.

Он никогда не заказывал у нее приватные танцы, не прикасался. Не то чтобы стеснялся - просто было стрёмно. Стрёмно видеть знакомое с давних пор лицо у девушки, стоящей на небольшом пьедестале, оглаживающей нежно-нежно металлический шест, который, казалось, стремился в небо. Учитывая высоту потолков. Хер знает, куда пропал её чертов братец. Просто пришел как-то и сказал, мол, я съебу далеко и надолго, а ты, Роб, озадачь кого-нибудь приглядывать за моей сестрой. Но Роберт слишком ответственный. Хотя, может, по нему так и не скажешь. Решил не поручать это дело никому, подумал, мол, сам справится. Кто ж знал, что после наступления совершеннолетия девчонка пустится во все тяжкие. В детстве парень думал, что она станет журналистом. Ну, или на крайняк - дизайнером. Учитывая те нелепые яркие свитера. Интересно, она сама их вязала? Да и похер, уже неактуально. Мозг плавится, его ведёт, хотя вроде и не так много пил. Мир кружится, кружится, кружится. Все слишком резко, в ушах звон. Противный такой, как будто кто-то паршиво настроил микрофон. Парня мажет конкретно. А девчонка у шеста проводит руками вдоль своего тела, улыбается как-то слишком ехидно, но смотрит прямо в глаза ему, и никому больше. Взгляд говорит, мол, смотри, сука, смотри на меня, я больше не та мелкая надоедливая вошь, я женщина, меня хотят, а ты смотри. И Робби смотрит, играет в эти игры. Выгибается в спине, слегка повиливая аппетитной задницей. Поворот вокруг шеста. Он определенно выпил больше, чем обычно. Танец заканчивается - к ней подходит мужчина средних лет, протягивает небольшую пачку купюр, а девочка ухмыляется, мягко берет за руку, уводя в одно из помещений, вход в которые наглухо зашторен. Робби тошнит. То ли от количества выпитого алкоголя, то ли от осознания происходящего. В помещении резко становится слишком мало воздуха. Дышать, дышать, дышать. Он курит за клубом с двумя какими-то девчонками. Лица знакомые. Неудивительно, город слишком маленький, все друг друга знают. Одеты в кружевное нижнее белье. Хихикают, что-то обсуждают. А парня ведет, мажет, он спотыкается и падает на землю, делая дыру на колене в своих и так рваных джинсах ещё больше. Еле встаёт на ноги, его выворачивает. Содержимое желудка частично оказывается на старых кедах. Блять. Провал в памяти. Снова за сидит за барной стойкой, смотрит на танец очередной стрипухи. Неинтересно. — Шлюхи, — буркнул себе под нос. Тошно. Она выходит из комнаты для "привата". Потряхивает. Это видно даже невооружённым взглядом. Тащится в помещение для персонала. Робби лучше, совсем немного. Понемногу отпускает, перед глазами уже не так туманно. Встаёт, кидает несколько купюр бармену. Пошатывается к выходу. Они встречаются за клубом. Девчонка ждёт, уже привыкла, всегда знает, что он здесь. Молча курят. — Мей... — не успевает договорить, девчонка поправляет. — Шарлотта. Красная помада, сиреневые тени с блёстками, миллион слоев туши для ресниц. Кудри лежат как-то слишком идеально, аж бесит. Курит какую-то "девчачью" сигарету, тонкую, с ментолом. Изящно накручивает на палец локон, дует губки, строит из себя дурочку. Улыбается как-то слишком правильно, наигранно, но больше похоже на гримасу мученика. А с выкуренной сигаретой Робби снова торкает, бьёт в голову, снова ведёт. Хочется ударить, вбить в крошечный мозг хоть толику здравого смысла. Чтобы забыла нахер это ебучее "Шарлотта", срывающееся недовольно с алых губ, глупое уточнение. — Имена себе выдумывают только проститутки, — язык заплетается, парень морщится. — Я тоже отчасти проститутка, — отвечает легко, не стыдится. Гордая шлюха. Такая роль подошла бы больше для какой-нибудь Пасифики Нортвест, да даже хер с ней, для ебучей Венди. Всё это положение вещей казалось настолько сюрреалистичным, что Робби сдавленно усмехнулся. Получилось больше похоже на хрип. Шарлотта-Шерли-Лотти. Сладко, приторно, по-шлюшьи. Как будто бы даже правильно. Вяжется с образом. Бредут по темной улице. Безлюдно. Все нормальные уже спят в такое время, а Робби, сука, совестливый, провожает до самого дома. Чтоб не случилось ничего. Как преданный пёс. Девчонка достает пачку сигарет из кармана пальто, даже изящно как-то. Этими своими тонкими пальчиками с длинным острыми ногтями. И Роба снова, в очередной раз за вечер, мажет, только уже не от алкоголя, а от чего-то другого. От приторно-сладких духов, красных губ, обхватывающих сигаретный фильтр, от опущенных подрагивающих ресниц. Просит огня. Голос другой, более низкий, уставший. Как будто бы даже настоящий. И Робби поджигает сигарету. На прощание кивает. Из-за выпитого ранее начало дико клонить в сон.