвил ей тогда монах Свои прощальные заветы  С предсмертной дрожью на губах: «Запомни дни навеки эти… И пусть в тебе прокля́тый Бог, Но помни то, что он не смог Разрушить праведного сердца. Используй силу, чтоб согреться Теплом победы в сим бою. Я рад погибнуть за героя, Ты их спасёшь. А я? А кто я? Монах, что прожил жизнь свою. XLI По слову в день, странице в год Слова приходят из писанья. Прошу, сквозь тьму любых невзгод Ты дай мне эти обещанья: Что эту книгу сохранишь Иль заберёшь с собою в тишь, Что не предашь теченье истин Во имя всякой ты корысти, И то, что кровь ты коли льёшь — Во имя мира она льётся…» В его глазах погасли солнца, Но Амэ верит: это ложь. XLII В её очах встречает смерть Уже второй до боли близкий. Она желает в прах сгореть, Но в этот час, покуда риски На пройгрыш в битве этой есть, Она поставит щит на честь, И тех, кто встал горой за правду, Кто хочет дать свободу граду. И страсть в мгновение собрав, Она пошла в огонь сражений. Её же боль — её же гений, Что завела во тьму дубрав! XLIII Писанье истины гласит: Лишь будет за одним победа. У Амэ мощь — скала, гранит, Что полнит тьму объятьем света. Она считает то, что враг  У ней внутри, не зная, как Опасен может быть тот воин, Что видом добр, честен, скромен. И победит кто-то из них, Кого-то примут мёртвым земли. Никто не спит, никто не дремлет, Так кто ударит же поддых? XLIV И вот, явился свету он — — Анар, что бился в авангарде, Не ранен и не поражён. И чуть за ним бежала сзади Девица, щёки чьи горят, И чей мерцает гордый взгляд. Прошли года, прошли недели, И люди наконец успели Момент негаданный поймать И поразить главенство церкви, Глаза чьи в тот момент померкли. Тогда спасли и Веру-Мать! XLV Шла Амэ с книгою в руках, И о погибших вспоминала. Летит по ветру его прах — — Монаха младшего. Немало Смог Амирэ спасти в тот час. Одна в писании из фраз — — «Падёт “Отец“, тогда невзгода Уйдёт от полчищ, от народа». Никто не знал, зачем и как, Но из убитого мужчины Струился света поток сильный, Что излечил и боль, и мрак. XLVI И в тишине Анар сказал:  «Закрой глаза. Прошу, доверься!» Она закрыла. И кинжал Вонзился ей в глубины сердца, Пронзила тело звоном боль. «Ты объясниться мне позволь. Не расскажу своей причины, Но я живу желаньем сильным Разрушить то, что есть вокруг», — — Он улыбнулся напоследок, Лицом заносчив, горд и едок. «И помни, я тебе — не друг!» XLVII Писанье следом разорвав, Анар смеяться начал с Эми. От трупа отбежал, стремглав, Внутри него горят дилеммы: Предстал пред ним зловещий Бог! —А ты не плох, а ты не плох… —Я все запасы своей силы Пустил б на то, чтоб люд в могилы Спустить, над ними хохоча! — И так, звучавши, как сатира Они сыграть смогли для мира Роль, наконец-то, палача! XLVIII У Эми мало своих воль, Но в миг опасности и стресса Взяла над юношей контроль, Представ пред братом. —Ох, принцесса! Сдавайся, я ж тебя сильней. —Я не сомкну своих очей! —Нас благ лишили всех с тобою! —Я вновь тебе сей мир открою! — Она, потратив много сил На то, чтоб взять бразды сознанья Дала ему свет обещанья, Что брата умолить не смог. XLIX Однажды выбравши сосуд, Они не могут вольно выйти — — Лишь коль персону ту убьют, С какой связали крепко нити, Иль раз за токи долгих лет. При этом человек нет-нет, Да может взять все Бога силы, Коль знает как, иль коль учили. Для них — последний, крайний раз, Когда выходят с тел наружу. Ослабла Эми, так что душу Её разрушил брат, смеясь. L Мог говорить Анар с душой Того лихого мага-Бога. Есть лишь в забвенье и покой Одна широкая дорога. Хоть Эми, что была слаба, Взяла контроль, всё ж суть раба Не прогнала долой из сердца. Ей брат не дал и разогреться, Ведь был в разы сестры сильней, И даже будучи без тела Владел он магией умело. И мир казнил в том мраке дней. ??? Спасибо, Фахед, что нашёл Писанье то, что оставляла Давным-давно на произвол, Убрав в глубины церкви зала. Ты не чудак, ты избран мной. И сын твой — юноша-герой, И внучка — тоже героиня, Что повлиять могла бы сильно На дело жизни всей моей. И Сэйта… ох, спасла от казни, Пришла в сей мир, но случай разный Случился с нами в свете дней. ??? Ты спросишь может: кто я есть? Сторонний бард, певец-сказитель? Я не хочу плескать здесь спесь, Но коль услышать вы хотите ль? Ты уже слышал обо мне, И не в мечтах, и не во сне. И знаешь обо мне так много… У нас с тобой одна дорога. Поможешь жизнь в сей мир вдохнуть? Ах точно, имя… оно скудно. Зовут меня… зовут Фортуна. Так что, пойдёшь со мною в путь? ??? Я мысли вылила сюда — — В дневник разорванный и ветхий. В нём и сгорели те года, Про кои слушал ты. Прорехи Конечно, были писем средь, Но разве ль мне за то гореть? Я всё видала в эти годы, И свет войны, и тьму свободы, Так как запомнить одну жизнь, Её судьбу и диалоги О встречах, горестях и Боге? Ох, отвлеклася я, кажись… ??? Добился цели всё же сын И безвозвратно в миг тот умер. У них с сестрой исход один — — Погибли в взрыва страшном шуме, За ними мир, в который плоть Клала я в время это, вплоть До всеобъемлющей разрухи. Теперь заветы-то не слухи, Они уже давно сбылись, Мой плач услышат лишь пустоты. Ты тоже Бог. Давай, ну что ты? Начнём с тобою вновь мы жизнь.