Чудо

Девушку пришлось буквально волочить назад домой — ноги подгибались, словно утратили свою функцию, и каждый шаг давался с огромным трудом. Шок осел внутри неё липким, вязким слоем, размывая реальность. Юта не отпускал её руку, сжимая запястье чуть крепче, чем требовалось, но ни он, ни она этого не замечали. Воздух казался тяжёлым, даже холод проникал не так, как обычно, но всё это оставалось где-то за пределами их замкнутого прозрачного кокона. Когда они наконец добрались до квартиры, Оккоцу не стал что-либо говорить. Он просто провёл её внутрь, помог снять пальто и ненавязчиво направил к дивану. Ким опустилась на него, почти механически, а он тем временем включил телевизор, убавив звук до едва слышного фона. Реклама моргала яркими кадрами, рваные диалоги мелькали обрывками фраз, но всё это было просто шумом. Заполнителем пустоты. Парень скользнул взглядом по Накано, которая так и не проронила ни единого слова с того момента. Она сидела, поджав ноги, глядя в экран, но и будто сквозь него. Может быть, девушка даже не видела, что он включен. Оккоцу развернулся к кухне, поставил чайник. Движения были механичными и медленными. Сначала чашка, потом ложка, затем чайный пакетик, кипяток — и не потому что он не умел делать чай быстрее, а потому что не знал, чем ещё занять руки. Когда он протянул ей чашку, пальцы Ким дёрнулись, но она всё же взяла. Глотнула. Чай, видимо, обжёг язык, потому что она резко моргнула, но ничего не сказала, почти не отреагировала. Юта сел рядом. Близко, но не настолько, чтобы вторгнуться в её пространство. Давящее чувство. Он боялся молчать, потому что её нужно было как-то отвлечь. Но и боялся говорить, потому что не знал, что сказать. Впервые помощь нужна была не ему. — Ким? — тихо сказал Юта. Она не отреагировала сразу. Лишь через несколько секунд её губы дрогнули, и голос, почти не её собственный, сорвался с них: — Всё нормально. Будто заученная фраза. Автоматический ответ, за которым не скрывалось ничего настоящего. Оккоцу сглотнул, ощущая странный, острый комок где-то внутри. Он не знал, что делать. Не знал, какие слова могли бы разрезать эту вязкую, удушающую тишину. Поэтому просто начал говорить. — В детстве у меня был скейт, — произнёс он негромко, глядя перед собой. — Родители часто ругали меня за то, что я катался на дороге, но мне было плевать. Ровный асфальт завораживал меня. Этот хруст плавного скольжения, этот воздух, бьющий в лицо, этот адреналин от скорости… Пока на меня едва не наехала машина. Может я просто не услышал, не заметил, не знаю… Он усмехнулся почти иронично. — Скейт сломался пополам. А я усвоил урок навсегда. Накано по-прежнему не двигалась. Только её пальцы чуть сильнее сжали чашку в руках, будто это было единственное, что ещё могло удержать её здесь. — И всё же, если подумать, — продолжил парень тише, — нас не забирают с этого мира, пока мы здесь нужны. Он слегка повернул голову в её сторону. — И, скорее всего, не стоит зацикливаться на таких… Скажем случаях. На этот раз Ким отреагировала. Медленно, будто пробираясь сквозь вязкий туман собственных мыслей, она подняла на него глаза. Их взгляды встретились — её зрачки, по-прежнему расширенные, отразили блики экрана. На секунду Юта увидел в них что-то, что не мог прочитать: осознание, растерянность, хрупкую попытку ухватиться за его слова. Она медленно вздохнула, ведь поняла, что парень увидел эту истину, что её труд не был напрасен, мировоззрение Оккоцу меняется, а вместе с ним и он. И сейчас все переживания и проблемы отходят на второй план, ведь… В следующий момент девушка едва заметно подалась вперёд и, почти нерешительно, обхватила его руками. Её движения были плавными, тихими, осторожными, но в этом жесте скрывалось больше смысла, чем в миллионах слов. Юта замер. Тепло её тела пробиралось сквозь ткань одежды мягко и осторожно. Он не привык к таким моментам — к тому, что кто-то искал в нём опору, что кто-то вот так просто, без слов, доверял ему своё хрупкое состояние. Затем коротко вздрогнул, будто осознавая происходящее, и медленно улыбнулся. Едва заметно, но искренне. Жаль, наверное, что она этого не видит.  Он поднял руки и осторожно накрыл её плечи, словно защищая от чего-то невидимого. Его движения были бережными, почти инстинктивными — таким жестом укрывают кого-то от пронизывающего холода или от собственных, слишком громких мыслей. И впервые за долгое время Оккоцу почувствовал спокойствие. Не напряжение, не внутреннюю пытку, не старания заглушить голос прошлого. А настоящее, чистое умиротворение. Они сидели так долго. Может быть, минуты. Может быть, вечность. Всё вокруг стало размытым — телевизор продолжал мелькать приглушённым светом, за окном начинался ливень, ритмично постукивая по стеклу, но это было далеко, за гранью. Они не говорили. Им и не нужно было. В этом немом диалоге всё уже было сказано. Одним простым словом. Понимание. С тех пор всё изменилось. Незаметно, словно капли дождя, что, стекая по стеклу, оставляют за собой тонкие, почти невидимые следы. Юта и Ким стали ближе — не потому что решили так, а потому что это случилось само собой. Они чаще гуляли по вечерним улицам, разглядывая огни витрин и слушая, как город говорит с ними на своём языке. Ким всё чаще заходила к нему — иногда после работы, иногда просто так, без причины, просто навестить, просто поговорить, а иногда лишь помолчать. Однажды она вдруг пригласила его к себе. Как бы для смены обстановки. Её обитель оказалась скромной, но уютной, в мягких оттенках, с минималистичным декором, тёплым светом ламп и запахом кофе, который впитался в стены. В отличие от его жилья, в котором чувствовалась некоторая отстранённость, здесь было живо. Здесь было по-настоящему. Юта не сказал об этом вслух, но ему понравилось. Он чувствовал, что меняется. Что-то внутри него, сжавшееся годами в тугой узел, начинало потихоньку развязываться. Он ощущал себя легче, живее, свободнее. Чтобы не перегружать голову лишними мыслями, он увеличил количество тренировок — но теперь не потому, что бежал от чего-то, а потому что хотел стать сильнее, чувствовать своё тело и энергию. Теперь им больше не нужно было искать повод, чтобы поговорить. Они могли просто сидеть за чашкой чая или кофе и болтать о чём-то незначительном, и это не казалось пустой тратой времени. Так было и в тот день. Дождь застал город врасплох, превратив улицы в зеркальную лужу неона. Ким вошла в квартиру быстро, почти вбежала, стряхивая капли воды с волос. Она поспешно сняла промокшее пальто, оставив тёмное пятно влаги на полу, и расчесала спутанные пряди пальцами, распутывая их с лёгкой небрежностью. Юта уже ждал её, присев на диван. Сухие полотенца также ждали девушку, аккуратно сложены на столе. — Выглядишь так, будто только что выиграла миллион, — с лёгкой улыбкой заметил он, склонив голову набок. Ким вскинула на него взгляд, попутно протирая голову, собирая влагу с волос — в её глазах действительно горел азартный огонь, словно она только что сорвала джекпот. — Даже лучше, — с загадочной улыбкой ответила она. Юта наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок. — Ну же, не томи. Что случилось? Блондинка закусила губу, будто смакуя момент, и всплеснула руками, почти не сдерживая возбуждение. — Я нашла способ! Нет, даже не просто нашла — я сама его разработала! — Способ? — переспросил Юта, нахмурившись. — Да! — Она села ровнее, подавшись вперёд. — Я знаю, как навсегда избавить тебя от этих навязчивых мыслей, от твоего прошлого. Оккоцу замер. Он не был уверен, что хочет это услышать. Слишком много раз ему предлагали всякие «чудодейственные» методы, которые не работали. Но в Ким было что-то другое — она говорила так, что невольно хотелось верить в её слова. — И что это за способ? Она буквально светилась энтузиазмом. — Называется «Семь минут». Парень скептически склонил голову набок, ожидая объяснений. Она глубоко вздохнула, будто собираясь с мыслями, и наконец заговорила: — В медицинских исследованиях давно изучают возможность направленного воздействия на психику через кратковременные коматозные состояния. Я наткнулась на экспериментальные данные — и знаешь, это гениально! Есть препараты, которые могут ввести человека в состояние глубокой, но короткой комы, примерно на несколько минут. Они временно блокируют активность лобных и лимбических долей, что позволяет сознанию работать без привычных ограничений. Юта нахмурился сильнее. — Ты предлагаешь мне… Впасть в кому? — Но всего на семь минут! — перебила она, схватив его за руки. — И с полным осознанием. За это время твой мозг проживёт все твои плохие воспоминания — но не просто как воспоминания, а как заданный алгоритм. Ты должен будешь поставить себе цель: пережить их, переосмыслить, а затем… Создать идеальный мир. — Идеальный мир? — переспросил он. — Да, — Накано кивнула. — Внутри себя. У тебя будет около двух минут, чтобы создать что-то утопическое. То, что ты не можешь объяснить словами. То, что будет твоей собственной идеальной реальностью, закрывающей старые раны. Она замолчала, давая ему переварить информацию. Юта смотрел на неё, ощущая, как внутри медленно разгорается что-то странное — смесь скепсиса, надежды и… Страха. — И какой препарат ты предлагаешь использовать? — Есть один. Ремнотропин. Он пока не вышел в массовое применение, но его тестируют как средство для глубокой психотерапии. Он вводит человека в контролируемую кому, затрагивая именно те отделы мозга, которые отвечают за воспоминания и эмоциональную обработку. Без побочных эффектов. Парень молчал. Это звучало слишком нереально. Слишком рискованно. И в то же время… Слегка заманчиво. — Ким, это ведь незаконно, да? Ты будешь делать процедуру вне стен клиники, тем более, я уже не являюсь твоим пациентом. Мне нечего терять, а вот ты готова пойти на этот риск? Девушка выпрямилась, скрестив руки на груди, её взгляд стал твёрже, решительнее. — Юта, я хочу помочь тебе, и я сделаю это любой ценой. В её голосе не было ни тени сомнения. Не было привычной мягкости, к которой он успел привыкнуть, — только уверенность, холодная, обжигающая. — Я уверена, что это сработает. Нам нужно хотя бы попробовать. Оккоцу опустил взгляд, ощущая, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций. Это был не страх — скорее осознание, что пути назад уже не будет. — А если что-то пойдёт не так? Если я… — он замолчал, сглотнув. Накано медленно подошла ближе и мягко коснулась его руки. — Не пойдёт, — тихо, но уверенно ответила она. — Я всё предусмотрела. Документы, расчёты тоже. Я знаю, что делаю, Юта. Он глубоко вдохнул, заглядывая в её глаза. Там было что-то большее, чем просто желание помочь. Парень не знал, что именно, но оно заставило его ощутить странное спокойствие. — Семь минут, — пробормотал он, пробуя на вкус эти слова.  Ким кивнула. — Лишь семь минут. И ты проснешься совершенно другим. Оккоцу задумчиво провёл ладонью по лицу, чувствуя, как внутри нарастает смятение. Всё налаживалось. Он действительно чувствовал себя лучше. А теперь снова ставит себя под удар. Но если не попробовать, разве он не будет жалеть потом? — Когда мы начинаем? — спросил он, чуть помедлив. Ким сжала губы в победной улыбке. — Сегодня. Юта удивлённо приподнял бровь. — Ты уверена? — Я взяла выходной на завтра, если что-то пойдёт не так. Хотя, — она склонила голову набок, — такой вероятности почти нет. От этих слов внутри всё ещё больше сжалось. Но он кивнул, принимая её уверенность как свою собственную. У него всё получится. Нет, не так. У них всё получится. Да и впрочем, ему нечего терять, вот только… Ким достала из сумки одноразовые медицинские перчатки и натянула их на тонкие пальцы, щёлкнув резинкой у запястий. Затем выложила на журнальный столик остальные принадлежности: запечатанный шприц, ампулу с жидкостью, спиртовую салфетку, тонкий резиновый жгут. Всё было подготовлено до мелочей. — Ложись, — негромко сказала она, кивнув на диван. Юта подчинился, ощущая, как внутри начинает нарастать ледяное напряжение. Ким присела рядом, отколов кончик ампулы и осторожно втягивая препарат в шприц. — Перед тем как мы начнём, давай ещё раз. — Её голос звучал ровно, но в нём ощущалось что-то почти незаметное — то ли волнение, то ли, наоборот, собранность, будто она хирург перед сложной операцией.  Она перевела взгляд на Оккоцу. — Как только инъекция подействует, твоё сознание начнёт погружение. Первые минуты ты проведёшь, проходя через свои худшие воспоминания. Их нельзя избегать, нельзя подавлять. Нужно принять их. Осознать. Прожить. Она сделала паузу, втыкая иглу в ампулу, пока жидкость медленно наполняла шприц. — Затем у тебя останется несколько минут, чтобы создать затычку для этой бреши. Как пластырь на ране. — Что-то идеальное, — пробормотал он. Ким кивнула. — Да-да. Идеальное воспоминание. Идеальный мир. Он может быть каким угодно. Ты можешь создать его сам, а можешь позволить ему сформироваться интуитивно. Это зависит от того, насколько глубоко ты погрузишься. Он молча смотрел в потолок. Прожить худшее, чтобы затем создать лучшее. И семь минут, которые могут всё изменить. Парень сглотнул. Накано же действовала уверенно. Она протянула руку к столику, где уже заранее разложила всё необходимое. Чёрный резиновый жгут мягко лег на его руку, чуть выше локтевого сгиба. Девушка затянула его ровно настолько, чтобы вены проступили чётче, но это не доставляло дискомфорта. — Сожми кулак, — сказала она. Парень послушно выполнил просьбу. Он наблюдал за её действиями, как заворожённый, хотя внутри нарастало странное, противоречивое чувство. Ким достала из упаковки спиртовую салфетку, провела ею по его коже — холод скользнул по руке, оставляя после себя лёгкий запах. Затем ещё раз проверила объём препарата. — Это займёт всего несколько секунд, — её голос был мягким, обволакивающим. Он заметил, как её пальцы слегка напряглись, когда она взяла его руку, поддерживая её так, чтобы всё прошло быстро и безболезненно. Юта глубоко вдохнул, но ничего не сказал. Тонкая игла легко вошла в вену. Едва ощутимый укол, затем лёгкое давление, когда Накано медленно ввела препарат. Прохладная волна пробежала по сосуду, разливаясь по телу, как рябь по воде. Она убрала иглу, прижала к месту кусочек ваты и осторожно сняла жгут. — Всё, — почти шёпотом сказала Ким. Он кивнул. Поначалу не было никаких ощущений. Лишь спустя пару секунд он заметил, что звуки в комнате будто сместились — не исчезли, но словно отдалились. Ким была перед ним, но её лицо начало плавно размываться, как акварель на влажной бумаге. И в следующий миг всё краски растворились.