однажды ты поймёшь

Звон мечей раскалял и так знойный летний воздух. На тренировочной площадке вовсю шла боевая подготовка: королева и её отпрыск только собирались выползать из своих тёплых постелей, в то время как младшие члены королевской гвардии надрывались с самого рассвета. Тренировки всегда давались Леону нелегко, но как будущий потенциальный глава королевской гвардии и сын лучшего рыцаря королевства, в его обязанности входило владение всеми видами утвержденного на корабле оружия. Особенно подходящего для нанесения ядов. Прямой меч встречается с саблей, вибрация проходит от пальцев к локтям и юноша с силой сжимает зубы. — Слабо! Леон делает шаг назад, приседает как раз вовремя, чтобы не дать лезвию чужого оружия отрубить ему голову, уходит в сторону от рубящего выпада и едва блокирует боковой удар, успевая развернуть меч вертикально. — Медленно! Ты должен быть быстрее, если хочешь выжить! Разворот на девяносто градусов, размашестый шаг влево: никогда не давай врагу увидеть твою спину. Если же ты предоставил ему такой шанс — считай ты уже мёртв. — Отступаешь? Прямо за тобой твоя страна: тебе некуда убегать! На этот раз приходится задействовать обе руки, чтобы справиться с напором: благодаря своей изогнутой форме в сабле куда легче сосредоточить энергию как раз на этом участке, разрубить врага напополам одним выпадом. По крайней мере этим умением славился его отец. — Ждёшь? Прекрасно, за это время союзники твоего противника сделали из тебя игольницу. Леон с силой отталкивает чужой клинок и теперь уже рвётся в бой сам, нападает: партнёру ничего не стоит избежать подсечки и подловить рыцаря, пока тот ещё не успевает полностью разогнуть колени. Юноша резко вскидывает оружие, Сабля с протяжным "вжик" проезжает по длинне меча, вместо того, чтобы отсечь Леону руку. — Удобно сражаться на земле? В пару прыжков юноша оказывается на приемлимом расстоянии: нельзя позволить спине встретиться с чем-то посторонним, загнать себя в тупик. Припал к прохладной стене или упал на землю? Жди поздравлений на похоронах, если после месива на поле боя кто-то сможет найти твоё затоптанное гвардейцами и лошадьми тело. Свист над самым ухом перетекает в противный звон: блок поставлен удачно, пусть лезвие остановилось слишком близко к шее. На той уже выступили капли пота, смешиваясь с пылью и грязью тренировочной площадки. — Миллиметр иногда может стоить жизни, ты должен уметь отражать удары любой степени близости. Сглотнув от напряжения, Леон умело закручивает меч и выворачивается, благодаря удачу за то, что ему удалось провернуть столь сложный трюк. Нет, ему позволили: в настоящем бою он бы уже присоединился к горам трупов, стал частью кровавого пейзажа. — Так и продолжишь защищаться? Твоя цель победить, а не исключить ранения. Повреждения, шрамы — всё это неизбежно настигнет каждого гвардейца. Кого-то позже, кого-то раньше, но абсолютно каждый после первой миссии или патруля получает ранение, которое приносит толику понимания в их жизни: однажды они не смогут отразить смертельную атаку. Леон сжимает рукоять крепче, дышит через маску тяжело, чувствует как капли пота стекают за шиворот и пропитывают форму. Сабля призывно блестит в чужих руках. — Нападай. И он нападает. Решает застать врасплох и, после пустого движения полукругом, которое должно выйграть время, изгибается и подводит меч снизу, прямо под локоть ничего не подозревающего отца. Звон, вибрация проходит через всю руку и заставляет Леона недовольно замычать. Сверху доносится сдержанное хмыканье: — Нет. Клинок уходит вбок и рыцарь не сразу реагирует на изменение: не успевает принять нужное положение, чтобы удержать контроль над собственным мечом. Один удар рукоятью и Леон чувствует как боль отдаёт в кисти, а оружие выпадает из вмиг ослабевшей ладони. Лязг стали о грубый камень площадки и, наверняка разочарованный, вздох от партнёра по спарингу. Это провал. Рыцарь давит скулящий стон и падает на колени, которые тут же обжигает острой болью от столкновения с не обработанным камнем. Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что случилось во время тренировки. Он снова облажался. Леон слышит как сабля заходит в ножны и как каблуки гвардейских сапог стучат при каждом чётком, но всё же элегантном в своей манере, шаге. Тёплая ладонь с тонкими пальцами, на удивление ещё не иссохшими под гнётом времени, ложится на плечо рыцаря словно лоскут тонкого хлопкогого одеяла. — Ты уже лучше справляешься с защитой. Леон усмехается на глупую поддержку. — Но атаки словно у новорождённого котёнка, верно? Отец усмехается, отходит к оставленной в тени сумке, шуршит потрепанной тканью. Рефлексы срабатывают быстро: в руки юноши приземляется фляга, наполовину заполненная водой из домашнего фильтра. Другой на корабле и не было. — Зришь в корень, — отец не звучит оскорбленным или раздраженным, скорее его забавит подобная формулировка сына. Каждый знает, что сэр Леон старший, глава королевской гвардии, лучше всех владеет искусством ближнего боя. Если бы какой-то юнец, пусть даже родной сын, смог одолеть его — грош цена такой славе. Юный рыцарь понимал это. И всё же не мог спокойно относиться к постоянным поражениям. Каждый пройгрышь заставлял его чувствовать себя ещё слабее, чем в предыдущий. Хотя тренировки должны были действовать ровно наоборот. Леон встаёт, только чтобы усесться на ступеньки, что огораживают всю территорию площадки. Откупоривает флягу и делает первый глоток живительной влаги. В животе словно зарождается айсберг и юноша испускает стон блаженства, когда ледник внутри начинает таять, разливаясь по телу приятной прохладой. Рядом смеются и рыцарь лишь тогда замечает, что отец примостился рядом, скрестив руки на широкой груди. В детстве Леону было интересно как столь тонкие веточки могут удерживать огромную саблю. Сейчас же юношу больше интересует почему его отец не подался в библиотекари или работника королевского издательства, да профессия дерижера и та подошла бы больше. Для всех вокруг глава королевской гвардии был суровым и несколько отстраненным лидером, но Леон знал отца как никто другой и точно мог утверждать, что этот человек может быть до тёплого мягким и чутким к проблемам других. Вот бы к себе он относился с тем же вниманием. — Хоть бы маску снял, остудился. Всё же это не часть формы. Леон мгновенно холодеет. Качает головой, рассеянно отводя назад отросшие волосы. — Я не могу. Отец изгибает брови, смотрит с нежностью, свойственной только любящим родителям. Порой юноше кажется, что он не заслуживает ничего из этого. — Никто не заставляет тебя носить её. — У меня её лицо, отец! — видит бог, Леон не хотел повышать голос. Любой родитель после подобного выпада впал бы в ярость и показал бы своему непутёвому отпрыску его истинное место в этом жестоком мире. Но Леон старший был не обычным родителем. Он был самым лучшим отцом, которого юный рыцарь мог только желать. Потому, заметив, как потускнел в миг взгляд отца, Леон стушивался. Накатил стыд и юноша добавил уже куда тише, с сожалением: — Прости... Но я должен. Ты знаешь. Со стороны капитана доносится грустный вздох, но в нём нет ни скрытого гнева, ни раздражения. Лишь ничем не прикрытая скорбь. — Твоя мать умерла десять лет назад, мальчик мой, — юноша сдерживается, чтобы не скривиться: эту женщину он ни за что не станет звать матерью, даже ради отца, — Я знаю, порой она перегибала палку, но она любила тебя. — Она запирала меня в подвале, пока ты был на службе, отец. Неделями игнорировала твои извинения и за малейшее сказанное не в попад слово строила из себя королеву. Может она и чистой крови, но это не давало ей никакого права так с тобой обращаться. С нами. Не понимаю, почему ты вобще... Тёплая ладонь треплет черную макушку юного рыцаря, в миг остужая былой пыл. Леон смотрит на отца с вопросом, пока тот тихонько посмеивается со свойственной для него мягкостью. — Однажды ты поймёшь. Юноша отводит взгляд в пол. Спорить нет желания. Почему-то Леон вновь чувствует себя маленьким под этим взглядом и мысленно возвращается в те редкие счастливые минуты детства, что он проводил с отцом, когда та женщина была ещё жива. Он соврёт, если скажет, что не радовался её смерти. Отец же скорбел. До сих пор скорбит. — Ну, посидели и хватит, — ладонь исчезает с головы и отец первым встаёт, отряхивая колени от невидимой пыли, — Тебе ведь стоит поработать над атаками. Не забывай: порою противник сам может выдать свои планы одим движением мизинца. — Или отрубить мне голову второй рукой, — бормочет Леон под нос, но закрывает флягу и послушно поднимается следом за отцом. Леон всегда восхищался отцом, а с возрастом пришла ещё и гордость. Добиться высшего чина где бы то ни было — уже большая заслуга, а быть в этом деле лучшим — в двойне. Жаль, что характер не позволял отцу пользоваться своим положением по праву. Он не любил светить своим званием, как и выполнять грязные поручения правительницы. Судьба посмеялась, отправив такого чуткого и справедливого человека в самый центр политических интриг. Настрой Леона старшего сменяется, стоит ему обножить блестящую сталь сабли и выйти на свободную часть площадки. Даже взгляд с тёплого и мягкого, становится внимательным и твёрдым. — Готов? Леон освобождает и свой меч из ножен, разминает шею и выдыхает застоявшийся в груди воздух. — Готов. Маску он так и не снял, но это не помешает ему в бою, пусть и тренировочном, — привык. Стоит сосредоточиться на атаке в этот раз. К общему звону добавляется ещё два голоса заточенного оружия, а Леон лишь успевает подумать, что им с отцом ещё не раз прийдется вернуться к той неприятной теме. Как бы он не хотел избавить отца от страданий по почившей жене, капитану королевской гвардии не приходило в голову взглянуть на Белль с другой стороны, увидеть её порочные стороны, возненавидеть так же, как это сделал его сын. О мёртвых не говорят плохо. Но живые... Живые всегда лучше тех, кто гниёт в земле под толстым слоем ненужных воспоминаний.