Часть 1

Прикрыв глаза по старой привычке, Мэтт медленно втянул холодный воздух, до жжения в лёгких наполнив грудь. Почему-то, вслушиваясь в шум улиц Адской Кухни, он всегда ненадолго смыкал веки — смысла в этом не было никакого. Про себя он считал это последним отголоском давно забытой прошлой жизни. Снежинки, кружившие на лёгком морозном ветру, врезались в щёки, не скрытые за маской, и мгновенно таяли на коже. В этот вечер он не должен был быть здесь, на крыше собственного дома, разодетый в костюм дьявола, не должен был в полном одиночестве вслушиваться в какофонию разнородной музыки, хохот прохожих и гул машин, с трудом волочившихся по пробкам. Вместо этого он должен был вместе с Карен спешить к Фогги, на камерную вечеринку, которую все трое последние недели, шутя, называли корпоративом. И он искренне хотел туда попасть: месяц, как подготовил подарки, заранее всё упаковал, рассчитывая удивить друзей аккуратностью, и, одетый, стоял в проходе, как вдруг до ушей донёсся пронзительный женский крик с улицы и звуки борьбы. Совсем рядом. Пока Мёрдок наспех натягивал костюм, глухие удары сменялись всхлипами и мольбами, а вскоре с улицы послышался визг автомобильных шин. Нападавший точно был не один. Канун, мать его, Рождества. Забраться на крышу пришлось по двум причинам: во-первых, отсюда даже для незрячего открывался прекрасный «обзор» на местность: шумы не заглушались стенами, не путались между собой — с высоты чётче всего можно было проследить направление звуков и прикинуть расстояние до их источника. А во-вторых, за годы тренировок он уяснил правило: по крышам всегда быстрее. *** — Эй, аккуратней, мужик! — почти чёрные, как ночные манхэттенские закоулки, глаза гневно метнулись к окликнувшему мужчину прохожему, похоже, оскорблённому тем, что его задели плечом. На скулах заходили желваки. Перед Фрэнком стоял типичного вида офисный клерк с нелепо зализанными набок волосами; кутаясь в шерстяной шарф, тот сжимал толстой ручонкой крафтовый пакет. По началу выкаченные глаза, спрятанные за толстыми линзами очков, смотрели с нескрываемым раздражением, но, разглядев, кого остановил, клерк нервно отшатнулся назад, с тупым видом открыв и закрыв рот. Ручонки затряслись, в корявом примирительном жесте поднимаясь ладонями вверх. С коротким гортанным рыком, Касл, не тратя драгоценного времени на бессмысленный конфликт, развернулся и направился прямиком в толпу, расталкивая нерасторопных пешеходов, семенивших кто куда с сумками и мешками наперевес. Херов сочельник. Херовы улицы, рябящие цветастыми декорациями. Фрэнк всей душой ненавидел этот чёртов праздник, и причин тому было полно: накидавшийся в хлам народ, по пьяной лавочке творящий бесчинства и создающий опасные ситуации, «весёлые» копы, уже ко второму часу ночи не способные даже за руль сесть, многочисленные драки в барах и на улицах. Грёбаная судная ночь. Уже несколько лет он не праздновал Рождество: не накрывал на стол, не наряжал ёлку и, тем более, не дарил и не получал подарков. Уже несколько лет делать это всё было не с кем. В последнее его Рождество дочка упросила разрешить ей открыть подарок за несколько часов до праздника, а весь оставшийся вечер прошёл под её бренчание на новой гитаре. Полгода спустя он держал на руках её бездыханное тело. Больше Рождества в его жизни не было. Сейчас, пробираясь сквозь толпу, он, прищурившись, вертел головой в разные стороны. Тёмно-карий взгляд метался от силуэта к силуэту, силясь выцепить преследуемых. Прошлым вечером он узнал о новой шайке ублюдков из новостей и приложил немало сил на их поиск. Как оказалось, в последнюю неделю они систематически обворовывали магазины. Всё началось с продуктового, а последним их делом стал ювелирный. Вообще-то, обычно рядовой грабёж не был у него в приоритете, но, проследив явную прогрессию в масштабах вылазок этих уродов, Касл напрягся. И нисколько не удивился, обнаружив их сегодня на хвосте у дочери одного из городских чиновников. Так происходит всегда: жажда денег, не способная уняться от разового обогащения, возрастает и требует большего. И чем больше происходит успешных преступлений, тем сильнее укрепляется чувство безнаказанности и вседозволенности. Поймать их следовало раньше — ещё до того, как их главарю пришло в голову покуситься на человека. Но сейчас не до размышлений в сослагательном наклонении: главным было не сбиться со следа, что, в условиях приближающегося праздника, проблематично. Каратель старался держаться на расстоянии, чтобы не спугнуть и без лишних глаз и ушей взять их в первом же безлюдном переулке, но именно из-за этого расстояния он почти упустил преступников. Они оторвались. Но гневный взгляд поймал две щуплые фигурки как раз перед тем, как те скрылись за поворотом. Протиснувшись между волочившейся прямо перед ним парочкой, Фрэнк перешёл на бег, наконец вырвавшись из давки. Тяжёлые ботинки с угрожающим хрустом продавливали тонкий слой снега. Должно быть, на Карателя оборачивались люди, пока тот бежал мимо тошнотворных красно-зелёных витрин с разноцветной подсветкой. Дыхание участилось, но не сбивалось. Взгляд устремился к заветному повороту. Нагнать подонков удалось быстро: но не быстрее, чем те сумели нагнать жертву. Из-за угла послышался истошный крик с нотками мольбы; Фрэнку оставалось всего ничего: главное перебежать через дорогу. Сердце бешено зашлось под рёбрами, больно ударяясь о грудь. Наверняка где-то рядом была припрятана тачка или фургон. Вылетев на проезжую часть, Фрэнк прибавил ходу, ни на миг не задержавшись перед красным сигналом светофора. Справа раздался отчаянный гудок. Тело, повинуясь каким-то необъяснимым рефлексам, замерло на месте. Перекошенное гневом лицо прямыми лучами осветили фары, а глаза приковало к себе нёсшееся на него авто. Колёса взвизгнули, раскаляя под собой асфальт. Всего несколько метров отделяли Фрэнка от столкновения, и в последнюю секунду он подался в сторону, выставив руки щитом. Капот упёрся в протянутые ладони. Машина остановилась в считанных сантиметрах. Выругавшись, Касл сплюнул себе под ноги, и, не оглядываясь, понёсся дальше, пока перепуганный водитель сыпал проклятиями ему вслед. Оставалось преодолеть с пару десятков метров. — Заткнись, сука! — прогремело из темноты, — Ещё раз пискнешь, будешь зубы собирать! Держи её! Фрэнк бежал, но, казалось, последний поворот не приближался ни на сантиметр. — Дай ей по башке, и погнали уже, — раздражённо прошипел другой голос. Ещё немного. — А если откинется? За труп её папаша не заплатит. — Какая разница? Скажем: сначала бабки — потом девка. Кто там будет разбираться? — Считаю раз, считаю два… — во весь голос прохрипел Касл, остановившись под тускло мигающим фонарём. Вздрогнув от неожиданности, бандиты как один повернули головы к силуэту, что, как им показалось, вырос из-под земли. Улучив момент замешательства, Фрэнк подступил к ближайшему и, схватив того за грудки, нанёс удар головой. Обмякшее тело тут же полетело в стену, глухо что-то простонав и протянув узловатые пальцы к кровоточащему носу. Второй, очухавшись, отпустил жертву и подошёл сбоку. Резкая атака — недостаточно резкая для Карателя. Увернувшись от удара, Фрэнк сделал ложный выпад вправо и, схватив противника за плечи, ударил коленом в живот. Бандит зашёлся в лающем сухом кашле, согнувшись пополам. Удар локтем пришёлся прямо ему по затылку. Девушка между тем ослаблено сползла по стенке. Периферическое зрение уловило вялое шевеление слева — несостоявшийся похититель с разбитым носом потянулся в карман. Тяжёлый ботинок впечатался в окровавленное лицо перед тем, как тот успел вынуть оружие. Рёв двигателя со стороны проезжей части заставил обернуться — заляпанный пятнами многолетней грязи белый фургон без номеров остановился, частично загородив выход — из вчерашних новостей Фрэнк уже знал, что бандитов должно быть пятеро. Губы дёрнулись в ухмылке, но в глазах не промелькнуло ни искорки. Угрожающе расправив плечи, он потянулся к кобуре на бедре. Пассажирская дверь с щелчком открылась. Распахнув глаза, Фрэнк мигом упал на землю, перекатившись к блестящему в свете фар мусорному баку: вышедший из фургона с победоносной ухмылкой держал в руках дробовик. Касл шумно выдохнул. Импровизированное укрытие никуда не годилось: единственным вариантом было стрелять вслепую, с вытянутой руки, но на всё было в лучшем случае секунд десять, и это время стремительно ускользало, как песок, несмотря ни на что стекающий между сжатых в кулак пальцев. Кроме того, в машине были ещё двое, и, судя по характерному хлопку дверей, один из них уже вышел вслед за товарищем. А что было при нём? Тяжёлые шаги приближались. Девушка, по прежнему сидевшая на снегу, сжавшись, зажмурилась и закрыла уши руками. Её трясло от холода и ужаса. Щелчок предохранителя. Выставив руку в сторону, Фрэнк, не глядя, выстрелил, целясь по ногам, но в ответ бандит лишь на миг замер. Ни крика, ни даже шипения. Пуля с лязганьем врезалась в металл — должно быть, попала в дверь фургона. Промазал. — А где твой дружок, куколка? Уже сдулся? — насмешливо просипел тот, что держал дробовик. Девушка, к которой, очевидно, обращались, лишь сильнее зажмурилась, не слыша ничего вокруг. А бандит подступил совсем близко. Фрэнк же не дрогнул; с такого расстояния он мог запросто прострелить подонку что-нибудь поценнее коленей, а там уже только действовать на скорость. Выскочить, шмальнуть во второго. И, для верности, подарить по пуле каждому из оставшихся. С глубоким вдохом, Касл приподнял голову, подставляя лицо под мокрые снежинки, как вдруг его взгляд уловил движение сверху. Этого только не хватало. Толкнув бак в сторону бандита, Фрэнк выскочил из укрытия с пушкой наперевес. Выстрел, подобный маленькому взрыву. Едва уловимое влажное чавканье, с которым пуля врезалась в плоть. Свирепый вопль подонка, выронившего из простреленной руки свою игрушку. В висках Касла волнами забушевала кровь, повинуясь внезапному приступу злобы. Рука, сжимающая пистолет, медленно поднялась, направляя дуло в голову раненому. Взгляд полностью сфокусировался на цели. — Фрэнк! — красная тень скользнула вниз по стене, — Сзади! В унисон с предупреждением щёлкнул предохранитель. Тот, которому он с две минуты назад расквасил нос, пришёл в себя и сумел дотянуться до пистолета. Резко развернув корпус, Касл выпустил пулю в его дрожащую ладонь, выбивая из рук оружие под неистовый вопль. В нескольких шагах от него, между тем, началась борьба. Водитель, последним выскочивший из фургона с коротким ножом, принялся помогать напарникам и вступил в бой с Сорвиголовой. Тот же наносил точечные удары дубинками, пятясь назад. Фрэнк невольно усмехнулся: ему приходилось видеть этот приём. Загнать себя в угол, припав к стене спиной; подпустить врагов ближе — дальше предстояло перейти на рукопашный бой, в котором Красному не было равных. Пока Каратель добивал парня с простреленной рукой, водитель отлетел назад и закашлялся от тяжёлого удара под дых. На ногах остался последний, который, на удивление, неплохо держался. Вот Сорвиголова делает блестящий выпад, а вот бандит, грубо схватив Красного за грудки, впечатывает того в стену, и Фрэнк почти что слышит удар рогатой головы о кирпичи. Пальцы до побеления сжались. Ноздри гневно раздулись. С недобрым огнём в глазах, Каратель ринулся вперёд, попутно убирая ствол в кобуру. Оружие здесь было ни к чему. Здорового подонка хотелось разорвать голыми руками — кулаки так и чесались в предвкушении столкновения с чужой плотью под звучный хруст рёбер. Только один человек мог так бессовестно избивать Красного, и этот фрик им точно не был. Фрэнк не любил накидываться со спины. Но сейчас его рука обвила толстую шею в удушающем захвате. Кулаки в слабой попытке сопротивления колотили сильное предплечье; Касл лишь усилил хватку и подался назад, увлекая за собой противника. Подмяв ослабленное тело под себя, он принялся наносить удар за ударом: в лицо, в грудь, в живот — куда только мог попасть. Вскинув руки над головой, он замахнулся перед новым толчком в грудь, но замер, так и не впечатав кулак в чужие рёбра. — Фрэнк, достаточно, — устало произнесли сзади. Руки безвольно опустились и повисли, будто из них разом выкачали всю силу. Тяжёлый выдох. Касл медленно слез с полуживого бандита, вставая на резиновые ноги, и брезгливо отряхнул штаны от снега. С хрена ли он вообще послушался? — Надо закончить с ними, — неуверенно прохрипел Каратель. Почему-то в мыслях было больше запала, чем в голосе. — Хватит с них, — Красный почти умоляюще поднял голову, — Дадим анонимную наводку в полицию, — он вдруг повернулся к жертве. Она по-прежнему сидела у стены, но теперь её невидящий взгляд устремился вперёд. Сорвиголова сделал шаг в её сторону, но та, отшатнувшись, кое-как поднялась на ноги и побежала прочь, держась на расстоянии от своих спасителей. Фрэнк проводил её долгим нечитаемым взглядом: — Завтра на её месте может оказаться любая другая. — Завтра они будут в камере. А послезавтра — в зале суда. Касл прикрыл дрожащие веки. Сжать кулаки. Досчитать до десяти. Крепко стиснуть зубы, вкладывая в это всю вновь разбушевавшуюся ярость. Красному и так сегодня прилетело, не хотелось добавлять сверху, а то ещё повредит что-нибудь в его пустой головушке — и точно без шансов вложить туда полезную информацию. Не сегодня. Сегодня пусть живут. — Ладно уж, святоша, — нехотя сдался Фрэнк, — Будем считать, это подарок. Выйдя на свет фонаря, он в последний раз обернулся к месту драки. Пять тел были на земле: кто-то лежал, кто-то, боясь подняться, сидел, опираясь о стену и прижимая к туловищу повреждённые конечности. — С наступающим, уроды, — угрюмо буркнул Касл, одарив бандитов кривоватым подобием улыбки. *** Мэтту нравились крыши. Да, уже много лет он не ощущал себя в привычном понимании незрячим, но именно здесь он мог действительно прочувствовать город: различные звуки от воя сирен до лая бездомных собак сливались в единый поток, но при этом можно было следить за каждым по отдельности. Это было сравнимо со стайкой мигрирующих рыб: все вместе и каждая самостоятельно плывут в одну сторону. Можно смотреть на них, как на бегущую реку, а можно наблюдать за одной. К сожалению, не часто удавалось забраться повыше вне патрулирования. К счастью, в канун Рождества можно было себя порадовать. Свесив ноги со стеклянной высотки, Мэтт откинулся назад, поднимая голову к небу и вслушиваясь в ненавязчивые шумы улиц. — Не понимаю, — недовольно фыркнули рядом, — Ради чего было их оставлять? Только не начинай про милосердие, иначе я не удержусь, — стоило предположить, сейчас его взгляд красноречиво направился в пропасть, от которой их обоих отделяло одно неверное движение, но это были лишь догадки. Улыбка, невольно лежавшая на лице Мёрдока, на секунду стала ещё шире. Как бы Каратель ни давил из себя злобу, в его голосе было лишь привычное, слегка сердитое ворчание. — Разве можно убивать в такой праздник? — Мэтт пожал плечами. Слева лишь тихо хмыкнули. — Скажи это тем, кого мы, по твоей милости, пощадили. — Их дела на их совести. К тому же, не думаю, что они скоро выйдут из тюрьмы, — на это Касл не сказал ни слова, но это было и не нужно. Мэтт знал его стандартный ответ, а потому решил опередить: — Даже будучи достойным человеком, легко сбиться с пути, — Мёрдок ненадолго закусил губу. Ему сразу вспомнился голос Отца Пола, говорившего подобные слова на исповедях. — Лично моя совесть была бы чище, если бы я не стал тебя слушать. Ты вообще напялил костюм дьявола, — вдруг усмехнулся Фрэнк, — Поучать тебе не к лицу. Подкол остался проигнорирован: — Я не хочу позволять тебе добавлять самому себе причин для сожаления, как будто сейчас их недостаточно. — Я не жалею, — буркнул Касл, — Не об этом точно, — он медленно втянул воздух, а затем прокашлялся, — Тебе не пора? — Куда? — Сам сказал, что праздник. Тебя разве никто не ждёт? Мэтт беззлобно усмехнулся: — Я нужнее здесь. Перед друзьями было стыдно. Наверняка они уже волновались, звонили на оставленный в квартире телефон, но Мёрдок дал себе слово, что придумает достойное оправдание и извинится, как только сможет. Всё-таки он Сорвиголова. И не раз обещал себе помогать людям. — Тем более, я уже никуда не успею, — если его подсчёты верны, до полуночи оставалось всего ничего, — А ты почему не спешишь? — Меня некому ждать. У меня никого нет. — Ты правда так думаешь? — Мэтт опёрся на руку, развернувшись к собеседнику. Ладонь, обтянутая тканью, наткнулась на чужую, которую вскоре отдёрнули, как от горячей сковороды, — Пока есть те, кому не плевать на твою жизнь, ты не один. Фрэнк молчал. Его дыхание сделалось тихим и каким-то уж слишком выровненным. Кажется, он хотел что-то возразить, но лишь цокнул языком. Выждав паузу, Мэтт вновь отвернулся к горизонту. Нежелание привязываться понятно: тому, у кого ничего нет, нечего и терять. Его нечем запугать, надавить или сделать больно. Фрэнк Касл не был похож на того, кто мыслил иначе. И всё же сейчас они почему-то сидели здесь. Почему-то каменное сердце пропустило несколько ударов. Почему-то затянувшаяся тишина не казалась давящей. — С Рождеством, Красный, — вполголоса бросили слева. — С Рождеством, Фрэнк.