АКТ ПЕРВЫЙ ГЛАВА ПЕРВАЯ: Шут и кукла.

      Ферид, оглянувшись по сторонам, внезапно обнаружил сотни и сотни собственных отражений. Он уже и забыл, что оставил в качестве сцены в своём карманном измерении зеркальный лабиринт. Хмыкнув, он готовился щёлкнуть пальцами, меняя обстановку, как вдруг услышал тихий мальчишечий голос:        — Не то, снова не то…              С удивлением Ферид обнаружил, что голос ему не знаком. Он не впускал сюда никого после ухода последних «соигроков», так что звук чужого бормотания застал его врасплох. Он решил отыскать нарушителя проследить за ним.              Незваным гостем оказался мальчишка, на вид землянин, совсем молодой… Ферид хмыкнул сам себе. Земля ведь давно опустошена, разве нет? А на поясе мальчишки нечто, подозрительно напоминающее угасшую планету, выглядело вполне живым и зелёным.              Мальчишка касался зеркал, которые множили его озадаченное лицо в бесчисленных отражениях, тонкими, искусно сделанными пальцами, но отпечатков не оставлял. Фериду это показалось странным. Что за чудо? Живой человек, а тепла не испускает; касается, а исчезает без следа. Кто он вообще такой?        — Мёртвые зеркала, — пробормотал чужак, чуть щурясь. — Никто в них не смотрелся, и уйти через них не мо…гу…              Он вдруг замер, и розовые глаза потемнели, делаясь чёрными . Фериду вдруг стало безумно интересно наблюдать за нарушителем. Что он искал в лабиринте отражений? А главное, зачем? Ему казалось, что он уже видел это… существо? Создание? Изобретение?              ЭТО, чем бы оно в этот раз ни было. — Они бродили здесь несколько суток… — проговорил мальчик с сочувствием, возвращаясь в нормальное состояние. — Но до этого воспоминаний в зеркалах не сохранилось… Словно никто в них действительно не смотрелся.              «Конечно не смотрелся, — про себя хмыкнул Ферид. — Я каждый раз создаю новые. Зачем в мире, где существуют верные Памяти, сохранять такую ценную информацию, как…»        — …Отражения, — вдруг пробормотал он, осознание на миг подсветило его глаза звёздным блеском.        — Кто здесь? — мальчик круто обернулся на каблуках, крутя головой, пока нужное отражение наконец не нашлось.              Высокий молодой мужчина, которого он уже мельком видел в чужих глазах, стоял за углом — или нет? Эти зеркала уже лгали ему, с чего бы им верить?              Непослушные тёмно-пурпурные пряди лежали хаотично, а глаза светились солнечным янтарём. Мальчик-кукла не мог понять, кто этот незнакомец: священник? Шут? Эксцентричные одежды, которые он уже замечал в материи памяти, у самого мальчика не откликались вовсе, этот некто у него не вызывал абсолютно никаких ассоциаций. Он внезапно взглянул на мальчишку и… просто изчез.              «Где?» — только и успел подумать мальчик, как голос уже раздался за спиной, вместе со звучными шагами, отдающимися эхом среди зеркальных стен.        — Немногие могут пробраться на мою сценку без моего ведома, — отметил он. — Ещё меньшее число гостей — выбраться отсюда живыми.              Он склонил голову вправо, осматривая мальчика, оценивая, как оценивают угрозу. Видел ли он в нём что-то опасное или воспринимал как очередную игрушку? Сложно было сказать; эмоции хозяина лабиринта читались плохо, лишь интерес игрока и спокойствие на его лице были явными.        — Ты кто и как сюда попал?        — Я… заблудился, — ответил мальчик растерянно. — Увидел ход, которого раньше не было, и решил заглянуть, а выбраться уже не могу. Вы… хозяин этого места?        — Можно на «ты», не так уж много янтарных эр я прожил, — улыбнулся молодой мужчина. — Зови Феридом. И да, это место находится в моём кармане.        — В каком смысле? — его слова лишь сильнее путали незваного гостя.              Ферид снова возник за его спиной. — Во всех, — в голосе сквозила улыбка, почти насмешка.              Обернувшись, Томоми лишь мельком заметил, как край одежды не то священника, не то арлекина, кем бы он ни был, исчезли в зеркале. Как это — он не может войти в зеркало, а этот странный человек может? Да быть такому нереально.        — Прошу, перестань паясничать, — мальчик обернулся кругом, каблуки туфель скрипнули. — Где ты?        — А где лучшая шутка, что ты слышал? — голос шёл отовсюду, и у куклы никак не получалось разобрать, где источник.        — В памяти… — растерянно пробормотал он. — Но ты не там, я бы знал.        — Что ж, тебя сложно надурить, — Ферид вдруг предстал прямо перед ним, шагнув из стекла, взволновавшегося словно водная гладь. Кукла отступила на шаг назад. — Мне такое даже нравится. Кто таков, мальчишка? Ты так и не ответил. Неужто послушник Памяти? — наугад бросил Ферид, щурясь, склоняя голову к плечу с ехидной ухмылкой.              Что-то в груди мальчика ёкнуло. Не сердце, нет — какое у куклы может быть сердце? Тем более у фарфоровой, коей положено быть пустой.              Но он не был пуст, ни в одном из смыслов.        — Слишком у тебя сложная для моего понимания речь, — мальчик покачал головой.        — Да ну? — Ферид вновь приподнял уголок губ. — А в другой ветке понимал.        — Ветке? — мальчик, кажется, начал улавливать. Ферид это заметил — отразилось в том, как он смотрел на мальчика, в смешке, слетевшем с губ. — Ты о ветках реальности? Но они же не копируются в точности…        — Аааа… Ты тоже осведомлён, — оранжевые глаза парня сверкнули азартом, наполняясь восторгом первооткрывателя.        — Осведомлён о чём? — мальчик-кукла склонил голову влево.        — Не придуривайся. О спирали.              Пустота за фарфоровой маской устало вздохнула. Этот шут знал больше, чем говорил, это было явно и очевидно.        — Не ожидал такой глубины познаний от последователя Радости, — проговорил мальчик, розовые глаза на миг спрятались под искуственными веками — мальчишка имитировал человеческое поведение уж слишком натурально. — Откуда…        — Не так важно, откуда я знаю, что вселенная повторяет себя. Важно, что с тобой всегда интересно! — хохотнул Ферид. Он протянул кукле руку:        — Сделка: я помогаю тебе, ты становишься моим компаньоном в этой пьеске.        — Пьеске?        — Вся эта вселенная, — Ферид поднял палец, обрисовал им круг в воздухе, — один большой театр. Кто-то выбирает быть зрителями, ну а я же, — он подался вперёд, смешливо фыркнув, — предпочитаю участвовать в действе. Ну как?              Томоми на миг задумался, прицениваясь. От последователей Радости добра не жди, это он в своих странствиях усвоил хорошо. Он вдруг вскинул голову, вперившись в оранжевые глаза пока ещё незнакомца. Однако ответом ему была…              Тишина.             Воспоминаний в привычном понимании слова у Ферида не было — лишь какие-то урывки. Странный монолог, жук, какие-то руины… Словно он взялся из ниоткуда, словно его кто-то зашвырнул в этот нелепый мир, вытянул откуда-то из другого измерения и оставил на произвол судьбы, как ребёнка бросают из лодки на середине реки.        — А где… воспоминания? — растерянно проговорил мальчик. — У всех людей, у всех живых существ есть воспоминания. Где твои?              Ферид на это лишь рассмеялся, словно кукла выдала свою лучшую шутку. Он вздохнул, покачал головой, и вновь встретился глазами с парнишкой:        — Я не живое существо, — загадочный тон был подкреплён не менее таинственной улыбкой. Парень протянул кукле руку. — Ну что? Будем друзьями, бессмертный?              Кукла промедлила несколько секунд прежде чем холодный фарфор легонько сжал тёплую ладонь.        — Томоми, собирающий воспоминания.              Собеседник кивнул, отчего фиолетовая прядь упала ему на глаза.        — Ферид, Двуликий Шут.