Часть 1

— Как тебе это место для твоей оранжереи? Оранжерея!!! Глаза Маомао засияли всеми цветами радуги, стоило ей только вообразить, как она выращивает самые редкие растения на территории собственного поместья круглый год. Астрагал, корица, годжи… А паучья лилия! Сколько всего полезного она могла бы приготовить, будь у неё своя оранжерея! Девушка, слегка пританцовывая, с видом эксперта исследовала территорию, на которой будет построена оранжерея: плодородная почва, южная сторона. Идеально. Джинши знал, чем порадовать кошечку. Он искренне наслаждался, глядя на то, в какой экстаз впадает Маомао, как только заходит речь о травах и лекарствах. В лучах закатного солнца, которое допевало свои последние оранжевые аккорды, движения девушки обретали поистине шаманские черты. Околдовала, очаровала его эта дикая кошка: да так, что хоть старайся, хоть не старайся, но ни приручить её самыми дорогими лекарствами, ни жить без неё больше не сможешь. За то время, что Маомао провела при дворце, в ней особенно пробудилась женская ипостась. Появилась грация в походке и жестах (недаром Суйрен потратила столько времени, чтобы воспитать это в ней!), хорошее питание придало её телу скромные округлости. Да и в целом, она стала взрослее, спокойнее и рассудительнее (пожалуй, исключая те случаи, когда дело касается её ремесла). Кто знает, заслуга ли это дворцовой муштровки, или взыграла в ней её собственная природа? Или, быть может, каждая женщина раскрывает своё очарование, когда встречает достойного мужчину, которому может довериться? — Идём дальше. Маомао отряхнула руку от земли и пустилась вслед за Джинши. Пробравшись через тенистые деревья и кустарники по узкой тропинке, они вышли к пруду, едва освещённому последними закатными лучами. Вода отражала последние оттенки оранжево-пурпурного неба, а гладь пруда словно была усыпана блестящими драгоценными камнями. На поверхности плавало несколько лилий: они выглядели дикими, но в них таилось особое очарование, словно сама природа стремилась украсить этот уголок мира. Деревянная пристань, скромно притаившаяся у берега, скрипнула под их ногами. Пристань, да и само поместье явно видали лучшие времена, и отчаянно нуждались в ремонте и реставрации — но не сейчас. Это не то, что в ту минуту заботило Джинши, как новоиспечённого хозяина. Он аккуратно присел на пристань, опираясь одним локтем на колено, и задумчиво посмотрел на пруд. Его взор заполнили лёгкость и умиротворение. — Когда я рос во дворце, у нас тоже был пруд. Он говорил, прищурившись, не поворачивая головы. — …но он был чересчур идеальным. Слуги следили за каждым листом, каждый цветок был выращен по чьему-то указу. Даже рыбки плавали так, будто это было частью спектакля. Маомао села рядом, очистив водой руки от земли, сняла обувь и окунула ноги в прохладную гладь пруда — вечера были жаркими. Она смотрела на Джинши, но молчала, позволяя ему говорить. — А здесь всё… настоящее. Доски трещат, — он улыбнулся и постучал пальцами по пристани, — и лилии растут, как хотят. Девушка склонила голову на бок; её взгляд стал более мягким, чем обычно. — Вам придётся долго привыкать к такому несовершенству, господин. Он ухмыльнулся, поднял камешек с пристани и бросил в пруд. — К чёрту совершенство. Маомао наблюдала, как золотистые круги от брошенного камня расходились по воде, пока не исчезли совсем. В её глазах промелькнула искра, словно она что-то задумала. — К чёрту совершенство? — переспросила она с едва заметной усмешкой. Прежде чем он успел ответить, Маомао повернулась к нему, подняла руку и прикоснулась к вороту его халата, где застыла небольшая складка. О, ей давно хотелось его хорошенько подразнить. Её пальцы действовали уверенно, как будто она только собиралась поправить ткань, но жест оказался дольше, чем требовалось. Она не просто разгладила ворот — её ладонь медленно скользнула вниз под халат к груди Джинши, легонько пощекотав его кожу. Джинши замер, его тело напряглось. Её прикосновение было мягким, но он чувствовал, как кожа под тканью вспыхивает от тепла. Его сердце забилось быстрее, слишком быстро, и он едва подавил порыв накрыть её руку своей. Но вместо этого он отстранился. Почти резко. — Прости. Он произнёс это тихо, не глядя ей в глаза. Слишком долго ему приходилось подавлять в себе порывы желания, и защитная реакция уже выработалась автоматически. Маомао медленно моргнула, не скрывая, что раздосадована. Её рука зависла в воздухе, как будто сама не верила, что наткнулась на невидимую границу. — Что с вами? Её голос звучал ровно и ненавязчиво. Джинши вздохнул, закрыв глаза, словно собирался с мыслями. — Всё в порядке, — ответил он мягко. — Просто… мне нужно время. Маомао вскинула бровь, склонив голову чуть ближе. — Время для чего? В её голосе слышалась смесь насмешки и наигранного любопытства. Она прекрасно всё знала. Но с тех пор, как Джинши получил от императора собственное имя, прежние препятствия в их отношениях должны были рассыпаться в прах. Он открыл глаза и посмотрел прямо на неё. — Ты знаешь, что мне всё это время приходилось себя сдерживать. Маомао смущённо замерла, а затем её губы тронула едва заметная улыбка. — Тогда… не сдерживайтесь. Она смотрела в самую глубину его глаз. Её пальцы методично отодвинули шёлковый рукав и скользнули по его предплечью, и она ощутила, как его рука покрылась мурашками. Маомао продолжила движение по бархатной коже, очерчивая линии вен. Затем она чуть приподняла его ладонь, и, не разрывая взгляда, мягко, едва ощутимо провела своими пальцами между его средним и безымянным, словно проверяя, насколько он чувствителен к такому прикосновению. Кадык Джинши нервно дёрнулся, выдавая его тщетные попытки вернуть себе контроль. Кончики пальцев Маомао скользили неспешно, лаская пространство между его пальцами. Она чуть сильнее надавила на тонкую кожу у основания пальцев, и Джинши глубоко вдохнул. Его дыхание стало заметно тяжелее. — Маомао… Не отводя глаз, Маомао продолжила массировать точку на ладони, чередуя сильные надавливания и нежные поглаживания. — Вам не нужно больше сдерживаться, господин Джинши… Испарина, проявившаяся на его лбу и порозовевших щеках, говорила сама за себя. Кошка поймала его на крючок и была этим довольна. Она мягко вплела свои пальцы между его, и их руки соприкоснулись нежным теплом. — …если хотите держать меня за руку. Это безопасно. Девушка улыбнулась и слегка сжала его пальцы, чем вызвала ожидаемую реакцию. Джинши рассмеялся, но теперь уже его бархатистый голос звучал свободно и расслабленно. — Это предложение я приму с радостью. Он не отпускал её ладонь в течение некоторого времени, привыкая к вновь допустимым для него самого прикосновениям, потом медленно поднёс её хрупкую руку к своему лицу, дав ей сперва ощутить тепло его дыхания, а затем сухость и мягкость губ. Солнце, наконец, отступило, позволив Луне воссиять во всей красе. Холодное серебристое сияние ласково окутывало пруд, превращая гладь воды в зеркало, усыпанное мерцающими звёздами. Небо раскинулось необъятным шатром, усеянным тысячами звёзд, каждая из которых сияла, как осколок хрусталя, рассыпанного по бархатной ткани. Даже детям известно, что Луна и Солнце — два прекрасных небесных брата — не могут сосуществовать на небосводе, в равной степени отдавая свет. То, что хочет делать Солнце, невозможно для Луны. Известно и то, что Луна не светит сама по себе, лишь отражая благодатный свет, подаренный ей братом-Солнцем. Всю свою красоту, что очаровывает поэтов и пленяет мечтателей, она приняла в дар, оставшись зависимой от своего благодетеля. Полы свободного халата Джинши частично оголили его торс, и взгляд Маомао зацепился за шрам в форме цветка. Он сделал много, — слишком много опрометчивого и безрассудного для того, чтобы теперь обрести долгожданный покой, с собственным именем и в собственном поместье. Чтобы само Солнце, наконец, ему уступило. Не разрывая соприкосновения рук, Джинши смотрел на звёздное небо. Едва заметно он повернулся к Маомао и снизил голос почти до шёпота. — Луна сегодня очень красивая. Маомао обернулась на его голос. В серебристом свете черты его лица становились ещё изящнее. О какой Луне сейчас он говорит? Та Луна, чей образ первым вспыхивает в её голове, прекрасна всегда, независимо от погоды за окном. Хотя, если так подумать, Джинши не был Луной в истинном символическом смысле. Титул Лунного принца, с которым он расстался с превеликим облегчением, принадлежал покойному младенцу — императорскому младшему брату. В этом и была основная проблема Джинши. Такой человек, как он, не может быть отражением чужого света — иначе решение, которого он добивался долгие годы, не принесло бы столько трудностей ни ему, ни его коронованному отцу. Он, подобно звезде, сияет сам, собственным светом. Возможно, он и сам когда-то стал бы новым Солнцем для страны, но он выбрал другой путь. — Настолько красивая, что можно… Маомао не успела договорить. Её голос прервался, когда она почувствовала горячее дыхание, накрывшее её губы. Одна рука Джинши скользнула к её талии, другая — обвила её запястье. Маомао замерла; от неожиданного, но такого страстного и решительного соприкосновения губами сбилось её дыхание. Джинши не дал ей ни секунды, чтобы осознать происходящее; его бурная, кипящая, годами сдерживаемая страсть вырывалась наружу, накрывая их обоих с головой. Углубляя поцелуй, он медленно переместил её в горизонтальное положение. Крепкая ладонь сжимала её хрупкое запястье всё сильнее. Маомао, оторопев, на мгновение растерялась, но тело ответило раньше, чем успел включиться разум. Свободная ладонь медленно поднялась и расположилась на его плече, зацепляя острыми ноготками гладкий шёлк — жест, который не ушёл от внимания Джинши. Его близость накрыла её волной и вскружила голову — его запах, тепло его тела, решительность, о которой она изголодалась. Казалось, им обоим не хватало воздуха — но разве он был им так необходим, когда дышали они друг другом? Когда голова Маомао коснулась деревянного настила, Джинши, нависший над ней, ослабил хватку и отстранился с явной неохотой. Их лица находились на расстоянии нескольких дюймов друг от друга, а его дыхание всё ещё касалось его губ. Что таилось в его взгляде? Животная страсть, бесконечная нежность, и… раскаянье? — Прости… Он выдохнул хрипло; даже голос всё ещё не оправился от этого внезапного порыва. — Я не смог больше сдерживаться. Маомао лежала под ним и смотрела широко раскрытыми глазами. Её щёки горели, а слова застряли комом в горле. Кошечка, что случилось? Не ты ли сама решила поиграть с бомбой замедленного действия? — Не извиняйтесь, господин. Ей всё же удалось издать сдавленный выдох и оформить его в членораздельную речь. В её голосе таилась скрытая сила, которую она сама до сих пор не сумела осознать и принять. Она сильнее сжала пальцами его плечо и притянула его к себе — насколько это было возможно для её хрупких кистей. — Просто… Не останавливайтесь. Джинши улыбнулся — тёплой, нежной, искренней, но отныне уверенной улыбкой. Он вновь склонился над Маомао, но теперь он подавался к ней медленно, постепенно, смакуя каждый сантиметр сближения. Будто давая ей время остановить его, если она захочет. И она, конечно, не отстранилась. Его губы коснулись её мягче, деликатнее, чем в первый раз, но не менее настойчиво. Она почувствовала, как его ладонь скользнула по её щеке, затем по шее, задержалась на ключице, прежде чем переместиться на её спину. Маомао была хорошо обучена. Она знала, что может свести его с ума и довести до высшей точки блаженства за два-три приёма, банальных для работниц такого заведения, как Медяный дом. Но сейчас ей захотелось отдать бразды правления ему. Она приоткрыла рот, приглашая его углубить поцелуй. Её близость, досягаемость, и лишённая вульгарности доступность только для него распаляли его желание, сдерживаемое в тисках долгие годы. Он замер на мгновение, а затем прикоснулся влажными губами к её нижней губе, ещё чуть дольше, чуть настойчивее. Маомао ощутила, как его язык плавно проходит по её губам, увлажняя их. Он снова и снова касался то верхней, то нижней губы, оставляя на них поцелуи, будто изучал, запоминал каждую её линию. В животе Маомао приятно запорхали бабочки. Что это за чувство? Они ведь уже целовались раньше, но почему именно сейчас, именно в этот момент её тело перестало её слушаться? Маомао не смогла сдержать тихий вздох, когда он задержался на её губах ещё дольше обычного и прижался к ней всем телом, освобождая своё желание, которое держалось на последней тоненькой ниточке. Он продолжил дорожку поцелуев от её губ вдоль линии скул, убрал её прядь за ухо нежным движением и легонько прикусил её мочку, из-за чего все внутренности Маомао, казалось, сжались в тугой комочек, а с её губ сорвался вздох, напоминающий мяуканье заигравшейся кошечки. Запрещённый приём. Джинши тяжело и часто дышал, его голодный взгляд, пожирающий свою добычу, был сконцентрирован на лице Маомао. Снова прикрыв глаза, он спускался вдоль её шеи, оставляя губами влажный след и жадно вдыхая её аромат. Лёгкий прохладный ветерок, обдувающий их со стороны пруда, усиливал ощущения Маомао от обжигающих прикосновений к её шее. Маомао лежала на деревянном настиле пристани; Джинши сжимал её бёдра своими коленями, словно поймал добычу в ловушку. Его рука потянулась к вороту Маомао, и на мгновение он замешкался, высматривая её реакцию, и в ответ получил лишь утвердительное, едва заметное согласие, выраженное движением ресниц. Он отодвинул полы её халата, оголив хрупкое плечо и ключицы. Каждый дюйм её тела заслуживает нежности и поцелуев. Каждый, без исключения. Её бархатная, гладкая кожа дурманила сильнее любого самого мощного афродизиака. Пока он ласкал её ключицы, её руки зарылись в его гладкие волосы и вытянули из них шпильку; пучок ослаб и пряди рассыпались, словно блестящий смоляной водопад. Маомао принялась круговыми движениями массировать его затылок, не стесняясь покалывать его острыми ногтями — начавшись в том месте, которое долгое время сжимал крепкий пучок, волна мурашек захлестнула всё его тело. — Маомао… Она игриво приподняла брови и взмахнула ресницами, как крылышками мотылька. Он не спешил. Ему хотелось вдоволь насладиться каждым открывающимся участком её тела. Лёгкое платье, которое Маомао носила летом под халатом, было достаточно плотным, чтобы в обычное время прикрывать рельеф её небольшой груди от чужих глаз, но — то ли прохладный ветер сыграл свою роль, то ли тело наконец расцвело к чувственной любви, — в тот момент через ткань проглядывались упругие сосочки. Джинши не торопился опускать лиф её платья, к тому же, нельзя ведь упускать такой возможности немного подразнить кошку. Он проводил сухими губами по ткани платья, изредка, как бы исподтишка задевая и защипывая затвердевшие соски. Маомао старалась не подавать виду, но то, с какой скоростью её щёки наливались румянцем, говорило за неё. Тело Джинши уже давно было в состоянии боевой готовности. Реакция пошла ещё в тот момент, когда Маомао начала играть с его пальцами. Единственное, что его тормозило — это страх причинить ей боль. Он много знал о женщинах, но даже сотни книг и рассказов не заменят реального опыта. Он остановился, чтобы полюбоваться сверху на Маомао: её алые щёки, искусанные пересохшие губы и жаждущие глаза. Взгляд, который она отчаянно пыталась скрыть, но уступила и сдалась под его напором. — Господин Джинши. Она перевела дыхание, сглотнула и посмотрела на него с вызовом. — Я же попросила вас не останавливаться. Вместо ответа Джинши прорычал и впился в шею Маомао, оставляя на коже глубокие следы от укуса. Не церемонясь, он быстро развязал ей пояс, смахнул халат и опустил платье, оголяя грудь. Темно. Лишь ясный свет Луны и звёзд позволяют им уловить очертания их образов; но недостаток зрительного восприятия компенсируется повышенной чувствительностью к осязанию. Джинши накрывает ладонями мягкие груди и легонько подкручивает соски, вынуждая Маомао снова и снова кусать губы и сжимать ноги. Что же ты будешь делать теперь, солнышко, когда на смену пальцам пришёл его язык? Сделав на мгновение передышку от ласк, девушка проделывает с поясом Джинши тот же манёвр, и его халат летит на край пристани, а вслед за ним — платье Маомао. На них одно лишь нижнее бельё, избавиться от которого можно лишь потянув за ниточки. Сердце каждого бешено колотится. Считанные дюймы между ними в момент предвкушения кажутся неизмеримой вечностью. Взгляд Джинши озадаченно запинается о нижнее бельё Маомао — два хлопковых лоскутка ткани, скромно прикрывающих гениталии. Доски пристани были старыми, потёртыми, и ему не хотелось, чтобы Маомао чувствовала себя некомфортно. Не снимая с неё белья, он нависает над ней, властно и серьёзно глядя в её глаза. Не отводя взгляда, она тянет за верёвочки на его белье, и узелки — последняя сила, сдерживающая его в узде, ослабевают, и бельё падает вниз. Маомао на мгновение жалеет, что они затеяли это дело такой тёмной ночью, и у неё нет возможности поближе рассмотреть предмет его гордости (и даже вспоминает, как она задела его самолюбие неосторожным комментарием про "лягушку", что вызывает на её лице лёгкую улыбку), но быстро осознаёт, что большинство пар делают это чаще, чем один раз, и возможность его оценить со всех сторон ей ещё представится. Тонкая, хрупкая ладонь Маомао обхватывает член, и она с удивлением подмечает, что, возможно, тогда в пещере он работал не в полную силу, в отличие от этой ночи. Не мог ведь он ещё подрасти за несколько лет? Сделав несколько движений вверх-вниз по стволу, большим пальцем она нащупала складку и принялась совершать надавливающие круговые движения, пока капелька тягучей смазки не покрыла её палец. Джинши тяжело сглотнул. У них слишком разная степень обученности; нельзя позволять ей брать инициативу в свои руки (даже в такие умелые), иначе всё может закончиться слишком быстро. Джинши наклонился к Маомао, отдаляя свои бёдра от неё так, чтобы её короткая рука перестала дотягиваться до его члена, и оказывается к ней лицом к лицу. Он поймал её взгляд. В больших синих глазах отражается звёздное небо и Луна, и он не может оторвать взгляда от этой вселенной. Она смотрит в его глаза также безотрывно. Забрать инициативу у обученной куртизанки — амбициозно, но Джинши замечает, что девушка и сама не прочь ему её подарить. Он берёт её за запястья — обе её руки легко помещаются в его ладони, и запрокидывает их над её головой, лишив её движения. Не отрывая взгляда, он проводит пальцами по её животу, — на него уже упала капелька его смазки, — вызывая приятную щекотку, двигается по внешней стороне бёдер, и, минуя узелки нижнего белья, принимается поглаживать её гладкие ноги. Её нижнее бельё скроено таким образом, что не помешает ему совершить желаемое, но задний лоскуток защитит её нежную кожу от трения о грубую древесину. Каждое движение, совершаемое Джинши, находит свою реакцию в её глазах, которые то медленно закрываются, то закатываются в экстазе, то томно прищуриваются, то пожирают его самого. Ему приятно наблюдать за этим, как коту, поймавшему мышку, и он решает двигаться дальше. Проведя дорожку по внутренней стороне её бедра, он отодвигает лоскуток белья и ощущает неожиданное обилие влаги. Маомао замечает его ухмылку, но решает поддаться, и лишь облизывает пересохшие губы. Когда Маомао впервые увидела эти длинные аристократичные пальцы, она и подумать не могла, что эти пальцы будут вытворять с ней. Водопад, который вытекал из неё на протяжении всего этого вечера у пруда, развеивает последние сомнения Джинши. Его средний палец медленно погружается внутрь неё, а он наблюдает за её реакцией. В её глазах ни тени страха и волнения, — словно всю свою жизнь она жила ради того, что происходит с ней в эту минуту, — лишь принятие и любопытство к новым ощущениям. Он делает ещё несколько движений средним пальцем внутри, и, убедившись в том, что ей не больно, проскальзывает туда вторым пальцем. Рука Маомао, сжатая ладонью Джинши, инстинктивно дёргается, словно пытается себе чем-то помочь, и он проницательно догадывается, как сделать ей ещё приятнее, и подключает большой палец, расположив его на клиторе девушки — и всё это происходит при непрерывном зрительном контакте. Он откровенно наслаждается, наблюдая за тем, как он настраивает её словно инструмент, а она в ответ услаждает его слух своим мелодичным постаныванием. Душа Джинши мечется, ежесекундно измеряя каждую чашу весов. На одной — желание ещё немного поиграть с ней, понаблюдать за тем, как она испытывает сладкие муки предвкушения; на другой — поскорее перейти к главному и приблизить момент, которого он ждал и добивался долгие годы. И он понимает, что пора. Не отрывая взгляда от её синих глаз, в которых запечатлён целый необъятный космос, он отпускает её запястья, дав ей немного свободы. Его член готов разорваться от желания, которое он так долго подавлял. Он наклоняется, снова приблизившись к её лицу, влажно целует её пересохшие губы, и она жадно ему отвечает. Они не говорят ни единого слова, но их тела выражают друг другу больше, чем способны вместить все романы о любви, написанные во всём мире. Сердце Джинши колотится так, что, кажется от его ударов содрогается серебристая гладь пруда. Теперь уже пересохли его губы. Смазка вытекает бесконечно, и у него больше нет опасений в том, что он травмирует Маомао или причинит ей сильную боль. Он ещё раз горячо целует её в шею, ключицы, грудь, обнимает за талию и приподнимает, чтобы её спина касалась не деревянных досок, а лишь его руки. Ему всё равно, если на его коже останутся занозы и шрамы, пусть даже навсегда. Маомао гладит его сильные плечи, просверливая его взглядом, умоляющим его не останавливаться. Он прислоняется головкой к её уже чересчур влажному входу, и чувствует, как с ног до головы его прошибает волна необычных, острых мурашек, каждая из которых похожа на микровспышку молнии. Больше ждать невозможно. Он входит медленно, прилагая небольшое усилие и почти не дыша, всё ещё контролируя её реакции. Девушка чувствует, как он постепенно заполняет её изнутри. Момент максимальной близости, когда два человека становятся единой плотью. Не это ли служит главной высшей целью души и кульминацией бренного человеческого существования? Маомао, безболезненно приняв член Джинши целиком, с ноткой удивления ловит себя на новом ощущении: ей хочется, чтобы он начал двигаться быстрее. То ли прочитав в глазах её реакцию, то ли магия момента действительно одарила влюблённых способностью погружаться в мысли друг друга, Джинши стал постепенно ускорять темп, не разрывая зрительного контакта. Она была узкой, чересчур узкой, и Джинши еле-еле справлялся с тем, чтобы продлить наслаждение ещё хоть на долю мгновения. Ночной мрак, свет Луны и звёзд, смутные очертания вожделенного силуэта любимой девушки, её стоны, которые ласкают слух… — Маомао, я так долго не протяну… Она жадно вцепилась в его плечи, оставляя ему царапины, — чему он, откровенно говоря, был очень даже не против. Ей всё сложнее удерживать на себе его взгляд. Хочется зажмуриться, раствориться, превратиться в песчинку и улететь в открытый космос, чтобы там вспыхнуть новой звездой. Да, это именно то, о чём ей рассказывали сёстры. Но они никогда не утверждали, что это наступает с самого первого раза. Маомао первой разорвала зрительный контакт, инстинктивно запрокинув голову. Её стоны становились всё горячее и громче, вынуждая Джинши прилагать всё больше усилий, чтобы ещё хоть немного задержать финал. Её тело начало трясти, мышцы ног ритмично сокращались, и в самый кульминационный момент, когда она прогнула спину, Джинши почувствовал, как его член сжимается в сильной пульсации внутри неё. Сдерживаться больше не было смысла, — и, если быть точнее, то сил сдерживаться у него тоже не было, — и он выпускает из себя зверя, с животным рычанием, жадно хватая воздух делает несколько последних, особенно сильных и страстных толчков, и одновременно со сладким, протяжным стоном Маомао, изливается внутрь неё. Капли пота стекают по его лицу, шее и торсу. Он плавно выходит из неё, нежно целует пересохшие от страсти губы и ложится рядом на деревянный настил. Маомао, придя в себя и отдышавшись, приподнимается на локте и убирает вымокшую чёлку с его облитого потом лба; Джинши хватает её руку и мягко целует. Оба молчат — слова излишни. Их нежные взгляды, которыми они одаривают друг друга, говорят громче самых пафосных слов любви. Она смотрит на него с таким теплом и заботой, что кажется, будто служанка-травница, много лет назад шипевшая на приставучего евнуха, — это совершенно другая девушка. Луна и звёзды — безмолвные свидетели таинства любви, — озаряют гладь пруда серебристым сиянием. Ночь тихая и почти безветренная, однако дневная жара всё же уступает место ночной прохладе. Джинши приподнимается и тянется рукой к тому месту, куда они в порыве страсти бросили свои одеяния, и… ничего не находит. — Хм, а где наша одежда? Маомао оглянулась вокруг. Ничего нет. — Видимо, кто-то слишком страстно от неё избавился. Девушка усмехнулась ситуации: они приехали на один день посмотреть новое поместье, и теперь, полностью обнажённые, лишились своих единственных одеяний? — Спешу напомнить, что ты тоже в этом участвовала. Джинши улыбнулся Маомао и легконько поддел её локтем, поддразнивая её. Он поднялся и посмотрел с пристани в темень пруда. Ничего не видно, но вариантов больше нет — скорее всего, она оказалась на дне. — Да уж, теперь так просто её не достать. Он присел на пристань и свесил руку, пытаясь нащупать в воде нечто похожее на дорогой шёлк. Маомао пребывала в прекрасном расположении духа, поэтому не придумала ничего лучше, кроме как подкрасться сзади и толкнуть Джинши в пруд. — Может так будет проще её найти? Девушка смеялась до слёз, глядя на то, как Джинши выплыл из пруда с водяной лилией в волосах, как русалка, и ухватился руками за пристань. Воспользовавшись тем, что Маомао отвлеклась на свои забавы, он резко поднялся, схватил девушку за талию, и, пока она не успела ничего сообразить, они вместе бухнулись в воду. — Господин Джинши, я же не умею плавать! Его очередь смеяться и забавляться. Воды в пруду было по грудь, но для человека, не умеющего плавать, даже самый маленький пруд будет сравним с океаном. Он крепко держал её на руках, пока она вытирала со своего лица воду. Это выглядело очень мило, и Джинши не удержался, покрыв нежными, невинными поцелуями каждую черту её лица. Он широко улыбался, а затем посмотрел ей прямо в глаза. — Господин? Как насчет просто "Джинши", дорогая?