Часть 1

Герцог Окделл никому и ничем не обязан, однако Дик не хотел показаться неблагодарным — не после того, как Алва вернул ему перстень отца, пускай и язвил при этом сверх меры, а теперь и поддержал его в неравной дуэли. Дик бы тоже не преминул позубоскалить над недотёпой, проигрывающим фамильные регалии и неспособным самостоятельно победить обидчика, если бы сам по нелепой случайности не оказался на его месте. Ещё прошлым вечером он переживал об очередном тяжком испытании — на этот раз защищать свою честь предстояло со шпагой в руках, и против семерых не уступающих ему в мастерстве мерзавцев. Конечно, он понимал, что ему может и повезти: всё же семь — число, угодное Создателю. Хотя он и подзабросил церковные обряды с тех пор, как очутился в столице, о чём теперь жалел, Дик всё же был тайным эсператистом. Он, как положено, помолился перед сном, да и утром перед выходом из дома тоже успел. На случай же, если его веры окажется недостаточно, он написал матери и дяде Эйвону прощальное письмо и запечатал до смешного короткое завещание, которое чуть не забыл подписать от волнения. Долго думал, прежде чем решил не пачкать светлый образ королевы, с которой не успел попрощаться, и ничего ей не оставил. И обнаружил последнее оставшееся незаконченым дело, по размышлении решив эру Рокэ тоже ничего не объяснять: если удача будет на его стороне, он вернётся победителем, если же нет, Алва вместе с прекрасной Катариной смогут оплакать его преждевременную кончину. Потому он понятия не имел, как Алва узнал о намечающейся дуэли! Дикон хмурился, цепляясь за плащ мрачного кэналлийца и стараясь не сверзиться с крупа его коня-убийцы. Впрочем, конь был под стать владельцу, особенно этим утром, когда кровь невинно убиенного Эстебана всё ещё пятнала землю Нохского аббатства. Хотя Эстебан, конечно, был виноват… Дик помотал головой, отгоняя посторонние мысли. Так вот, сам он эру Рокэ так и не написал. Кузен Наль, присутствовавший при вызове, тоже не стал бы — он боялся Алву как огня и каждый раз с поразительной точностю умудрялся не пересечься с тем, когда появлялся у особняка позвать Дика на прогулку. Сообщники Эстебана не стали бы тем более… ведь не стали бы, правда? А больше наябедничать было некому. За размышлениями дорога до особняка пролетела незаметно, и Дик очнулся только когда Алва соскочил с лошади и коротко скомандовал: — За мной! Кажется, использовать проведённое в пути из аббатства время Дику следовало с умом — озаботиться не тем, откуда эр Рокэ узнал, а тем, что теперь будет. Он поморгал, осознавая размеры надвигающихся новых неприятностей, потом кулем соскользнул с коня и встретился со взглядом с ленцой оглянувшегося мориска, которого конюх небрежно придерживал за повод. Даже конь смотрел на него как на покойника. — Вы идёте, дор Рикардо? — напомнил конюх. Дик поправил шляпу и перекрутившийся плащ, одернул колет и зашагал в сторону дома, огибая коня Алвы по большой дуге. Раз Эстебан с сообщниками не смогли его сегодня убить, будет глупо, если дело довершит пускай и легендарная, но лошадь. Глупее будет, только если его придушит собственный эр, с которым они вроде как до этого утра успели притерпеться и даже, стыдно сказать, нормально уживались бок о бок. Стало быть, будет нелишним как-то замять недопонимание — высказывать своё неудовольствие первомаршальским самоуправством так, чтобы тот изволил прислушаться, Дик всё ещё не научился. Придя к такому решению, он довольно кивнул, набрался смелости, прошмыгнул в кабинет эра и, прежде чем тот успел выставить управляющего и ещё кого-то из слуг, громко и чётко проговорил: — Лось енто! Быстрый эмоциональный разговор на кэналлийском прервался. Недоверчиво и с недобрым прищуром оглянулся управляющий рэй Суавес. Бездонные грозовые очи эра распахнулись, и Дику почудилось, что тот выглядит растерянным. У ещё одного присутствовавшего слуги поползла вверх бровь… а, нет, задёргалась, и весьма резво. Дик ещё раз обвёл глазами безмолвных кэналлийцев. Варварский народ. Думали, Повелитель Скал не осилит их тарабарщину. А ведь он довольно споро уяснил из разговоров слуг, что какого-то несчастного лося кэналлийцы поминают к месту и не очень каждый раз вместо извинений. Поскольку эр очевидно никак больше не проявлял намерения попенять ему на дуэль, безоговорочно поверив в вину животного, Дик похвалил себя за предусмотрительность и откланялся с чувством выполненного долга и полного морального превосходства. — Какой ещё лось? — спросили в кабинете, стоило двери за Ричардом Окделлом закрыться. Алва булькнул что-то неразборчивое, хмыкнул, но тотчас же плотно сжал губы, и присутствующие не решились переспрашивать. Кулаки его сжимались и разжимались, глаза заблестели, а веки покраснели. Видно было, что он всеми силами старается заставить себя забыть любые способы, которыми лось может относиться к прекрасному языку его родины.