-

      В медпункте царила привычная тишина. Здесь не было ни единого иллюминатора, который бы открыл Ане взор на одноцветные просторы космоса. Необъятные и будто бы вязкие, настолько, что если бы кто-то осмелился воткнуть в эту массу перочинный ножик, то увидел бы как это иссиня-чёрное нечто облепило лезвие со всех сторон и в конечном итоге поглотило бы его совсем, не оставляя возможности вынуть. С кровати слышалось хриплое и сдавленное дыхание Кёрли, а точнее того, что от него смогло остаться. Экранчик по его левую руку освещал живой труп голубоватым цветом, имитируя цвет земной ночи. На Земле ночь, и на Тулпаре точно также, только вот луны никто из экипажа вот уже который месяц не видел. Хотя, чего лукавить, до отправки в рейс мало кто из них думал о ее свете или вообще о ее наличии на небесном своде… Теперь же небо тулпаровцев - настенный экран в центральной каюте с отвлекающим взгляд битым пикселем. Таким, который один раз заметишь и больше не выкинешь из головы, не перестанешь замечать и обращать внимание.       Порой даже въедающимся в сам глаз, настолько, что вся картина прекрасной луны из ноликов и единичек перестает быть важной…       Аня сидела за письменным столом, отчаянно пытаясь унять свои руки. Их подёргивало, как листики дерева на ветру. Хоть сейчас она и не сидела перед экраном, но этот яркий пиксель не выходил у неё из головы. Её пиксель. Мерзкая, выедающая глаза точка. Очень раздражающая точка.       Где-то с больничной койки послышался более громкий, чем обычно звук. Несчастный капитан теперь был обречён дышать только через рот, вдыхая и выдыхая назад пропитанный спиртом воздух. Дрожь Ани была не такой уж сильной. Но вот характер ее был необычен. Словно в груди девушки что-то пропускало средней силы электрический разряд, заставлявший мелко подрагивать уже всё. Ноги, руки, ладони. Все ее мышцы сейчас были похожи на самый прочный в мире мрамор. Пальцы нещадно теребили синюю шариковую ручку, которой она всего минут десять назад заполняла отчётные карточки. Да кому они были теперь нужны? Скорее просто, чтобы убить время, отвлечься. Отвлечься от пикселя. Однако теперь Аня осознала, что не сможет избавиться от этой бесящей точки. Ох, не сможет…Нога мерно шаркала по казённому полу. "Шарк-шарк", вперёд-назад, "шарк-шарк-шарк"…       Кожа неистово холодела. Его руки будто всё еще были на ней. Грязные, отвратительные руки, сначала пытавшиеся ублажить, а всего через полчаса после взявшиеся за штурвал.       Тихо-тихо жужжал экранчик. Скрипела ручка в задубевших пальцах. “Скрип-скрип”..       Он всё ещё был внутри её тела. Зажимал ладонью рот и только продолжал и продолжал.       Шуршали бинты на Кёрли. “Шурх-шурх”, “шурх-шурх”...       Вязкая жидкость там. От неё больше не избавиться. Никогда.       Аня опустилась на стол, закрыв голову руками. Как же долго она уже не спала… Каждый раз, прикрывая глаза, ей виделся битый, мать его, пиксель. И с каждой минутой полудремы этот мерзавец был всё больше и ближе, шире и ярче. Он мешал спать, мешал побыть в тишине и покое. Мысли Ани неслись от того с каждым днём всё быстрее и быстрее. Она терпела мерзкие взгляды в свою сторону, совсем несмешные шутки и будто бы неловкие касания. Как можно было это допустить? Почему она не закричала?... От спирта ее начало подташнивать, как от дешёвых ларёчных сигарет. Но куда ей теперь выйти? За дверь, где жуткий полумрак и писк приборов? И…он. Тогда ее не спасло абсолютно ничего, так что же защищает сейчас? Только этот чёртов комбинезон с логотипом компании, не больше…       Белёсая жижа плещет внутри, как волны в море.       Аня резко ударила обеими руками по столешнице так, что карандаши в стакане для всяких приблуд резко вздрогнули. Кёрли начал хрипеть и барахтаться, словно рыба на мели. Не будь этих трясущихся рук, она бы… Она точно смогла бы отомстить, впервые в жизни причинить кому-то боль. Боль, похожую на плачь всего тела. Девушка нащупала пальцами зеленоватую баночку обезболивающего и склонилась над забинтованным живым трупом. Тот хрипло и жалобно вскрикивал, отчаянно пытаясь дёргать коротенькими обрубками. Спустя некоторое время скомканного, как бумажка кашля и сокращения обгоревшей глотки человек в бинтах был успокоен, опав на койке, как мешок. Работа выполнена. Ей бы привлечь и уснуть сладким сном. Ей бы принять тёплый душ и надеть новый костюм. Ей бы не быть здесь.       Грудную клетку неистово сводило. Будь у нее силы заплакать, вместо медпункта бы уже давным-давно плескалось бы солёное море. Аня присела на пол, плотно прижав спину к холодной железной двери.       А ему - напротив, совсем не было больно. Он наслаждался, знал, что делает и с кем. Они оба превратились в животных.       Битый пиксель теперь гулял по стене напротив, даже глаза не нужно было закрывать, чтобы встретиться с ним снова. Как солнечный зайчик он прыгал то туда, то сюда. Ане было тяжело дышать, каждый вздох напоминал о давлении в груди. Она глянула на часики, стоящие на краю рабочего стола, сообщившие ей о позднем краю ночи. И вот, глаза её тихо закрылись, а дыхание совсем замедлилось, пиксель куда-то пропал, видимо убежав из комнаты…Толчок. Аня содрогнулась от колющей боли в животе. Свет от экранчика мигнул. Дрожь в теле сразу прекратилась, которое замерло в ожидании. Еще толчок. Боль растеклась по телу, как вода по трубкам.       Аня и раньше предполагала как могут ощущаться схватки или толчки плода. Но была одна несостыковка. Слишком рано.       - Слишком рано… рано… - прокряхтела девушка в тишину медпункта. Толчок.       Нечто внутри пиналось. Аня отчётливо ощущала пинки чьих-то ног, ударяющих по матке. Оно уже было живым. Хрипы Кёрли где-то в стороне снова начали заполнять комнату. Девушка с яростью в глазах глянула на предмет своих обязанностей.       - Заткнись, мразь…       Полутруп снова начал корчиться в своих бинтах. Их скрип о еще не до конца зажившую кожу отчаянно лез в уши. Это уже давно был не капитан. Очень давно… Аня аккуратно поднялась, опершись на стену. В шкафчике она добыла несколько кожаных ремней. Те легко бы утихомирили этот кусок мяса. Конечно, пришлось постараться, чтобы тот лежал смирно. Но, благо, так и случилось. Глядя на красные от перетяжек ладони, Аня заметила, что оно успокоилось.       - Наконец-то… - выдохнула она, ложась на сдвинутую в угол свободную койку. Наконец-то уснуть.       Как только на экранчике появилось яркое дневное солнце, существо внутри потребовало от Ани встать. Однако пробудило ее не только это… - АНЯ! ТЫ НАС СЛЫШИШЬ?! - ОТКРОЙ!       У неё не было сил. Но оно и голоса тулпаровцев за дверью не давали ей снова провалиться в сон. Дальше снова продолжились крики и острые толчки, Аня пыталась им что-то отвечать, но какой от этого толк?... Дайске и Джимми зареклись вытащить её оттуда, из-за тяжелой, как скала, двери.       Его голос был всё также ужасен. Он резал уши, не хуже звуков "скорой помощи".       Толчки внутри становились всё больнее. Перед глазами начал расстилаться беловатый, как кипячёное молоко, дым. Аня поняла, что если не унять это существо, то оно разорвёт её изнутри ещё до того, как Дайске пролезет через вентиляцию. Кёрли вновь начал ёрзать.       - Ты заткнешься… Животное… - еле живая девушка сгребла в охапку все оставшиеся на борту таблетки.       Вода из раковины показалась затхлой и масляной на вкус. И не мудрено, после такого крушения… Таблетки подействовали ровно через минуту. Аня медленно осела на пол, около кровати Кёрли, глядя куда-то высоко-высоко. Туман кругом затмевал ей взор и чуть ли не залез под веки.       Оно снова толкнулось.       Аня была не в силах держать подступившую рвоту. Только из рта её вылетел совсем не желудочный сок с вчерашним ужином. На полу лежало оно. Совсем не похожее на человека. Крошечное молочно-розовое нечто в багровых полузасохших ошмётках. Плод заткнулся и отторг никудышную мать. Ане почему-то захотелось плакать, и тёплые слезы заструились по холодеющим щекам. Плод еле двигался, издавая еле слышимый писк. Кровь и слёзы так и продолжали течь по побледневшему лицу. Оно же поползло в сторону вентиляционной решётки.       Сон сковал её, как нежное, пуховое одеяло. Будто кто-то ласково обнял и опустил в реку сна. *** Аню нашли гораздо позже. Он даже не дрогнул.