Часть 1

Царько никогда особо не разбиралась в форме. Отличить капитана от майора для нее тяжело. Никак не складываются в голове количество звездочек. Витя не такой. Он всем своим видом отражает выправку и дисциплину. Майор. Если мальчишки дергают понравившихся девочек за косички, то девочки треплют нервы. Тоню заносит в своих капризах, но Кречетов, словно отец, которого Тоня никогда не знала, берет все ее страсти в свои руки. Тоня очарована. Тоня влюблена. И ощущает ответные чувства. — Не. Надо. Так. Со мной. Разговаривать, — спокойно произносит Кречетов, когда Тоня заигрывается. Что-то первобытное проглядывает в его чертах. Жуткое и непонятное. То, что заставляет сердце ухать в пятки. Тоня идет на попятный. Встает, целует и обнимает. И сам Кречетов делается снова знакомым — теплым и готовым исполнить любую просьбу. Тоня краснеет наедине с собой. Тоня обмахивается газетой. Воображение ей рисует работу возлюбленного в ярких красках. Бандиты, перестрелки, допросы, сон раз в двое суток. Она жмурит глаза. Он спокоен всегда. Нет ничего, что могло бы вывести майора Кречетова из себя. Никогда не пасует перед трудностями. Никогда не говорит прямо, что у него на уме. Вся сущность Тони увлечена тем, чтобы разгадать таинственность возлюбленного. Многое ей непонятно, но она не спрашивает его о работе. Без доверия — любовь не стоит ничего. Тоня замечает за ним немного странностей, но все они дают ей повод изводить его и дальше, таким образом проявлять привязанность. Тоня никогда еще не была в серьезных отношениях, а Кречетов, она думает, тем более. У них получается. И все же эта первобытность в чертах, когда Тоня заигрывается. Нечто потусторонне, словно Мефистофель или еще какой черт из литературы. Тоня гадает, почему ей это так запоминается. Всю трясет, когда она об этом думает. Так задумывается, пока Кречетов на службе, что расстраивается, поэтому когда в этот день ей звонит мать и спрашивает о личной жизни, Тоня харатеризует Витю так: — Какой-то военный… Даже в этот миг его лицо растворяется в ее разуме. Почти как предзнаменование. *** С тех пор, как появилась на Лехином пути Царева, эта бабенка с дипломом лингвиста, нет ему покоя. И так пытался, и эдак — ни в какую. — А вы знаете, что «Алексей» переводится с древне-иудейского как «сатана»? Изыди, бес! — смеется Царева ему в глаза и уходит. Но Леха, в принципе, привык к бабским капризам. Видятся теперь они часто, ведь завелся новый убийца… — Андрюха, сны какие-то странные вижу. Ее лицо. Стоит на сцене и поет по-испански… Не могу. Усмехается товарищ и хлопает его по плечу. Понимает, что тот влюбился. — Не ходите за мной, Леша, — возмущается Царева и мило куксит носик. Леха чешет репу — одного ее вида хватает для того, чтобы все внутри расплавилось. Как-никак околдовала. Может, с мужиками не везло? — Тонечка… — Антонина Григорьевна для вас, товарищ майор! — вспыхивает Царева и, собирая бумаги, теряя листы, опять убегает. В его снах все по-другому. Он в красивой форме держит ее под руку и ведет по приморскому городку к закату. Не дается ему Антонина Григорьевна. Стопка, другая не помогает. — А вы знаете, что по-французски «Леша» звучит как «котик»? — Антонина Григорьевна смотрит на него нервно. Николаев примирительно улыбается, держа букет и стоя на ее пороге. — Это вы, конечно, зря… — зло сверкает глазами Царева и хлопает дверью перед его носом. Хоть плачь. Советовали забыть — не выходит. Уже пенсионером ведет свою старушку во сне вдоль набережной. — Антонина Григорьевна, за что же вы меня так не любите? — У вас лицо убийцы… — в абсолютном ужасе произносит Антонина и молчат в тот день они долго. Все узнал про нее, но последняя загадка не дает покоя. — Ну скажите уже наконец, почему вы так решили? — устроив так, чтоб их обоих закрыли в архиве, просит нежным голосом Николаев, взяв осторожно свою Тоню за дрожащие руки. Зрачки ее расширены, сглатывает… — Вы мне снитесь… — Вы мне тоже! — Погодите. Но вы меня всегда протыкаете ножницами в моем сне! — со слезами произносит Тоня. Николаев вздрагивает — чтобы такую и ножницами? Нет, только не ее. — В моем сне я веду вас вдоль набережной. И мы счастливы. Никакой крови и боли… Поверь мне, Тоня… — шепчет Николаев в ее восхитительные глаза. И Тоня наконец-то сдается.