Или не будет?

Кто дал право Судьбе в руки взять чистый лист? Кто позволил коснуться пера? Кто налил ей чернил? Кто зажег сто свечей, Чтобы видела лучше она? Чья вина в том, что путь мой извилист, тернист, Что отныне нет солнца с утра? И теперь каждый раз, идя мимо церквей, Понимать, я уже сожжена. ❄❄❄       Часы должны были пробить полночь. Едва бы звон колоколов наполнил оживленные улицы, едва бы маятник замер, ожидая, когда его заведут снова, Эстер, не сомневаясь более, сбежала бы. Не оглядываясь, не обращая внимания на других, не слушая себя саму. Но стрелки замерли. Тонкая позолоченная секундная игла остановилась, не удосужившись сделать последнего шага к двенадцати. Часы перестали идти.       В зале вдруг стало на порядок темнее; свечи, одна за одной, гасли, будто ветер осторожно задувал их по очереди, развеивая легкий дымок. Где-то за окном истошно завопили птицы. Хлопанье их крыльев сотрясало пол под ногами. Вдалеке громыхнуло раз, второй и затихло. Спустя мгновение в щели меж портьер вспыхнула молния. В отражении зеркала вместо своего бледного от усталости лица Эстер увидела чужое. Не ее глаза, блестящие то ли от слез, то ли от неестественного света. Не ее растрепанные от бега волосы, выбившиеся из аккуратной косы. Незнакомка выдохнула, и на Эстер налетел холодный порыв ветра, ударив по лицу. Она с криком отшатнулась и уперлась спиной в стену.       Молния сверкнула во второй раз, ослепив ведьму. Когда она моргнула, незнакомки уже не было. В отражении, испуганная и раскрасневшаяся от жары и бега стояла Эстер. Шторы всколыхнулись, зацепив подол ее платья. Сквозняк провел холодом по шее, по щекам, откинул от лица мокрые пряди. Окно оказалось открыто, и Эстер широкими шагами преодолела половину комнаты, опершись на подоконник. Ее руки утонули в снегу. Он лежал и на полу, медленно тая.       — Зачем я пришла? — Эстер высунулась из окна, глядя на далекие улицы Петербурга. Лениво по ним прогуливались метели, то и дело пропуская между собой огни магических гирлянд. Ярко пахло хвоей, чем-то сладким и дымом. — Нужно вернуться, пока не разрушила все.       Эстер надеялась, что фамильяр откликнется, но тот, как они и договаривались, оставил ее этой ночью. Ведьма глубоко и резко втянула ледяной воздух. Снежинки застряли в горле, она едва не закашлялась. Снова обернулась на часы. Те, словно в насмешку, дернули стрелками, но идти дальше отказались.       Эстер подняла голову, глядя на тусклую луну, укутанную в пушистые чёрные облака. Из города доносилась музыка и крики. Люди уже начали праздновать, а в поместье Ланских медленно съезжались гости. Эстер смахнула с подоконника снег и села на него, придвинувшись к краю. Хотелось выпасть в сугробы и уснуть там, под елочками, украшенными шарами и гирляндами из металлических колец. Они поблескивали в свете огней дома, словно подмигивали ведьме. Эстер взялась за край портьеры и чуть потянула на себя, надеясь спрятаться за ними. Глупо, конечно, ведь со стороны входа ее все равно будет видно. Она не сводила глаз с горизонта, прислушивалась, надеясь на звон колоколов. Сжимая в руках клочок бумаги, Эстер все думала о том, зачем пришла сюда. В мыслях ответа не находилось. Сердце тоже почему-то молчало.       Едва начнется праздник, она уйдет. И больше никогда не вернется в эту комнату.       — Интересно, от кого вы пытаетесь спрятаться?       Эстер повернулась в сторону массивных дверей, распахнутых настежь. В коридоре оказалось заметно светлее, а в проходе, склонив голову набок, стоял Дарио Бартоломью. Перед глазами все было мутным. Наверное, из-за выпитого за ужином бокала или из-за слезящихся от ветра глаз. А потому Эстер не смогла разглядеть выражение лица священника.       Ее пробило дрожью, руки против воли поднялись к шее, стремясь прикрыть. Не успевшие сойти синяки от стиснутой на горле руки вперемешку с царапинами от металлических колец и цепочки. Магия легко прятала их от чужих глаз, но вот скрыть покалывание на коже не могла. Эстер соскочила с подоконника, не оглядываясь, но делая шаг в сторону. Так, чтобы с улицы их не увидели. Так, чтобы Дарио не заметил, что находилось за ее спиной. Эстер все еще помнила, как несколько дней назад стояла точно так же, не ощущая ничего, кроме жара его рук и холода искусно вырезанного крестика, болтающегося между ключицами.       — Я не прячусь, — ответила она, стараясь убедить в этом себя саму. Магия медленно стекала по локтям, по запястьям, заставляя бумажку в кулаке гореть. Эстер пыталась не морщиться от боли, но ожоги на коже становились все глубже. Ведьма разжала кулак, только когда на пол полетел пепел.       — Значит, пытаетесь сбежать?       — Предусмотрительно избегаю.       Дарио прошел внутрь комнаты. Оставленные нараспашку двери, коридор, в котором в любой момент могли появиться и слуги, и гости. Все это заставляло Эстер отступать, прижимаясь к стене. Все это нервировало. Ведьма передернула плечом.       — Напрасно, — Дарио покачал головой. — Разве я могу причинить вам вред?       Эстер, точно зная, что он может, скривилась. Священника ее реакция позабавила. Сердце стучало невыносимо быстро. Становилось даже больно. Приближающийся угол не внушал доверия, а идея прыгать из окна уже не казалось такой уж привлекательной. Прыгать с третьего этажа на каменные постаменты не очень хотелось.       Дарио все приближался и приближался. Его фигура преграждала путь к отступлению. Из-за его плеча Эстер с трудом могла разглядеть двери. Пока священник не остановился совсем рядом, прожигая тяжелым, каким-то пустым взглядом, ведьма вертела головой. Она только краем глаза заметила их отражения в зеркале. Со стороны это выглядело жутко. Эстер чувствовала, как на нее физически давят мысли Дарио, его чувства.       — Почему же в новогоднюю ночь ведьма, вместо того чтобы прятаться от света, забралась в самый его центр? Не побоялась сгореть?       — А почему же святой отец в новогоднюю ночь не предается молитвам? — ее голос прозвучал уверенно, пусть и не так громко, как хотелось. Казалось, будто снежинки все еще мешали ей сделать полноценный вдох. Все же Эстер боялась привлечь внимание. Едва ли служанки, шныряющие туда-сюда, подумают, что Дарио на самом деле преследовал ее, гнал по узким коридорам поместья, пока не завел в ловушку. Пока она сама не вошла в нее. Вот только клетка еще не закрылась. У Эстер пока был шанс сбежать, не оставив в мышеловке своего хвоста.       Дарио в уже привычном жесте положил руку на ее плечо. Ткань платья под ладонью смялась, съехала вниз, оголяя шрам. Священник будто не заметил этого. Его рука медленно поднималась к шее, словно пытаясь нащупать раны, оставленные в прошлый раз, пока он медленно и вкрадчиво говорил:       — В таком тонком наряде и длинных юбках будет очень неудобно бежать по зимнему лесу. Зато на ткани проще заметить следы крови. Но она и рвется куда проще. Совершенно непрактично. Согласны?       Рука Эстер, спрятанная за спиной, потянулась к крышке вазы. Она не глупая ведьма. Она не просто так пришла в комнату раньше назначенного. Сегодня по зимнему лесу леди Кроу бежать точно не станет.       Позади, припрятанная в складках портьер, стояла ваза с острыми шпилями. Ими служанки собирали и подвязывали шторы. Такими без труда можно проткнуть человека. При желании, конечно. А в новый год все желания исполняются. Именно так говорил Николай.       — Удивлен, что вы еще не позвали тех прытких девушек, – Дарио ухмыляется, но улыбка пропадает через миг. – Они носились по этажам, искали вас. Ваш спутник искал вас. Но не беспокойтесь, он не будет против, если я украду вашу душу ненадолго. Ведьме она все равно ни к чему.       Когда крышка падает на пол, Дарио не слышит стука. Или слышит, но не желает обращать внимания. Его рука слабо поглаживает Эстер по шее, то сжимая пальцы, то отдергивая руку, словно обжигаясь. Каждый раз у нее перехватывает дыхание. Приходится вынудить тело сделать вдох, вынудить смотреть в глаза священнику.       — Интересно, как отреагировал бы ваш… спутник, если бы я похитил не только вашу душу, но, например, и тело. — от его слов Эстер напрягается. Решил действовать по отработанной схеме? — Или он был бы слишком занят, чтобы искать вас? А если и нет, как думаете, нашел бы?       Эстер уже обхватывает одну из шпиль, готовясь вытащить ее из чертовой вазы и проткнуть Дарио Бартоломью. На его светлом, полуцерковном костюме кровь тоже будет заметнее. Соблазнительнее. Вот только он, словно предчувствуя ее выпад, неожиданно сжимает руку. Эстер кажется, что она слышит хруст собственных костей. Она даже не сразу понимает, что вторая рука Дарио обхватывает ее за талию, прижимая к стене.       — Это уже прямая угроза?       Дарио наигранно рассмеялся. По позвоночнику проползла липкая, голодная змея, оставившая после себя мокрый след. Эстер выгнулась, уперевшись поясницей в край вазы. Та опасно наклонилась в сторону, грозясь повалиться и разбиться. Тогда на шум точно сбегуться слуги.       — Угрозы на вас не действуют.       Когда рука Дарио сомкнулась на ее запястье, не давая вынуть из вазы шпиль, в голове промелькнула мысль ударить его каблуком. Но Эстер боялась и сама упасть, а потому не двигалась. В груди разрывалось сердце. Кровь обжигала тело изнутри, заставляя магию вскипать на кончиках пальцев. По ними плавилось железо шпиля.       — А я вас повсюду ищу, леди Кроу!       Они с Дарио одновременно посмотрели в сторону двери. Там стоял Николай. В парадном камзоле, с улыбкой на лице. Святой отец отступил, удивленно глядя на вошедшего. Сердце Эстер остановилось вместе с ее дыханием.       — Я успел испугаться, — Николай продолжал говорить, делая вид, будто не замечал Дарио. Он улыбался и протягивал Эстер руку, облаченную в белую перчатку. У нее были такие же, но ведьма оставила их на улице. Она, не медля, рванула к Николаю, — Подумал, вы заблудились.       Эстер показалось, будто он и вовсе не заметил, как они стояли с Дарио, но стоило обхватить его локоть, как в глазах молодого графа сверкнули искры. Он чувствовал себя победителем. Дарио же посмотрел на то место, где стояла Эстер, и только теперь, кажется, заметил вазу со шпилями. На его лице проскользнуло недоумение, удивление. Сердце Эстер притихло, словно вместе с ней прислушиваясь. А затем Дарио вдруг нахмурился и зло сжал кулаки. Это продлилось всего мгновение, но Эстер хватило. А затем он совершенно расслабленно повернулся к ним с Николаем.       — Счастливого Нового года, святой отец, — Николай улыбнулся вежливо и потянул Эстер к выходу. Через полчаса они будут открывать бал, танцуя в блеске свечей. Люди будут обсуждать их почти парные наряды, незнакомую иностранку в сопровождении Ланского. Николай же представит отцу Эстер как свою возлюбленную. Потом обязательно начнется скандал, потому что ни единое торжество не проходит без этого.       Они с Николаем уже преодолели половину коридора. Ведьма не должна была этого делать. Но она оглянулась. С опаской и лишь немного, словно рассматривала окна, проходящие вдоль стен. Краем глаза она зацепилась за фигуру Дарио. На лице того, к удивлению, сияла надменная улыбка. Злая улыбка. Эстер ускорила шаг.       Она не знала, понял ли что-то Николай, но он лишь крепче сжал ее ладонь.       — Волнуешься?       Эстер качнула головой, и волосы упали ей на лоб. Следовало бы зайти в покои и привести себя в порядок. Николая протянул руку с небрежно убрал челку с ее глаз, стараясь не задеть белыми перчатками сурьму. Эстер улыбнулась ему устало, а он качнул головой.       – Хочешь, сбежим с этого бала?       — Отец тебя в дом больше не пустит.       Он усмехнулся, и Эстер стало так спокойно на душе. Пускай она ничего ему не ответила, но они вдвоем все равно улизнули из-под надзора старого подслеповатого дом-управляющего. Они, держась за руки, шли по площади. Снег валил за воротники, легкие шубки не грели, но Эстер смеялась, держась одной рукой за железную ручку карусели, а другой – за плечо Николая. Ветер бил в лицо, она едва ли видела что-то за копной волос, но от этого было не менее хорошо. Она уже замерзал так. что не чувствовала половины тела. Молодые парни сильнее крутанули карусель, и все, кто стоял на ней, с криком повалились на землю. Лежа под звездами, слушая пьяные песни и разглядывая огни Петербурга, они с Николаем держались за руки. Они ни о чем не говорили, но смотрели друг другу в глаза, прекрасно понимая все и так.       Николай протянул руки вверх. Свои перчатки он отдал Эстер, чтобы та не мерзла. Снежинки, падая на его кожу, таяли, стекали вниз. Это напомнило слезы. Эстер, моргнув, перестала улыбаться. Позади послышался лязг металла, а вслед за ним пробили часы. Один раз. Второй. Третий. И так, пока в ушах не зазвенело. Все вокруг подскочили на ноги, закружились в хороводе, а Эстер вдруг почувствовала что-то странное. Она спрятала руку в карман платья, спрятанный между складками юбки. Там оказалась записка. На той же бумаге, которую она сегодня сожгла. Эстер не требовалось открывать ее, чтобы понять, чей почерк она скрывает.       Николай поднялся, отряхиваясь.       — Счастливого нового года? — он неуверенно улыбнулся. Его волосы из-за снега стали почти белыми. Эстер сжала записку и поднялась, взявшись за протянутую руку. Ей показалось, будто она запустила ладонь в прорубь. Будто лед врезался под кожу, заставляя ее кровоточить. — Знаешь, где звонят колокола?       Эстер качнула головой. Николая повернулся к ней спиной и указал куда-то в сторону. Ведьма быстро развернула записку и посмотрела на строки. Когда смысл слов дошел до нее, она едва не рухнула обратно на дорогу.       — В церквях, — ответил на свой же вопрос Николай.       Когда он повернулся, Эстер уже улыбалась. К счастью, он не заметил пепла под ее ногами.       «Он будет верить, что ты его, лишь до боя колокола».