c'est Noël

В рождественскую ночь в Париже особенно холодно, но она отчего-то продолжает стоять на балконе их старой квартиры, медленно хлопая глазами, и пытается сосчитать каждую снежинку. На улицах всё равно шумно, хотя все, вроде бы, должны праздновать в кругу близких. Габриэль уже которую минуту бесшумно стоит в неосвещенном холле, наблюдая за её хрупкой спиной. Раньше он бы тут же затащил её назад в тепло комнаты. А сейчас он и представить не может что у неё на уме. Он ведь всё равно купится. Маринетт даже не вздрагивает, когда он появляется рядом. — Откуда? — Агрест указывает на небольшой порез, разъединяющий её пальцы. Маринетт лжёт, больше себе, зная, что уже никто не поверит ей, но Габриэль всё ещё ведёт себя удивленно. Она знает, что он тоже не верит. И продолжает выдумывает неправду. Она слышит раскрывшийся розовый перец его парфюма, и ей хочется замотать головой, прикрыв лицо. Маринетт продолжает нарушать своё слово и разбивать его сердце, но на улицах по прежнему ничего не меняется. Откуда-то сзади начинает подкрадываться мысль, что мир и правда не вертится вокруг неё. Наверное, теперь её мир крутится вокруг Габриэля. — Пожалуйста, скажи, что в следующем году ты будешь моей. Так резко, что, кажется, балкон пошатнулся. В его взгляде действительно волнение, ему не всё равно, что она ответит. Они становятся холоднее, когда становятся старше, и Маринетт думала всё уже потеряно. А оказалось, он всё ещё не понял. Наверное понял бы, если бы она хоть раз ответила на телефон. — Я знаю, о чем ты думаешь, не смей спрыгнуть с этого балкона. Маринетт и правда невольно улыбается, а Габриэль в кои-то веки не купился. В его платиновых волосах путаются снежинки и исчезают почти моментально, из-за чего пряди пахнут шампунем и падают на глаза. Он не дожидается ответа и отворачивается, не пытаясь подстроить ни эмоции. Привык, хочется хмыкнуть Маринетт. Они остались в Париже на Рождество вдвоём. Удивительно, ведь это её первое Рождество вот так. Все куда-то разъехались, в родные города или тёплые страны. Только Габриэль остался. Остались его тёплые ладони, которые тогда поймали её под омелой, и его на удивление мягкие губы, со вкусом глинтвейна, который они вместе варили. Осталась его удивительная вера, которая не поддавалась слухам. Она подносит пальцы к губам и ловит себя на мысли, что так делает Габриэль, только когда чувствует от них запах корицы. Полоса ночных новостей красная, когда они слышат залп первого фейерверка. Габриэль завороженно наблюдает за моментально сгорающими искрами, а потом решает всё так, что в голове это похоже на отчаянную концовку какого-то старого фильма. Но Маринетт потянулась первой. В это Рождество она не прыгает с балкона, ведь опять он утягивает её в тепло.