Глава XII

Утром следующего дня Зельтен впервые вышел в больничный двор. Миндельхайм дал ему на эту прогулку 20 минут, но старик планировал погулять подольше. Однако в положенное время на горизонте появился Миндельхайм и посмотрел на Зельтена как на провинившегося школьника. Тот, виновато опустив голову, поплелся в палату. «Этот мальчишка ведет себя со мной как с ребенком!» - в который раз возмущался про себя Зельтен. Он уже много раз давал себе установку не слушать Миндельхайма и поступать по-своему, но доктор оказывал на него какое-то необъяснимое воздействие. Зельтен добрел до палаты и на последних шагах почувствовал сильную усталость. «Да, Миндельхайм прав, 20 минут – это пока мой потолок». Зайдя в палату, старик увидел сидящего в кресле Марка. Зельтен совсем забыл о нем. Марк улыбнулся ему, поздоровался и помог улечься. - Я, как и обещал, принес Вам фотографии, - весело сказал мальчишка и начал рыться в сумке, - О, вот! – Марк достал три больших фотографии, - Это мама! – он протянул Зельтену фото формата А4. На фотографии тот увидел красивую улыбающуюся девушку с тонкими правильными чертами лица, густыми вьющимися черными волосами, выразительными черными глазами и спокойной силой во взгляде. - Красивая девочка… - сказал Зельтен, - Дай бог ей поправиться. - Это мама с моей сестрой Габриэллой, - ответил Марк и дал старику следующее фото. На нем Клара Визенталь обнимала очень похожую на себя девочку. - Сестра вся в маму, - отметил Зельтен. - Да, они очень похожи, - сказал Марк, - я тоже похож на маму, хотя и меньше. А вот на папу совсем не похож, люди часто удивляются, что мы – родственники. Посмотрите! Марк протянул Зельтену третье фото. Когда старик взглянул на карточку, по его телу пробежал холодок. На фотографии счастливая и улыбающаяся Клара Визенталь обнималась с таким же счастливым и улыбающимся… Раймондом Миндельхаймом. - Это же… - начал старик. - Да! – перебил его Марк и засмеялся, - мой папа – это Ваш лечащий врач. - Вот чудеса… - сказал Зельтен,- никогда бы не подумал, что они – пара… - Почему? – спросил Марк, удивленно пожав плечами. - Немец и еврейка… - ответил Зельтен. Тот удивленно посмотрел на старика. - А что тут такого? Сейчас же не 1939 год. - Да нет, ничего, я начинаю чудить, как и все старики, - ответил Зельтен, желая замять тему. Потом они говорили о всяких пустяках. Марк веселил Зельтена и постоянно заливался звонким, заразительным смехом. Старик ловил себя на мысли, что так легко и интересно ему редко бывает даже с собственными внуками. Затем Зельтен осторожно вывел Марка на разговор о родителях и тот рассказал, что они познакомились в школьном летнем лагере, когда им было по 15 лет. У них начались отношения, которые достаточно быстро закончились беременностью. Но это скорее обрадовало молодую пару, чем испугало. Они стали жить в доме у деда Раймонда Миндельхайма, у того самого, который трехлетним ребенком по счастливой случайности не погиб от рук союзников. Престарелый Миндельхайм душил заботой молодую семью своего единственного наследника, и Раймонд с Кларой после окончания школы приняли решение уехать из Германии, чтобы начать самостоятельную жизнь. Вслед за молодой парой в США переехали и финские родственники Миндельхаймов. Дед сначала противился происходящему, а потом понял серьезность намерений внука и его жены, но не отступил от привычной модели поведения и стал заботиться о них на расстоянии, засыпая подарками. Зельтен отметил про себя, что это выглядит как история совершенно обыкновенной и при этом достаточно счастливой семьи. Ему было сложно поверить, что Миндельхаймы, эти чудовища во плоти, могут жить обычной жизнью, делать ошибки, и, главное, любить. Происходящее продолжало разрушать ту картину мира, которая когда-то давно сложилась в голове у старика. Он расспрашивал Марка об отношениях его родителей, втайне надеясь узнать хоть что-то, негативно характеризующее Раймонда Миндельхайма. Но казалось, что Марк специально злил его, рассказывая, как отец заботится о маме и о детях. После ухода Марка Зельтен долго размышлял обо всем, что узнал за последние дни. Сначала валькирия Кармен довезла его до больницы в непогоду, хотя другой пилот не стал бы рисковать. Потом Миндельхайм вытащил его с того света, хотя другой врач даже не взялся бы за такого безнадежного пациента. Миндельхайм вылавливал его в коридорах, не давая нарушать режим, хотя другому врачу было бы плевать. А еще Миндельхайм женился на еврейке, и заботился о ней даже тогда, когда она стала инвалидом с изуродованным лицом. «Ну, признайся себе, что Миндельхайм – славный малый, который тебе симпатичен не только за то, что спас тебе жизнь, но и просто по-человечески» - сказал Зельтену внутренний голос, но старик попытался его заглушить. «Миндельхаймы это переросли и пошли дальше, а ты застрял в сороковых» - снова предательски заговорил внутренний голос через какое-то время. «Раймонд и Герберт Миндельхаймы – разные люди, не нужно всех под одну гребенку». Зельтен пытался сложить в своей голове рассыпавшиеся элементы некогда стройной системы в новую конструкцию, но не получалось. Миндельхаймы изменили его жизнь более семидесяти лет назад, и теперь снова сделали это. Он как будто был связан с этой семьей какой-то невидимой нитью. Заснув с множеством противоречивых мыслей в голове, Зельтен проснулся посреди ночи с непривычным чувством легкости, как будто с души свалился камень. Нечто похожее он испытывал, когда в 1945 году высадился в порту Нью-Йорка, а потом в тот день, когда родилась Роза. Он почувствовал, что больше не злится. Больше нет тех эмоций, которые он долгие годы испытывал к Миндельхаймам, но не мог выплеснуть, потому что его обидчики были мертвы. Зельтен подумал, что за эти несколько недель он узнал о мире намного больше, чем за всю свою предыдущую жизнь, и это было прекрасно.