***

Пелагея смотрела на темную, слегка мутную гладь реки безотрывно, не моргая. Она ощущала, что на ногу ей села комариха, готовая полакомиться кровью, но девушка даже не пошевелилась. Во-первых, ей было уже все равно, во-вторых, Пелагея полагалась на природу: если уж сделала природа так, что комарихам нужна кровь для репродукции, то пускай себе пьет. Природа вообще была одной из немногих, на кого Пелагея могла положиться. Помимо природы она полагалась лишь на свое воображение. Еще в детстве девочка создала себе чудесный мир, в который сбегала каждый раз, когда в реальной жизни что-то шло не так (а случалось это ох как часто). Она населила этот мир волшебными существами - эльфами и русалками, единорогами и феями, гномами и говорящими животными. И ей больше не было одиноко. Сперва Пелагея даже пыталась рисовать свое чудесное маленькое королевство, но несколько одноклассниц тогда высмеяли ее рисунки, сказав, что таланта у Пелагеи нет. Потом Пелагея пыталась писать рассказы, просто чтобы сильнее погрузиться в собственный выдуманный мир, но тетрадку с записями нашел отец и громко, с издевкой, прочитал отрывки оттуда на одном из семейных праздников. Когда Пелагея, которой тогда было одиннадцать лет, расплакалась и отказалась выходить из своей комнаты, ее высмеяли во второй раз за вечер, сказав, что она ведет себя как глупый ребенок, обижаясь «на всякую ерунду». Да и вообще, «это была просто шутка, надо проще относиться к жизни и уметь посмеяться над собой». С тех пор Пелагея весь свой вымышленный мир хранила лишь в голове. Хотя ей казалось, что хранится он в самом сердце, в самой душе... Наконец, девушка заметила, как по воде пошла рябь. Пелагея тут же встрепенулась, дернулась, отгоняя от себя мошкару, склонилась ниже к воде. А из воды на нее глянули два больших черных круглых глаза. Потом, медленно, неторопливо, будто ленясь, показалось вытянутое красивое какой-то потусторонней красотой лицо с капризными изгибом губ и точеными скулами. Кожа на лице, как, впрочем, и на всем теле, была нежно-зеленого цвета, а длинные ресницы и густые брови были темно-зелеными, почти черными. Ни само лицо, ни мокрые тяжелые волосы не портили даже налипшие листочки и запутавшиеся веточки. -Наконец-то ты тут, - шепнула Пелагея, склоняясь еще ниже. Русалка - а это была определенно русалка! - высунула голову и плечи, дразня улыбнулась и уставилась на Пелагею своими черными глубокими глазами, которые напоминали беззвездное небо поздно ночью. -Ты же знаешь, что я прихожу после ужина, - с легким упреком сказала Пелагея, любуясь русалкой, - И до темноты мне надо уйти, а то бабушка будет волноваться. -Но я же здесь, все-таки, - фыркнула русалка, ее голос был немного хриплым, но приятным, - Какие же люди чудные, то вам слишком рано, то слишком поздно. Я вот всегда живу так, как мне подсказывает сердце. -А мне приходится следить за временем! - нахмурилась Пелагея, - Я же столько всего хочу тебе рассказать. А теперь, боюсь, не успею. На глазах Пелагеи невольно выступили слезы. Вот уже четыре года она не могла, совершенно не могла, контролировать это. Иногда она начинала плакать даже просто сидя в своей комнате и читая книгу, иногда - прямо за столом, во время еды, или во время прогулки, или в магазине... Ее убеждали, что это все из-за лекарств, побочные эффекты, мол, они такие. Но Пелагея не верила. В последние несколько лет совершенно все ей объясняли «побочными эффектами». Пропал аппетит? Побочные эффекты такого-то лекарства. Набрала вес слишком резко? Побочный эффект от другого лекарства. Появились странные высыпания на спине? Ну, это побочный эффект третьего лекарства. Бессонница, сон по четырнадцать часов, чувство голода, тошнота, рвота, прыщи, выпадение волос, излишнее оволосение, нервозность, апатия, все, абсолютно все было каким-то «побочным эффектом». Пелагее начинало казаться, что вся ее жизнь - один сплошной побочный эффект. Русалка оперлась плоской грудью о камень, на котором сидела Пелагея, подперла щеку рукой и разглядывала слезинки девушки. Русалки никогда не плачут, они не испытывают горя или страданий, им не бывает тоскливо или грустно. Вот почему они всегда с таким любопытством наблюдают за печалью людей. Пелагея читала где-то, что русалки, фей или нимфы не могут грустить, потому что у волшебных существ нет души. Но как, удивлялась она, как не могло у них быть души? Если все эти чудесные создания являются воплощением самой природы, ее стихиями, выходит, что и у самой природы души нет? То есть, чистое небо, шумящее море, величественные горы, густые леса, загадочные пустыни, меланхоличные арктические пустоши, цветущие поля, таинственная тундра - все это не имеет души? «Нет», - думала Пелагея, - «души нет у тех, кто выдумал эту чушь. У природы есть душа, природа дает душу всем живым существам. И русалкам тоже». Именно слезы Пелагеи когда-то и привлекли эту русалку к девушке. И вот теперь, сидя на берегу реки, сокрытая от посторонних глаз, Пелагея уже несколько недель делилась с русалкой своей историей, рассказывала о своей тоскливой, печальной жизни. А русалка только слушала, слушала... Иногда, конечно, взамен рассказывала что-то о своем народе, о подводном мире, но очень редко. -Лучше увидеть один раз, чем тысячу раз услышать. Вам, людям, все равно не понять, ваше воображение не способно представить наш мир, - говорила русалка, - Даже такое богатое воображение, как у тебя. -А русалки рожают или откладывают икринки? - спросила Пелагея однажды. Русалка рассмеялась: -Ни то и ни другое. Русалки - это утонувшие девочки, девушки и женщины. Разве ты не знала? -Нет... То есть, я слышала легенды всякие, сказки, - смущенно пробормотала Пелагея, - Но я думала, что есть и такие русалки, которые рождаются, потом растут, взрослеют и все такое... Они долго молчали в тот вечер, потом Пелагея спросила: -Так ты умерла, получается? -Да. Я больше двухсот лет назад утопилась в этой реке, - ответила русалка, - Уж и не помню, сколько мне лет было. Наверное, столько же, сколько и тебе. Когда я человеком была, то была, знаешь ли, совсем дурна лицом... Пелагея не поверила ей. Несмотря на цвет кожи и волос и странные, немного пугающие глаза, русалка выглядела так, что дух захватывало. Ее утонченное лицо, длинная шея, изящные плечи, тонкая талия - все это было таким красивым, что Пелагея завидовала каждый раз, когда видела русалку... -Да, была я совсем не красавицей. Меня дразнили за внешность. Я ведь еще и рябая была, как... Как там говорится? Как перепелиное яйцо, - рассказала русалка, - И родители боялись, что я так и останусь в девках. Да у маменькиной сестрицы муж был, который рассказал, что товарищ его, бывший солдат, жену себе ищет, чтобы в деревне с ней хозяйство начать. Ну, меня ему и пообещали отдать. А был он... Фу! Старый уже, лысый, брюхо торчит, как у жабы, да и лицо такое же. Как зашел в наш дом, так сразу мне с порога и крикнул, мол, «вот ты мне кучу наследников и нарожаешь». А маменька с отцом только смеются. Так вот, в ту же ночь, как должен был меня этот солдат к себе забрать, я из дому сбежала, сама не знаю почему, но к этой речке ноги понесли. Вот я так, не останавливаясь, в реку и вошла, быстро так, не мешкая. Боялась, что испугаюсь и передумаю. Да только жизнь та, что мне грозила, сильнее пугала, чем вода. Помню, как воду глотнула, как жарко стало в груди, будто не в воде я, а в чистом пламени. А потом - ничего. Думала, вот и все, конец. Не помню, сколько времени прошло, да вот только потом глаза открыла, а передо мной русалок с полдюжины! Гляжу - я и сама русалка. И так мне спокойно стало на душе, так хорошо. И горя я с тех пор не знаю. -Вот бы и мне так горя не знать, - вздохнула Пелагея. Когда стало почти совсем темно, девушка поднялась на ноги и попрощалась со своей русалкой. -Ты завтра не опаздывай, пожалуйста, - взмолилась девушка, зная, однако, что русалка опоздает. Едва ступив на деревенскую улицу, на которой стоял дом ее бабушки, Пелагея увидела, что и сама ее бабушка уже стоит на пороге, обеспокоенно выискивая внучку. Пелагею это раздражало. Ей было уже семнадцать лет, но следили за ней все как за маленькой. Говорили, это потому, что за нее все волнуются. Но Пелагея считала, что это потому, что ей никто не доверяет. Ей казалось, в глубине души ее мама и бабушка надеялись, что однажды Пелагея не вернется домой. Отцу-то и вовсе было все равно. -Вот ты где, гулена! - улыбнулась бабушка, когда Пелагея вошла в дом. На кухне сидела бабушкина соседка, тетя Люба, и ее муж, Григорий. Они часто заходили на вечерний чай, чтобы посплетничать. -Целыми днями гуляешь, а щечки-то все бледные, - покачала головой тетя Люба, лицо которой всегда было румяным. Ее необъятная фигура едва помещалась на табурете, а цветастая юбка, казалось, собрала всю грязь с пола на подол. -Ну что, нашла уже себе жениха? - хитро спросил Григорий, который слюнявил палец, чтобы скрутить себе сигарету из вонючего табака и тонкой папиросной бумаги. Пелагея стиснула зубы и промолчала. Как она устала от этих прибауток про женихов! Она вообще ни с кем не хотела общаться, ни с парнями, ни с девушками. Да даже если бы и захотела она влюбиться в какого-нибудь парня, было бы все зря. Пелагея понимала, что ее, растолстевшую от таблеток, с коротко подстриженными во время очередного срыва волосами, с прыщами на лбу и подбородке, с сыпью на спине и ягодицах, ни один парень не полюбит. Им подавай сексапильных красоток. И даже «хорошие деревенские парни», которые должны быть, по идее, не испорчены бесконечными порнографическими образами женщин, все равно оказывались порочными любителями большой груди, тонкой талии, пышных бедер и идеально выбритого везде тела, делающего женщину похожей неполовозрелую девочку... -Мне такое не интересно, - выдавила Пелагея, когда поняла, что на нее все смотрят, ожидая ответа. -Да как же так?! - воскликнул Григорий, а бабушка шлепнула его полотенцем по спине. -Это ты, старый дурак, всю жизнь за юбками бегал, а девочке интереснее с подружками погулять, а не с парнями миловаться, - сказала бабушка, пытаясь заступиться за Пелагею. -А, ну так ты, значит, подружек себе нашла? Моя Полина иногда девчонок собирает на веранде по вечерам, в карты, что ли, играют, песни под гитару поют, - оживился Григорий, - хихикают, музыку включают на своих этих айпадах. А ты чего не приходишь? Пелагея даже не знала, кто такая эта Полина. Она вообще не знала по имени ни одну девушку в деревне. Приехав сюда на летние каникулы (не по своей воле, а потому что в больнице посоветовали отправить девушку на свежий воздух, на природу, подальше от городской суеты и ,желательно, подальше от соцсетей и тех вещей, которые в них могут расстроить), Пелагея не собиралась заводить ни подруг, ни летний подростковый роман. Она хотела только бродить на природе и читать старые книги, найденные на чердаке. -Мне больше одной нравится, - буркнула Пелагея, быстро проскальзывая мимо троицы в коридор, откуда могла попасть к себе в комнату, - Бабуль, у меня что-то голова болит, я пойду спать лягу. Бабушка взглянула на часы. Половина десятого. -Да, это мы засиделись тут, - улыбнулась она, - Ты иди, солнышко, ложись. Хочешь, чаю с медом тебе принесу? Или молока горячего? Ты же после ужина и не ела ничего, а на свежем воздухе, наверное, аппетит нагуляла? -Нет, не хочется, - быстро ответила Пелагея, закрывая дверь в свою комнату на щеколду. Бабушка покачала головой и вздохнула, улыбка исчезла с ее лица. -Жалко так моих девочек, - сказала она тихо, боясь, что внучка услышит, - И Катеньку мою, Пелюшкину маму, и Пелюшечку саму. Всегда она, конечно, была такой... Отстраненной немного. Ну, думали, характером в деда. Муж-то мой сами помните какой был. -А как же не помнить, - согласилась тетя Люба, - Сядет на ступеньки, да смотрит на лес, мечтает о чем-то, размышляет. Каждый раз, как к тебе иду, все думаю, что он так и будет на ступеньках сидеть. -Да я и сама забываю порой, что он уже восемь лет как... - бабушка махнула рукой, стараясь отогнать грустные воспоминания, - Так а потом... Пелюшечка наша однажды домой со школы не пришла. Маленькая была, тринадцать лет. И к вечеру не пришла. Я аж в город ездила тогда, как дочь мне позвонила. -А, помню. Тебя Валерка на машине возил, - кивнул Григорий, почесав нос, - Посреди ночи. -Мы все на нервах были... Нашли ее, в итоге, рядом с заброшенным зданием каким-то. Там ребятишки иногда играли, вот нам и предложили там поискать. А она!.. - бабушка смахнула слезы, качая головой, - Дурочка маленькая, таблеток каких-то наглоталась, ее же еле откачали тогда! И бабушка расплакалась. Тетя Люба тут же встала со своего места и принялась поглаживать свою подругу по плечам. -Ну, ну, обошлось же, - приговаривала она, стараясь успокоить горюющую. Прошло несколько минут. В себя бабушку привел лишь Григорий, который громко чихнул, не прикрыв рукой рот, так что весь табак разлетелся по столу и полу. -Ах ты старый ты дурак! - зашипела на него тетя Люба, - Мало того, что наш дом весь из-за твоего табака провонял, ты теперь и в соседских домах беспорядок устраиваешь?! Григорий смущенно почесал в затылке. -Да я это... Сейчас... Вот... - он начал сгребать в ладонь табак со стола. -Вот уж и не знаю, что делать, - пробормотала бабушка. -Да ладно тебе, Галь, я вот сейчас... Веничком... -Я не про табак твой, я про Пелюшечку, - покачала головой бабушка, - Я же вижу, что ей и у меня лучше не становится. Ходит мрачная, как призрак какой-то, одна всегда, почти и не разговаривает ни с кем. Подруг у нее нет. -А может она по интернету с кем-то общается? - предположила тетя Люба, - Мои внучки постоянно в своих контактах каких-то сидят, все пишут кому-то, одноклассницам, что ли. -Да я и с телефоном ее не вижу. То одна, то с книжкой, - возразила бабушка. Григорий угрюмо собирал табак, подметая его в тусклом свете кухонной лампочки, которая одиноко свисала с потолка. -Надо было ее не сюда, а в лагерь, - сказал он, - В лагере бы точно себе друзей нашла, подружек там всяких, приехала бы с новыми впечатлениями, а там, глядишь, оживилась бы. Молодым ведь что надо? Общение с такими же молодыми! Танцы всякие, песни, забавы, в реке плескаться, ночью к парням сбегать, отъедаться пищей домашней... -Врачи не советовали. Сказали, слишком незнакомая обстановка может только навредить ее депрессии. -Чего ты глаза свои закатываешь, дурень? - тетя Люба подбоченилась, глядя на то, как ее муж закатывает глаза на слова соседки. -Что-то сейчас вся молодежь с депрессиями, - буркнул Григорий, выпрямляя спину. Он был тощий, как жердь, и такой высокий, что макушкой задел лампочку и та начала медленно покачиваться, - У нас вот такого не было. Ты вспомни, Любаша, была у тебя депрессия когда-нибудь? А у Гальки? Да никогда не было. Бывало, конечно, взгрустнем, потоскуем, да и... Он снова громко чихнул, не успев прикрыть рот рукой. -Тише ты, Пелюшечку разбудишь, - шикнула на него бабушку. -Я думаю, нам пора уже идти. И так засиделись, - извиняющимся тоном сказала тетя Люба, - Ты завтра к нам заходи, Галь, я собиралась пирожков с капустой напечь, чай попьем. Зайдешь? -Зайду, как свободна буду, - кивнула бабушка, хотя в голосе ее не звучал энтузиазм, да и лицо мало что выражало. -Ну, спокойной ночи тогда. Тетя Люба с Григорием кивнули на прощанье и направились к своему дому, который стоял через дорогу. Бабушка проводила их взглядом. Нелепая, смешная пара - всегда круглая, маленькая, расплывающаяся вширь Люба и худой и высоченный Григорий. Она - живая, сочувствующая, общительная, но всегда готовая сказать слово поперек. А он - тихий, флегматичный, язвительный, правда, но при малейшем намеке на конфликт тут же умокает. Выключив свет на кухне, бабушка на цыпочках подошла к комнате Пелагеи и слегка потянула ручку двери на себя. Заперто. Ох, не нравилось ей, когда внучка запиралась... Мало ли... Но Пелагея еще в первый день объяснила, что ей нужно личное пространство и что она себя чувствует в большей безопасности, когда запирает дверь. Дома она тоже так делает. Потому бабушка ей уступила. Она прислушалась к тишине дома. Часы на кухне тикали, через открытое в зале окно доносились слабый звук деревенской ночной улицы. Постояв так с минуту, бабушка направилась к себе, накапала валерьянки в стакан с водой, выпила и легла спать. ***-Ты точно к тете Любе не хочешь? - спросила бабушка, когда Пелагея натягивала кроссовки, собираясь гулять. -Не, бабуль. Что мне там делать? -Пирожки с капусткой поешь, чай попьешь, сплетни наши послушаешь, - постаралась пошутить бабушка, но Пелагея не улыбнулась. -Не, бабуль, я лучше около леса погуляю, может, ягоды найду, белок увижу... -Далеко только не ходи. И к ужину вернись, ладно? Как фонари начнут зажигать, иди домой. -Ладно, ладно. Пелагея вышла на улицу вместе с бабушкой. Они дошли до дома тети Любы и Григория и бабушка наклонилась, чтобы поцеловать Пелагею в щеку. Девушка неловко обняла старушку, чувствуя запах огуречного лосьона и чайной заварки. -Пока, бабуль... Хорошо тебе провести там время. Не торопись, я все равно раньше ужина не приду. -Пока, Пелагеша, буду ждать тебя. Погуляй как следует, нагуляй аппетит, солнышко. Бабушка немного постояла у калитки, глядя, как внучка исчезает за поворотом. На душе у нее всегда было неспокойно, когда Пелагея уходила одна. Пелагея и сама это знала. Вот почему она надеялась, что сегодня бабушка отдохнет у соседки и ее мужа. Пускай поест пирожков, чаю выпьет, поболтает как следует, посмеется, может. Все то время, пока Пелагея ждала русалку, она нервно расковыривала прыщи на подбородке. Потом, увидев знакомую рябь на воде, вскочила на ноги. -Вот и ты! -Скучаешь по мне, сухопутная рыбка? - улыбнулась русалка, показывая маленькие острые зубки. -Очень. Я все время думаю, вот бы и мне жить в твоем подводном мире. С тобой, с другими русалками, - быстро начала говорить Пелагея. Русалка упоминала, что перед смертью боялась передумать. Пелагея тоже этого боялась. -И вот решила, наконец... Что хочу стать русалкой, как и ты. Ты ведь не жалеешь ни о чем? -О чем же тут жалеть? Мне жалость неизвестна, как и тоска, и грусть, - ответила русалка серьезно. -Вот и мне хотелось бы ни о чем не жалеть, не знать грусти, обиды, разочарования. Жить с такими же, как я, веселыми и спокойными русалками. Быть красивой, не думать ни о ком. Жить так, как велит сердце, - шепнула Пелагея и голос ее сорвался от слез, - Прошу, помоги мне! -Как же мне тебе помочь? - удивилась русалка, - Ты сама должна это сделать. Или ты, что же, думаешь, будто я тебя утоплю? Ну нет, мы, русалки, не топим никого. Зачем нам это? Пелагея начала расшнуровывать кроссовки. -Нет, что ты. Я хочу, чтобы ты держала меня за руку, пока я буду... Ну, в воде, - пробормотала она робко. Русалка наблюдала за тем, как девушка стаскивает носки. -Что ж, это можно. Когда Пелагея вынимала из кармана джинсов телефон и наушники, русалка спросила: -А ты точно уверена? -Точно, точно, - почти зло выпалила Пелагея, которая все еще плакала, - Не заставляй, пожалуйста, меня передумывать. Потом она посмотрела русалке прямо в глаза и шепнула с мольбой: -По-жа-луй-ста. Русалка вздрогнула слегка, словно на миг и сама ощутила все отчаяние и печаль девушки. Она протянула Пелагее руку. -Тогда давай. Скоро ты станешь моей сестрой-русалкой, скоро будешь водить вместе с другими русалками хороводы под водой, петь песни и плести венки из водорослей. Твоя кожа станет цвета молодых побегов, а волосы - цвета вечнозеленых деревьев, а глаза твои станут безднами, а сама ты станешь счастливой и вечной... Пелагея вытерла слезы, взяла русалку за руку и впервые за долгое время улыбнулась. Она надеялась, что и бабушка, и мама тоже улыбнутся, когда увидят ее короткую прощальную записку, которую она оставила на клочке тетрадного листа, вложенного под чехол телефона: «Не волнуйтесь за меня. Я ушла, чтобы стать русалкой».