. . .

Мягкий свет окружал Блитца. Ему казалось, что он находится в каком-то странном месте, где все было одновременно знакомым и чужим. Воздух напоминал детство: сладковатый запах выпечки, едва слышное пение птиц, и лёгкое дуновение ветра, которое, казалось, шептало ему что-то приятное. Блитц стоял посреди поля, усеянного яркими цветами. Трава щекотала его копыта, а вдалеке слышался смех — звонкий, радостный, будто исходящий из другого мира. Перед ним стоял уютный домик с покосившейся крышей, окна которого мягко мерцали от внутреннего света. Он замер на мгновение, пытаясь вспомнить, видел ли он когда-нибудь это место, но ничего не приходило на ум. Его сердце наполнилось теплом — он почувствовал себя в безопасности, как не чувствовал уже многие годы. Блитц осторожно шагнул вперёд. Каждое его движение сопровождалось лёгким шелестом травы, которая слегка светилась в лунном свете. Ему казалось, что весь мир вокруг дышит, живёт и радуется вместе с ним. Он потянулся к двери и, затаив дыхание, толкнул её. Скрип старой петли раздался неожиданно громко, но не нарушил очарования момента. Внутри его встретил тёплый, родной голос: — Блитци, ты наконец-то пришёл. — Женщина с широкой улыбкой стояла у кухонного стола, аккуратно раскатывая тесто. Её рога были украшены красными лентами, а глаза светились теплом и любовью. Это была она — его мать. — Мама? — Блитц застыл, словно его обдало ледяным ветром и горячим пламенем одновременно. Она вытерла руки о передник и подошла ближе, обняв его. Её объятия были настолько реальными, что он невольно обнял её в ответ. Запах её волос, тепло её рук — всё казалось настоящим. Он закрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом мгновении. — Ты так вырос, — она провела рукой по его рогам, как делала это много лет назад. — Ты всегда был моим непоседливым мальчиком. Помнишь, как ты гонялся за цыплятами во дворе? Блитц хрипло засмеялся: — Помню. Они тогда перепугались до смерти. Ты ещё так на меня ругалась... — Потому что ты чуть не свалил забор, пытаясь поймать самого большого. — Она улыбнулась и взъерошила его гриву. — Но ты всегда был храбрым. Даже когда мир был жесток. Его сердце болезненно сжалось. В памяти всплыли обрывки: детские игры, её смех, а потом — пустота, когда её не стало. Он отвёл взгляд: — Это... правда ты? Она положила руку ему на плечо: — А разве не это важно? Сейчас ты здесь, и я здесь. Разве этого недостаточно? На мгновение он позволил себе расслабиться. Они сели за стол. Она наливала ему горячий чай, рассказывала истории о своём детстве, словно не было никаких страшных событий, которые разделили их. Это был идеальный момент — мягкий свет, родной смех. Но постепенно что-то начало меняться. Свет стал тускнеть, а воздух — холодеть. Голос матери стал звучать глухо, словно сквозь толщу воды. Вдруг запах выпечки сменился запахом гнили, а тепло стало исчезать, уступая место ледяной пустоте. — Мам? — Блитц встал, глядя, как её фигура начинает расплываться, будто её стирает невидимая рука. — Что происходит? Её улыбка дрогнула, и на глаза навернулись слёзы. Тёплый домик вокруг них стал исчезать, обнажая пустоту и тьму. — Прости меня, мой мальчик. Мне жаль, что я не смогла быть с тобой до конца. — Её голос затихал, становился всё тише. — Нет, нет! Подожди! — Блитц отчаянно потянулся к ней, но её образ растворялся, оставляя только туман. Стены дома рухнули, и вокруг него поднялась густая тьма. Он кричал, звал её, но вместо ответа слышал лишь пустоту. Мир вокруг него начал рушиться. Сладкий запах сменился сыростью земли. Холод пробирался до самых костей. Ветер стонал, словно тысячи потерянных душ, и звук этот проникал в самую глубину его сознания. И тут он проснулся. Под ним была сырая земля. Вокруг — тёмное кладбище, освещённое лишь тусклым светом луны. Он лежал на коленях перед безымянной могилой. Руки дрожали, сердце колотилось. На надгробии была высечена только одна строка: “Любимой матери.” Слёзы сами собой текли по его щекам. Он провёл рукой по камню, пытаясь найти хоть какое-то утешение. — Мам, — прошептал он. — Я так скучаю по тебе. Ответа не было, только ночной ветер, игравший в листве. Блитц закрыл глаза и позволил себе почувствовать боль. Ему казалось, что этот сон был её способом сказать ему последнее "прощай". И пусть это было больно, в этом было что-то утешающее: хотя бы на мгновение он снова почувствовал себя её сыном.