Часть 3

Найти Клода оказалось непросто, но Маринетт, привыкшая не пасовать перед трудностями, все же сумела обнаружить юношу. Да, ей пришлось обежать весь колледж, но результат того стоил. Клод Буржуа обнаружился на пожарной лестнице, которая располагалась в слепой зоне, прямо у мусорного «угла». Юноша сидел на грязных ступеньках и согнувшись в четыре погибели, придавался размышлениям о высоком. Временами мелкая дрожь пробегала вдоль спины и, если хорошо прислушаться, можно было различить звуки сдавленного плача. Сердце Маринетт непроизвольно сжалось. Девушка искренне ненавидела те моменты, когда окружающие поддавались разрушительным эмоциям и было не важно, находился ли перед швеей маленький ребенок или взрослый человек. Вдвойне было больно от осознания, что перед ней плакал Клод Буржуа, который, как казалось ранее, вообще не знал, что у него существуют слезы. А если знал, то не имел никакого представления о том, для чего они нужны и как ими можно пользоваться. Морально Клоду было очень плохо. Он ощущал себя уничтоженным. Слова Альи и неодобрительные взгляды со стороны одноклассников преследовали его даже здесь. Раньше ему было плевать, а сейчас все это навалилось непосильной ношей. Он повысил голос на своего лучшего друга, сказал массу мерзких вещей Маринетт и испортил праздничное настроение окружающим. Весь личностный прогресс легко рухнул и Клод, который вроде бы повзрослел, вновь вернулся назад, прямо к своей прошлой противной личине. Буржуа не хотел плакать, но слезы сами текли из глаз непрерывным потоком. Впервые за столь долгое время Клод ощущал отвращение к самому себе. Он ведь старался стать другим! Измениться. Быть кем-то, о ком будут говорить если не с почтением, то с уважением и симпатией или не говорить никак. Он был бессилен. Не знал, что именно стоит делать и как дальше поступать. Всего полчаса назад Клод Буружа перешел Рубикон, тем самым лишив себя всякой возможности на рост авторитета в классе, не говоря уже о том, что данная выходка вполне возможно отсеет единственных друзей. Голова юноши безбожно раскалывалась, а от отчаяния хотелось кричать в голос. Когда нечто теплое обвило его торс, Клод вздрогнул и поднял голову. Маринетт Дюпэн-Чэн, швея и одна из участниц конфликта, сидела совсем рядом, обнимая незадачливого ухажера. Стыд с новой силой опалил сознание Клода. Мало того, что он дал сказать себе все те мерзкие вещи, так еще и позволил девушке увидеть его в таком жалком состоянии. — Уйди… — подавленное моральное состояние превратило грубый приказ в вялую просьбу. Немного погодя Клод добавил: — Пожалуйста. В любом другом случае Маринетт бы подчинилась. Она по себе знала, что в жизни человека случаются такие моменты, когда нужно оставить несчастного один на один с собой, но случай Клода был иным. Его просто нельзя было оставлять в одиночестве! — Нет, — ответила Маринетт и прижалась щекой к юношескому плечу. — Если и уйду, то только с тобой. — Мусору место лишь у мусора… Сказанное весьма сильно удивило Маринетт. Девушка удивленно глянула на Буржуа, с ужасом понимая, что тот был практически морально уничтожен, если сравнил себя с мусором, который разлагался где-то внизу. Дюпэн-Чэн хотела стукнуть Клода, но отказалась от этой затеи, едва ее взгляд упал на чуть опухшую щеку. — Ты не мусор! От искренности в ее голосе хотелось рыдать сильнее, но только вот все слезы иссякли. Клод невесело усмехнулся и взглянул на Маринетт. Она жалась к нему, терлась щекой и не желала отпускать, хотя, не так давно, она убегала от него, словно от дикого огня. Впрочем, и он сам, был крайне несправедливым по отношению к ней. Причинял одну боль и дискомфорт, превращая школьную жизнь девушки в нечто неприятное. Злые слова Альи, сказанные не так давно, неожиданно обрели вполне понятный смысл. — Только мусор может делать то, что сделал я… — ответил Клод, оттолкнув от себя девушку. — Уйди, иначе запачкаешься и не сумеешь оттереться. — Клод… — Знаешь, а может все это знак? — спросил Буружа, запрокинув голову вверх. Его светлые глаза уставились в матово-белое небо. Декабрь уже наступил, а снега все еще не было. Плотные облака поглощали солнечный свет, из-за чего возникало ощущение, словно все происходящее было не более, чем странной сюжетной линией в классическом черно-белом кино. — Я ведь действительно токсичный мудак, который только и делает, что причиняет боль и разочаровывает окружающих. Ты точно уверена, что тебе нужен именно я? Клод боялся собственных слов, но удержать их в себе он не мог. Слишком много чего произошло, чтобы просто свернуть назад и забыть все произошедшее как страшный сон. В глубине души Буржуа даже не знал на какой ответ ему стоит надеяться. Одна часть его души верила, что Маринетт будет лучше убежать прочь, а другая медленно увядала. Казалось, едва Дюпэн-Чэн откажется от его чувств, как сердце разлетится на сотню острых осколков и он, гордый глупец, сломается окончательно, но примет ее выбор. Наверное. — Ты такой же социальный инвалид, как я или Адриан, — Маринетт качнула головой и немного отодвинулась от Клода, давая тому некоторую долю личного пространства. — Временами бываешь вспыльчивым и неоправданно раздражительным, но не злым. Давно я думала, что ты просто испорченный мальчишка, который в глубине души несчастен, раз задирает других детей и, что самое забавное, я оказалась права. Ты просто был несчастен, оттого и не мог найти дружеского языка с остальными. Буржуа показательно скривился, всем своим видом демонстрируя, насколько неприятно ему было слышать подобное в свой адрес. — Спасибо, бабушка, за столь содержательный монолог, но суть не изменилась! — проворчал юноша, уныло повесив голову вниз. — Я — ужасный человек, который недостоин хороших друзей и нормальных отношений. — А потом ты начал меняться, — Маринетт хихикнула и легко стукнула Клода по плечу. — Не знаю, что именно с тобой произошло, но это что-то заставило меня смотреть на твою фигуру с иной стороны. Ты стал спокойнее и терпимее к окружающим, что не может не восхищать. — Ага-ага, хорошая сказка. Я оценил, — Клод потер покрасневшие глаза, после чего звучно втянул носом воздух. — Насекомое, при всем моем уважении к твоей персоне, я скажу тебе очень важную вещь: люди — не меняются. Они рождаются и умирают такими же. Единственное исключение — длительная работа над собой, которая длится всю жизнь. Поэтому не обманывай себя. Я — козел. Давай ты просто это признаешь и вернешься в класс? Сейчас ветрено, а ты… Стоп! Ты сидишь на холодной железной лестнице?! Быстро встала! Заболеешь! — Прошлый Клод Буржуа ни за что не уселся бы на холодную, грязную лестницу у мусорных баков, — улыбка озарила лицо швеи. Она нехотя поднялась на ноги. — Если бы он выбирал место, где можно было бы погрустить, то точно уже сидел где-нибудь в кафе, тоскливо попивая горький кофе и проклиная всех, но только не себя. — Твою ж! Клод резво вскочил на ноги. До него только дошло, что лестница все же грязная, а брюки на нем — белые. Маринетт не смогла удержаться от тихого смешка. Несколько темных полос проступили на белоснежной ткани, весьма некрасиво бросаясь в глаза. — Черт! Насекомое, оно… Они… Черт-черт! Агрх… Что за подстава?! — впрочем, быстро смятение вновь вытеснилось унынием. — Какой же этот день мерзкий! Блин, я даже не знаю, успею ли переодеться до репетитора! — Репетитора? — Маринетт изогнула бровь. — Что удивительного? Ты мои оценки по естественным наукам видела? — проворчал Клод, безнадежно хлопая руками по испачканной поверхности. — С прошлой недели я хожу к репетиторам вообще-то. Дюпэн-Чэн подозрительно сощурилась. Ей было странно слышать, что Клод, ранее показательно презиравший те самые «естественные» науки, решил удариться в их изучение. Клод постоянно довольствовался четверками и его это устраивало, так что же изменилось сейчас? — Подожди, неужели дело в Адр… — Нет! — воскликнул юноша и состроил оскорбленное лицо. — Я не настолько низко пал, чтобы налегать на учебу из-за зависти к мистеру Совершенству. Просто я староста. Я не должен давать и шанса тем, кто хочет занять мое место. — Боже, Клод, ты совсем не отдыхаешь! — Ровно как и ты, — напомнил Буржуа. — Я не хожу к репетиторам, не стараюсь познать тайны политической жизни и не торчу половину ночи на сомнительных приемах. Думаю, что у нас с тобой несколько разное положение. Пожалей себя. Прогуляй и отдохни! — Когда я займу место своего отца, то подобный график для меня станет весьма легким, — заметил Клод и хрустнул шеей. — Поэтому не вариант. Я думаю, что… — Не справишься, — Маринетт грустно вздохнула. — Ты слишком много на себя взял и тебе необходим перерыв. Клод, потянуть все это очень сложно и далеко не каждый способен с этим совладать. — Но я-то не каждый, — Клод фыркнул. — Поэтому я справлюсь. — Ты неисправим… — И все же, — Буржуа повернулся к Маринетт. — Адриан… Как он тебе? — Он славный друг, — девушка пожала плечами. — Не более. Человек, безусловно, хороший, но не в моем вкусе. Давно заметила, что мне больше по душе всякие токсичные мудаки. Дюпэн-Чэн чмокнула Буржуа в щеку и тот расплылся в улыбке. Он точно извинится перед Адрианом. Найдет отговорку, придумает оправдание и вернет все на круги своя. Серьги и гребень засигналили. — Акума? — устало спросила Маринетт. — Акума, — не менее устало ответил Клод. Ребята исчезли в цветных вспышках, уступая место своим альтер-это. Пчелиный король и ЛедиБаг стремительно унеслись в сторону угрозы, даже не подозревая, что у их беседы был один свидетель. Адриан, притаившийся за углом не так давно, с удивлением обнаружил, что у его друзей жизнь куда более насыщенная, нежели это могло показаться ранее. Агрест восторженно улыбнулся, осознавая, что в этот момент его самая обычная жизнь перестала быть такой уж и обычной.