Часть 1

Я не могла припомнить, когда в последний раз по-настоящему спала. После того как приступы Линкольна, наконец, утихли, и мы перенесли его в основной лагерь, я, наконец, смогла хоть немного расслабиться. Но это расслабление было лишь кажущимся, иллюзорным. Нико вернулся в свою деревню, Кларк и Лекса углубились в обсуждение тактических планов на территории Землян, а Эбби поставила Линкольну капельницу, чтобы он мог отдохнуть. Все вокруг пытались вернуться к нормальной жизни, или хотя бы изобразить ее, но для меня это было невозможно. Я не могла позволить себе эту роскошь. Каждое мгновение, как только я закрывала глаза от усталости, я тут же подпрыгивала на месте, пронизанная страхом, что могу что-то упустить. Вдруг он очнется, а я этого не услышу? Вдруг у него снова случится приступ, а я не смогу вовремя позвать Эбби? Мои мысли вертелись по кругу, не давая мне ни единого шанса на спокойствие. "Вдруг, вдруг, вдруг" – вся наша жизнь, казалось, свелась к одному единственному слову. Вдруг нам повезет, и мы выживем? А вдруг всё же умрём? Вдруг у нас наступит перемирие, а вдруг кто-то из нас скоро погибнет? Вдруг люди с Горы уже идут нас убивать? А вдруг наши друзья уже мертвы? Мы не могли быть ни в чём уверены на сто процентов, и это чувство беспомощности и неопределённости разъедало меня изнутри, не оставляя ни единого шанса на спокойствие. Эта тяжесть, сковывавшая меня изнутри, ощущалась даже физически, давя на грудь и мешая дышать. Бесконечные "вдруг" преследовали меня, словно злые духи, и я не могла от них избавиться. Я пыталась сосредоточиться на чём-то другом, но всё было тщетно. Мозг продолжал прокручивать одни и те же тревожные мысли, словно заезженная пластинка. Я ходила по лагерю, как призрак, наблюдая за всеми и никого не замечая. Вся моя энергия была направлена на то, чтобы быть начеку, чтобы не пропустить ничего, что могло бы угрожать Линкольну. И это бесконечное ожидание, переплетённое с тревогой, поглощало меня целиком, превращая в тень самой себя. Я больше не была той Октавией, которая смеялась и шутила. Я была лишь тенью, вечно настороженным стражем, готовым в любой момент броситься на помощь, если это потребуется. И в этом состоянии постоянного напряжения и страха я поняла, что единственное, чего я по-настоящему хочу, – это чтобы все эти "вдруг" наконец перестали меня мучить, и чтобы мы, наконец, смогли почувствовать себя в безопасности. Но в этом мире, полном жестокости и неопределённости, это казалось чем-то совершенно невозможным. Я всегда мечтала о свободе. Я представляла ее легкой, невесомой, дарящей ощущение полета. Но в первый же день, как мы ступили на Землю, я поняла, что свобода – это не только отсутствие ограничений, но и борьба. Жестокая и беспощадная борьба за выживание, за собственное существование в куда более худших условиях, чем те, к которым мы привыкли на Ковчеге. Нет, я не была против присутствия старших с Ковчега на Земле, я понимала, что они хотят помочь. Но я точно не собиралась снова жить по их правилам, по их законам, по их навязанным нормам. Я хотела построить свою жизнь, по своим правилам, и никто не мог меня в этом остановить. В отсек кто-то зашел, и, собрав последние силы, я устало подняла голову. На несколько мгновений я отвлеклась от лица Линкольна, но его руку из своей не выпустила. Его тепло было единственным якорем, удерживающим меня на плаву. И пускай моя спина уже ныла от неудобного положения, в котором я провела последние несколько часов, другого выбора у меня не было. Я не могла позволить себе уйти, пока он не проснется. И когда в отсек вошла Рейвен, у меня появился повод выпрямиться и посмотреть ей в глаза. Вместо приветствия мы устало кивнули друг другу, словно между нами существовала негласная договоренность. Затем девушка подошла чуть ближе, но меня вдруг пронзило желание попросить ее отойти. Мое тело словно напряглось, а сердце забилось быстрее. Но я промолчала. Это моя территория. Моя и Линкольна. Я лишь выдохнула остатки воздуха в легких и вернула взгляд к мужчине, лежащему передо мной. Его лицо казалось таким умиротворенным, таким спокойным, и я не могла отвести от него глаз. Мне хотелось запомнить каждую черточку его лица, каждую линию, каждый изгиб, словно я боялась, что это может исчезнуть в любой момент. Я продолжала держать его руку, чувствуя, как его тепло согревает мое сердце, давая мне силы держаться, даже когда все вокруг, кажется, рушится. И в этот момент я поняла, что, несмотря на все трудности и испытания, я готова бороться за свою свободу, за свою любовь, за свое место в этом мире. Я готова была защищать то, что мне дорого, даже если это означало идти против всех, даже если это означало нарушать правила, даже если это означало быть "неудобной" для окружающих. Я была готова на всё, чтобы сохранить этот мир, который мы создали с Линкольном. – Как он? – негромко спросила Рейвен, ее голос звучал обеспокоенно, заставив меня невольно сжать руку Линкольна чуть сильнее, словно боясь, что он может исчезнуть. – Он жив. Это уже намного больше, чем я могла пожелать, – устало пробормотала я в ответ на вопрос девушки, не отрывая взгляда от лица мужчины. Ее слова были правдивы, но в них звучала обреченность. Каждое мгновение его жизни было для меня драгоценным подарком, за который я была готова бороться до последнего вздоха. Рейвен снова приблизилась, и я почувствовала ее присутствие за своей спиной. Она положила одну свою ладонь на мое плечо, и я почувствовала, что ее прикосновение кажется мне слишком тяжелым. Может быть, это была просто усталость, накопившаяся за последние дни, или же мое тело неосознанно отторгало любое прикосновение, кроме прикосновения Линкольна. Я не знала, но от ее касания во мне поднялась волна какого-то неопределенного раздражения. – Мы уже столько пережили, и у каждого из нас остались свои рубцы на душе, но рано или поздно всё это закончится... – тихо сказала Рейвен, пытаясь меня утешить. В ее голосе звучала надежда, но я, увы, не могла ее разделить. – Я так не думаю, – ответила я, не отводя глаз от лица Линкольна. – Мы на Земле меньше месяца, а уже потеряли стольких людей, пережили столько боли, смертей и потерь. За три дня я похоронила его три раза, а в итоге он жив... и я могу держать его за руку, – я улыбнулась, но в моей улыбке сквозила грусть. – Мы не знаем, чего ждать от завтрашнего дня, потому что почти полсотни наших друзей пустили на опыты, и чудес не будет. Никто больше не спустится с неба, чтобы помочь нам. Мы сами за себя в ответе, а для подростков – это не лучшая альтернатива, – закончила я, и в моем голосе не осталось ни капли надежды. Я действительно не верила, что всё это закончится. На Земле не существовало понятия "счастливый конец". Здесь выживание было ежедневной борьбой, а потеря – постоянным спутником. Мы были обречены на вечную тревогу и на бесконечное ожидание новых бед. И эта мысль не давала мне покоя. Я понимала, что должна быть сильной, должна бороться, но иногда меня переполняло отчаяние, и я не видела выхода из этой бесконечной тьмы. И тогда все, что я могла – это держать руку Линкольна и надеяться, что, хотя бы на миг, он будет в безопасности. Аккуратно переплетая наши с Линкольном пальцы, я на несколько мгновений прикрыла глаза, пытаясь окончательно осознать смысл своих же слов. Рейвен до сих пор молчала, словно подбирая правильные слова. Но я знала, что сказать что-то обратное, что-то, что опровергло бы мои пессимистичные прогнозы, было бы бессмысленным и пустой тратой времени. Я понимала, что она не станет меня разубеждать, потому что и сама, наверное, в глубине души чувствовала, что надеяться уже не на что. Рейвен нежно поправила мои растрепавшиеся волосы, и после тяжелого вздоха сказала: – Тебе нужно отдохнуть. Если чудес не бывает, тогда нужно быть готовыми встретить любую судьбу с оружием в руках и надрать ей зад, – в ее голосе прозвучала твердость и решимость. Она не призывала меня к бесцельной надежде, она призывала к борьбе, к действию. Я лишь усмехнулась и отрицательно покачала головой. – Я не оставлю его, отдых подождет, – твердо ответила я, и в моих словах не было ни капли колебаний. Для меня не существовало другого выбора. Его безопасность была для меня важнее собственного благополучия. Рейвен на несколько мгновений помедлила, а затем направилась к выходу. Но перед тем как выйти из медицинского отсека, она обернулась ко мне, или, скорее, к нам обоим: – Вы оба пойдете друг за другом в Ад... Разве это не чудо? И мне, наверное, стоило задуматься над словами подруги, попытаться разглядеть за ними какой-то скрытый смысл, но, как только она вышла, я устало поникла и положила голову на руку Линкольна, после чего мои веки опустились, и я начала проваливаться в сон, который так отчаянно был нужен моему организму. Сквозь пелену сна я лишь смогла почувствовать, как мужская рука крепче сжала мою ладонь, словно давая обещание, что он всегда будет рядом. И в этот миг я почувствовала облегчение, как будто тяжелый груз спал с моих плеч, а тревога отпустила меня. Я смогла просто провалиться в сон. Впервые за последние полтора дня я почувствовала себя в безопасности. Впервые за последние полтора дня я смогла забыть обо всем и просто заснуть, словно ребенок, которого защищают от всех бед. И в этой тишине сна, под защитой любимого, я, наконец, обрела столь желанный покой.