Часть 1

Тишина. Тяжелая, как саван, она накрыла мир. Линкольн мертв. Эти слова, острыми осколками впиваясь в сознание, несут с собой лишь непоправимую истину. Он ушел, унеся с собой не только свою жизнь, но и частицу души каждого, кто его знал. Для тех, кто его любил, утрата стала незаживающей раной. Но ни для кого эта боль не была столь нестерпимой, как для Октавии. Её мир, хрупкий и так долго строившийся на нежной любви к Линкольну, рассыпался в прах. Сердце, что так трепетно отзывалось на каждый его взгляд, теперь замерло в ледяной пустоте. Линкольн... само его имя было заклинанием от всех бед, бальзамом для израненной души. С ним она чувствовала себя защищенной, согретой его теплом и заботой. Он был ее маяком, указывающим путь в этой буре жестокости и мрака, единственным местом, где она могла быть собой, где обретала покой и ощущала ту неуловимую гармонию, которую люди зовут счастьем. Теперь всё в прошлом. Мир вокруг превратился в холодную, безжалостную пустыню. Воспоминания – горькие осколки былого счастья – обжигают кожу, и каждое из них напоминает об утрате. Боль рвет на части, выворачивает нутро, а крик, застрявший в горле, так и остается немым укором судьбе. Никто не в силах понять глубины ее горя, никто не сможет заполнить зияющую пропасть, оставленную его уходом. Даже Беллами, её брат, чья любовь всегда была поддержкой, не может занять место Линкольна в сердце Октавии. Октавия тонет в этом бездонном океане отчаяния, и каждый вдох – это мучительное напоминание о том, чего она лишилась. Не в силах более терпеть разрывающую боль, она принимает решение, как раненый зверь, убегающий от преследователей: она бежит туда, где никто не сможет её найти. Она уходит в место, где можно укрыться от чужих глаз, остаться наедине со своими мыслями и пережить свое горе без постороннего вмешательства. Она стремится к пещере, которая навсегда останется местом их первой встречи, местом, где Линкольн спас её. Там она впервые увидела его лицо, проникшее в её сердце, и там они провели самые счастливые моменты своей жизни. Внутренности словно скручивает ледяная рука, едва она переступает порог пещеры. Здесь, под сводами скал, время будто замерло, унесясь вдаль вместе с его теплым присутствием. Слезы градом катятся по щекам, прожигая кожу, а в груди что-то разрывается, лишая воздуха. Легкие сдавливает невыносимой судорогой, и каждый вдох становится пыткой. Она падает на колени, не в силах больше выдерживать тяжесть горя. И из горла вырывается нечеловеческий, пронзительный крик — крик боли, потери, отчаяния. Она больше не боится, что её услышат. В мире, лишенном его присутствия, это уже не имеет значения. Взгляд Октавии скользит по холодной каменной стене, от которой свисают грубые цепи. И память болезненным уколом пронзает сердце. Именно здесь она пришла в себя после его спасения, здесь впервые увидела его лицо, такое сильное, но такое нежное. Именно здесь она, одурманенная страхом, выбила его из седла, спасая свою жизнь. Ностальгическая улыбка на мгновение трогает её губы, и воспоминания ласково обволакивают её, словно теплый плед. Ей кажется, что он снова рядом, что вот-вот подойдет, обнимет, прижмет к себе, согревая и защищая, скажет, что все будет хорошо, что он всегда будет рядом. Но этого никогда не случится. Она больше никогда не почувствует прикосновения его рук, не услышит его ласкового голоса, не увидит его светлого лица. Она осталась одна в этом безжалостном мире, где даже боги отвернулись от нее. Линкольна больше нет. С трудом, на негнущихся ногах, она поднимается и, словно во сне, направляется к импровизированному шкафу, в котором они хранили свои вещи. В глазах темнеет, ноги заплетаются, но она упрямо продолжает идти вперед, зная, что теперь некому будет её подхватить, некому будет её уберечь от падения. Она цепляется за край шкафа, и, собрав последние силы, тянется к полке, где лежат бумаги. Она не в силах удержать их, и листы, словно пожухлые листья, падают на пол, рассыпаясь у её ног. Октавия сползает по стене, собирая их дрожащими пальцами. Она хватает первый попавшийся листок, и, прочитав первую строчку, снова начинает захлебываться слезами. Но на губах её все еще играет грустная, но такая теплая улыбка. «Здравствуй, любимая, – гласят чернильные буквы, написанные его рукой. – Жду тебя сегодня на том же месте, что и обычно. Тебя не было уже несколько дней, и я успел соскучиться. Надеюсь, что с тобой ничего не случилось. Твой Линкольн». Сердце Октавии разрывается на части, увидев эти слова. Теперь она осознаёт, насколько сильно любил её Линкольн, насколько сильно он заботился о ней. Среди разбросанных бумаг она обнаруживает еще множество писем. В одних он признавался ей в любви, в других — звал на свидание. Есть и грустные послания, написанные в те дни, когда он хотел уехать, чтобы не подвергать её опасности. Тогда Октавия наотрез отказалась от его предложения и сбежала, роняя слезы по дороге. А сейчас она была бы рада, если бы он тогда ушел. Она, вопреки всему, хотела бы, чтобы он был жив, пусть даже и далеко от нее. Кроме писем она находит и рисунки. Линкольн был талантливым художником, и каждый из его набросков был посвящен ей. Многие жители Ковчега просили его нарисовать их, когда убедились, что земной воин не представляет опасности, но он всегда отказывался. Он рисовал только её, каждую деталь ее лица, каждый изгиб её тела, с такой любовью и тщательностью, что она казалась живой на этих листах. Октавия сжимает рисунки в руках, и тепло, которое они излучают, проникает в её заледеневшую душу. Эти письма и рисунки – единственное, что у нее осталось от Линкольна, единственные нити, связывающие её с его жизнью, с его любовью. Она обнимает их, как самое дорогое сокровище, и горько плачет, оплакивая не только его смерть, но и свою собственную потерю. Зависть. Это чувство часто сопровождало её жизнь, но теперь оно казалось таким далеким, таким незначительным, в сравнении с той болью, которая разрывала её на части. Многие девушки, в том числе и земные, с нескрываемой завистью смотрели на Октавию. Ей действительно невероятно повезло: она нашла любовь всей своей жизни, и не просто любовь, а любовь самого Линкольна. Он был не только умен и красив, но и силён духом, и рядом с ним можно было не бояться ничего. Но самое главное – он любил её, и любил больше жизни. Эта любовь, которой она когда-то так гордилась, теперь жгла, словно раскалённое клеймо на её сердце, напоминая о том, что всё это было, и что теперь его нет. От этой мысли Октавии становилось ещё больнее. Она тщетно пыталась успокоиться, но мозг отказывался воспринимать факт его смерти. Сердце билось с бешеной скоростью, протестуя против этой несправедливости. Разум кричал, что это неправда, что всё это кошмарный сон, но реальность была безжалостна. Линкольна больше нет. И это не сон, не кошмар, это жестокая и непоправимая истина. Голова раскалывалась от боли, а глаза сами по себе слипались, утомлённые бесконечными слезами и бессонными ночами. Ей хватило сил лишь на то, чтобы перебраться на импровизированную кровать из шкур животных. И вскоре её поглотила темнота. Сон пришёл к ней, принеся с собой хрупкую иллюзию утешения. Ей снился Линкольн: он был рядом, обнимал её, прижимая к своей груди, гладил по голове и шептал слова утешения, наполненные нежностью и любовью. Октавия сжалась, пытаясь удержать это тепло, но внезапно распахнула глаза. Тёплые объятия сна растворились, уступив место ледяной реальности. Теперь она ощущала лишь холод — холод, который пронзал её до костей. Холод, который, она знала, будет преследовать её до конца дней. Это будет напоминанием о том, что его больше нет, и что мир больше никогда не будет прежним. Линкольн умер. И Октавия, несмотря на свою боль, верила, что если есть рай, то он попал именно туда. Она же осталась здесь, на земле, с разбитым сердцем, растоптанной душой и вечным холодом, сковавшим её изнутри. – Присмотри за мной, Линкольн, – прошептала она, глядя в темноту, – И я прошу тебя, никогда больше не бросай. В ответ ей была лишь тишина, но Октавия верила, что он слышит её, видит и присматривает. Она чувствовала, что, несмотря на смерть, он всегда будет рядом, пусть она его не увидит, не коснется, но он будет здесь, в её сердце, в её душе. И она знала, что больше никогда не сможет полюбить никого. Ведь любить ей было уже попросту нечем. Её сердце, наполненное его любовью, теперь было навсегда разбито на осколки. Октавия больше не плакала. Слёзы давно уже высохли, оставив лишь пустоту в глазах и тяжесть на сердце. Она будет сильной, ради него. Она поклялась себе, что будет жить так, чтобы Линкольн мог ею гордиться, даже оттуда, где он сейчас находится. Она будет носить его любовь в своём сердце, как священный огонь, согревающий её в самые тёмные времена. И эта сила, которую дала ей его любовь, поможет ей идти дальше, несмотря ни на что.