Часть 1

— Мама, — прошептал он, — моя дорогая любимая мама, — он крепко держал её за руки, — не переживай, теперь всё будет только лучше. Для всех нас я стараюсь…       Дебби не могла произнести ни слова, её сердце колотилось, а дыхание не могло прийти в норму. Её красивые карие глаза теперь стали пустыми чёрными дырами. Женщина не сумела сдержать поток льющихся слёз. Её милый сын был с ног до головы залит кровью — помимо крови, прицепились ошметки… то ли мяса, то ли кишок, да чёрт знает чего ещё, а самое убивающее для матери то, что всё же он смотрел на неё без единого следа сожаления.       Но эта прекрасная улыбка на его лице, где пот, городская пыль и кровь смешались в одну грязную массу — всё было так, как было раньше. Эти глаза — такие же, как и у матери — наполненные любовью к ней… Сердце Дебби сжалось в колючий ком от этого зрелища. Она никогда не хотела для него такой судьбы.       — Это не зло, мамочка, — тихо говорил спокойным голосом сын, но женщина мало понимала суть происходящего.       Он обнял её…       Она не могла не обнять сына в ответ, мечтая найти утешение в его знакомых объятиях, уже не видя ничего из-за горячих слез… Её хрупкое тело беспомощно дрожало, когда она прижималась к нему, в ужасе чувствуя, как кровь впитывалась в её красивую бежевую рубашку.       Но несмотря на то, что запах крови и мяса, витающий в воздухе, должен выворачивать наизнанку, заставлять плеваться — у неё даже не было приступов тошноты, ведь это её сын.       Марк стал таким сильным, таким способным и невероятным, буквально гордость каждого родителя — и женщина видела в нём только своего маленького мальчика. Своего любимого милого сына.       Всё-таки начавшая осознавать запах смерти, Дебби отстранилась и снова встретила кровожадный леденящий взгляд сына, и его лицо не выражало никаких эмоций, кроме беспощадной решимости. Но как только Марк увидел болезненное выражение лица матери, то одобрительно ей улыбнулся.       Ей нужно было оставаться сильной ради своего сына, ради того мужчины, которым он стал сейчас, а не тешить в памяти образ маленького мальчика, которого она воспитывала всю жизнь.       — Сынок, — еле слышно прошептала женщина, нежно коснувшись мягкой дрожащей рукой его окровавленной щеки.       — Пойдём домой, мам, — тепло произнёс Марк.       Женщина с трудом вздохнула, тревожно обдумывая мысль о возвращении домой — как ни странно, не хотелось совершенно. Но она лишь молча кивнула, и её теперь омрачённые кровью других невинных людей руки крепче сжали плечи сына.       — Мам, — начал Марк, почему-то остановившись, а затем смело продолжил: — Мне просто приходится делать то, о чём я никогда не думал. Ради всеобщего блага.       Хватка женщины на его сильных плечах ослабла, и она нежно прижала его к себе. Голос её был едва слышен.       — Ох, милый сынок…       Дебби крепко держала его в своих любящих объятиях, а сын послушно нагнулся и прижался к её плечу. Сердце женщины разрывалось от утраченной невинности её милого маленького мальчика. Её пальцы дрожали, когда она провела по его волосам — нежное прикосновение, выдающее её противоречивые эмоции.       После этого доброго, ничем непримечательного действия густая кровь с чёрных его волос буквально склеила её пальцы — такая густая, уже запекающаяся, бордовая, как дорожка у них в коридоре. Дебби вздрогнула, и сын вскинул голову, оторвавшись от её плеча. Его лицо и одежда — с ног до головы — залиты смрадной кровью. Марк вытер глаза тыльной стороной ладони, которые тоже были заляпаны — с волос, видать, накапало.       Женщина взглянула на свои окровавленные пальцы, и её лицо перекосило от ужаса. Она чувствовала, как его кровь, липкая и теплая, прожигала её руки. С содроганием она быстро вытерлась о штанину, но вид сына, полностью погребённого в крови невинных жертв, потряс её до глубины души.       Женщина увереннее поправила его волосы, которые налипли на лоб, перемешавшись с потом и кровью. И всё-таки вот её затошнило, всё тело затряслось от нахлынувшей, как цунами, мысли о том, кому же принадлежала вся эта кровь.       — Милый, тебе нужно… привести себя в порядок, — еле выдавила Дебби, изо всех сил пытаясь оторвать взгляд от запёкшейся крови на его одежде, чувствуя, что её вот-вот вырвет.       В глаза она больше смотреть ему не могла.       — Ты, кажется, не пострадал, не ранен совсем… — еле подбирала слова Дебби, а руки сына всё-таки лежали на её плечах, почти что нежные объятия.       Слова буквально застревали у неё в горле, как обглоданная собаками кость.       — Хорошо, мамочка, — и с этими словами Марк улыбнулся.       Женщину поразило, как молнией: о Боже, снова эта улыбка… Улыбка её сына, которая давала ей силы жить в самые трудные времена. Она вскинула взгляд в его пробирающие до костей тёмные глаза снова. Её лицо побледнело, а тело напрочь прошиб холодный пот, когда она судорожно вздохнула, увидев снова перед собой то самое зрелище, которое не забыть теперь никогда. Эта улыбка была болезненным напоминанием о том, что это не её мальчик. Больше нет. Это чудовище в шкуре её сына, с улыбкой на таком родном для неё лице.       — Мама, ты должна понять, что мозги мне никто не промывал, — решительно начал разговор Марк, — сначала я тоже не поверил. Но теперь понимаю, что это моё предназначение, это наша истинная цель.       — Я никогда не хотела бы, чтобы твоей целью стали насилие, убийства и разрушения… Мой сын не убийца… ты не хотел этого.       — Мама! — повысил голос он, убирая руки с её плеч и отстраняясь на шаг от неё. — Я хотел этого и хочу. Я не сверну с этого пути! Я не хочу искупляться, не надо мне чушь втирать, наподобие, что ещё не поздно всё исправить! Это моё решение и никто мне его не наяривал! Мама, хватит уже обсуждать это!       И Дебби тоже сделала шаг назад, её сердце разрывалось на части от боли, разочарования и отчаяния. Она не могла поверить в то, что слышала от своего сына, своего мальчика.       — Я понял, кем должен быть. Кем мне пришлось стать, чтобы принести мир и порядок на эту планету. Ты не поймёшь, мам… Но, пожалуйста, не пытайся меня переубедить…       — Сынок, — она глубоко вздохнула, и её голос обрёл твёрдость, — я не могу принять жестокость, которую ты проявляешь. Это противоречит всему, чему я тебя учила, как воспитывала. Ты не должен быть убийцей. Я не знаю эту… новую версию тебя. Но верю, что внутри тебя, сынок, всё ещё осталась часть того мальчика, которого я знала и не переставала любить. Я держусь за эту часть, милый, и молюсь, чтобы ты снова увидел свет…       Марк лишь закатил глаза и обидчиво сложил руки.       — Это никогда не произойдёт.       Сердце Дебби словно треснуло, как бревно на пилораме. Но она стояла на своём.       — Я не перестану любить тебя, кем бы ты ни был или ни захотел стать. Возможно, однажды, ты увидишь страдания, которые вы причинили, под другим углом, и твоё сердце вспомнит о сострадании. А пока просто… будь осторожен, ладно?       — Я всё ещё твой сын и всегда им буду, мама.       ______________________________________________       Сердце женщины болело за сына, но она не могла отрицать жестокую правду. Она отстранилась на опасливый шаг назад, опустила руки, которыми только что касалась его.       — Сынок, ты… ты убил так много людей. У них были семьи… То, что ты сделал, — это… непростительно. Незабываемо. Неописуемо ужасно.       Голос Дебби дрожал от слёз и навалившегося, безумно тяжёлого, как стотонный пресс, горя, мучительная известь его жестоких деяний раздавила её. Материнское сердце разрывалось на части от тревоги как и за тех невинно убиенных людей, так и за сына, чей путь теперь полностью поглощён тьмой.       Дебби пыталась сдержать слёзы, но это было бесполезно. Горькие слёзы ручьём лились по её лицу, когда она смотрела на драгоценного сына с болезненной смесью чувств любви и разочарования.       Женщина смотрела на него, на своего милого, чудесного мальчика, но видела перед собой чудовище. Её руки дрожали, когда она коснулась его залитого кровью лица, пытаясь примирить в своём сердце любовь, которую испытывала к нему, с бешеным ужасом, что он причинил.       Он даже не плакал, а бедная женщина рыдала в три ручья.       Трясущиеся руки она убрала от его лица, и на пальцах осталась кровь.       — Я видела новости, сынок… Мост, который ты разрушил, все эти невинные люди, — через боль говорила Дебби, её голос дрожал.       Её сердце сжалось при воспоминании об ужасе из телевизора, мучительные крики, агония, полное отсутствие надежды для всех этих людей и крови теперь она не забудет. Из глаз хлынула новая порция слёз, пока безутешная женщина пыталась найти правильные слова.       — Сынок, как ты мог? — навзрыд вопила Дебби. — Как ты мог… как ты мог это сделать? Знаешь, сколько людей погибло там… сколько невинных жизней ты забрал…       — Ну и сколько? — холодно спросил Марк.       Дебби вскинула взгляд и встретилась с ним. Ни капли сочувствия в его прекрасных карих глазах. Теперь там была лишь несгибаемая решимость и безумная жажда крови. Взгляд пробрал мать до глубины души, и знакомые когда-то тепло и нежная любовь, которые она лелеяла, теперь сменились пугающим безразличием. Это был не её милый сын, поняла она в какой уж раз. Пришедший на место его был безжалостный убийца, лишённый сострадания и раскаяния. И осознание ударило её, разбивая вдребезги. Она всё больше тонула в отчаянии.       — Сынок, — глядя в его глаза, пробормотала Дебби, — кем же ты стал?       — Ну хватит уже, мам! — с нескрываемой обидой ответил ей Марк.       Она узнала его тон. Такой родной…       Дебби вспомнила ещё один новостной сюжет: фундамент здания был разрушен в одно ужасающее мгновение, когда её сын провёл по нему рукой, как ножом по маслу. И всплывший в памяти фрагмент заставил волну отчаяния пронзить её сердце в очередной раз. Небоскрёб не смог выдержать полностью разрушенного фундамента по всему периметру и просто рухнул, как карточный домик. Страшно представить, что чувствовали невинные люди внутри в те роковые минуты.       Когда женщина заговорила, её голос дрожал от горя и ужаса:       — Здание, которое ты разрушил… Все эти люди — их жизни… разбились в одно мгновение. Как ты мог…? Сынок…       Она вскинула на него умоляющий взгляд, словно побитый щенок.       — Мама, перестань! — чуть повысил голос сын.       Холодность в его тоне кольнула, как нож, резко контрастируя с любовью, которой она так отчаянно хотела поделиться с ним, точнее, скорее, хотела добиться от него сострадания или хоть каких-то эмоций по типу раскаяния. Но Дебби отступила назад, слезы на её щеках не высыхали. От его обиженного тона и холодных слов она поняла одно, и это осознание поразило её, как шандарахнувшая молния: Марк наслаждался тем, что сделал, жаждал власти и острых ощущений. Сын однозначно гордился своей обретённой силой и тем, что натворил.       — Чего перестань? — переспросила она. — Ты убил сотни, если не тысячи людей…       На что Марк лишь обиженно сложил руки и отвернулся. В ответ на её заявления и попытки воззвать к совести он лишь пожал плечами.       — Ну, — не затрудняя себя словами, Марк лишь издал этот звук.       Безутешная мать надеялась достучаться и искренне поговорить с ним, преодолеть расширяющуюся бездонную пропасть между ними, но из-за этого небрежного жеста её усилия рухнули напрочь.       Всё внутри женщины болезненно сжалось от такого его поведения. Легкомысленное «ну» било жёстче и больнее всего, вообще в принципе было похоже на жестокий удар, уничтожающий любую надежду, любой наивный шанс вернуть своего любимого мальчика, которого она знала и вырастила, под этой личиной безжалостного кровожадного чудовища.       Голос её дрожал от материнской тоски, слёзы не переставали ручьём литься по щекам.       — Сынок… Как ты можешь быть таким… жестоким? Это же невинные люди с семьями, мечтами и жизнью… были. А ты просто так кидаешь своё «ну», как будто это не имеет ни смысла, ни значения? Это же жизни людей. А ты… уничтожил всё в одно мгновение.       — Ну перестань уже, мам.       Марк говорил спокойно и даже с какой-то ноткой сожаления, либо же эта самая нотка казалась матери. Она словно выдавала желаемое за действительное. Однако сын и правда по-доброму разговаривал с ней, испытывая искренние настоящие чувства любви и привязанности.       Дебби потянулась к его плечу, осторожно тронув и плавно дёргая, пытаясь повернуть его обратно к себе. Её голос трепетно дрожал, умоляя, чтобы сын понял.       — Надоела ты уже мне со своими моралями.       Но услышав, что она, оказывается, «надоела», Дебби осмелела.       — Марк! — повторила она, и в её словах уже порвался гнев. — Я надоела?! Как ты вообще можешь уставать от меня, как я могу надоесть тебе? Я твоя мать! Единственный человек, который поддержал тебя во всём и всегда. Ты хоть представляешь, сколько боли… сколько горя мне пришлось терпеть, наблюдая, как ты разрываешь мир на части? Как и в каких масштабах ты убиваешь!       Марк раздосадованно молча повернулся в ответ на её просьбу, всё ещё не опуская руки. Её нежные прикосновения заставили чуть-чуть приоткрыть его ледяную завесу.       Он крепко сжимал скрещенные на груди руки, и мать не могла не заметить, как напряжены его мышцы. В нём действительно было много силы и мощи, только, к великому сожалению, направленные на разрушения, а не спасение. Дебби заметила, что он всё-таки… переживал.       Марк смотрел на неё со смесью сожаления. Он даже сам боялся или не хотел этого признавать, но Дебби смогла это поймать.       Её красные заплаканные выдавали всю внутреннюю неописуемую боль, а тело с дрожащими опущенными плечами выглядело ещё более хрупким на его фоне.       Он всё-таки раскрыл руки и крепко обнял маму. В этот момент всё напряжение, повисшее между ними, казалось, исчезло вмиг, оставив только необузданные мучительные эмоции матери и решительного сына в их отчаянных объятиях.       Дебби снова зашлась в неконтролируемых рыданиях, уткнувшись лицом в грудь сына.       — Сыночек… — рыдала она, чувствуя, как на неё, как пудовая гиря, давила тяжесть их болезненной реальности.       — Теперь это новый мир, мам.       Но от этих слов женщина резко отстранилась, стёрла слёзы тыльной стороной ладони и вскинула на него взгляд своих карих глаз. Она схватила его за плечи, снова обуреваемая разочарованием.       — Это так ты видишь новый мир? Убийства, насилие, разрушенные жизни, уничтоженные семьи, разбитые надежды. Это утопия для тебя? То, что теперь люди будут тащить сквозь поколения, это твоё наследие. Весь мир хочет твоей смерти, Марк. Вот твой новый мир.       Дебби провела пальцами от его плеч до сильных рук, не могла отрицать мощь, которой он обладал, но с сожалением продолжила мысль:       — Твоя сила неоспорима, но она сбила тебя с пути, сынок.       Марк нахмурился. Она снова скатилась в свои моральные песнопения, диалог продолжать на избитую тему не хотелось совершенно.       Прикосновения матери были приятными, нежными, наполненные её искренней заботой и лаской. Огромной любовью к своему сыну.       — Разве ты этого хотел, сынок?       — Да, мама! — повысил голос Марк. — Хотел! И достиг! Отец меня привёл сюда, и я не хочу сходить с этого пути. В этом весь я. Я понял, что теперь моё место в жизни — здесь. Теперь я могу всё, и это потрясающее чувство.       Дебби при этих словах прижалась к своему сыну, крепче его обнимая, причём в этот момент она вспомнила, что весь мир теперь хотел смерти её любимого мальчика. Она хотела защитить его от гнёта, который мог обрушиться на него. Она держала не только своего сына в своих хрупких руках, но и боль всех людей.       — Ты не такой, — прошептала Дебби, снова не удержав слёзы. — Ты можешь быть лучше. Тебе необязательно быть таким же чудовищем, как твой отец. Почему ты выбрал этот путь боли и разрушения?       Он вздохнул и заботливо утёр слёзы с её щёк.       — Я покажу тебе правду, ты увидишь, что так будет только лучше. Я должен быть таким, но ты пока этого не поймёшь. Надеюсь, что когда-нибудь ты правда это всё осознаешь. Мой отец гордится мной, что я стал таким же безжалостным, как и он сам.       — А ты тоже этого хочешь? Лично ты?       — Конечно, хочу! — резко ответил ей Марк.       Дебби потупила взгляд, осознавая, что её сын потерял собственную индивидуальность и стал продуктом влияния своего отца, сформированным его идеалами, а соответственно и для Марка не было иного способа существования. Он так и будет всю жизнь влачить навязанную ему роль.       — Ты всё ещё можешь быть самим собой, найди свой путь. Не будь просто его тенью, его копией, его образом…       Её надежды и мечты о сыне разбились, как стекло.       — Ты хочешь, чтобы я отказался от принципов, которым меня учил отец всю жизнь, только потому что ты просишь? Я не буду тебя слушать…       Дебби не могла постичь глубину его преданности отцу, а особенно болезненно ощущалось то, что ему просто-напросто начисто промыли мозги, чтобы он безоговорочно служил извращённым целям.       — Я люблю тебя, сынок. И всё, о чём я думаю, это чтобы ты был счастлив. Но это не тот путь, в котором ты будешь счастлив.       — Ты не можешь говорить мне, что делать! — после этих слов Марк замолчал, тяжело дыша, не желая дальше спорить с матерью.       — Я не хочу говорить тебе, что делать, сынок. Я просто хочу… чтобы ты был счастлив. Найди свой собственный путь, вдали от этой… этой жестокости. От насилия… и прочего. Пожалуйста!       — Счастлив? — Марк усмехнулся, причём как-то с оттенком грусти.       Дебби уловила даже малейшие изменения в интонации сына. Она кивнула без страха.       — Мой путь проложен насилием, кровопролитием и смертями. Я не герой, а убийца. И я уже счастлив, как исполнитель воли Империи, которым стал теперь. Ты должна понять, что я не тот невинный ребёночек, кого ты знала раньше, мам… Пожалуйста, мама, не трать своё время на эту эмоциональную шалупонь.       Дебби готовилась к худшему, знала, что уже всё это никогда не будет прежним, но услышать эти слова из уст сына напрямую — это, оказывается, больно.       — Твои действия я понимать не собираюсь и никогда не пойму, — твёрже сказала женщина, и её голос стал громче, — и я не могу принять ту версию тебя, кем ты стал сейчас. Неужели это так трудно понять? Ты считаешь, что я трачу время, а ты… вы с отцом убили тысячи людей. Вы забрали у них самое драгоценное — их жизни. Они не принадлежат вам. Вы не боги.       — Ты просто слабая, — грустно подвёл итог Марк, — как и все остальные люди. Тебе страшно. Да, ты права: мы не боги, но мы намного выше людей и всех других видов низших форм жизни. Мы вершина творения, вершина эволюции. Ты не можешь противопоставить ничего ни мне, ни отцу. И мы можем себе позволить взять силой всё, что угодно. Да, мы безжалостны, но такой подход необходим для установления, а потом и поддержания порядка. Ты никогда не поймёшь, поэтому, мам… просто не стой у меня на пути, ладно?       — Я твоя мать! — крикнула прорезавшимся голосом Дебби.       — Это не даёт тебе власть надо мной, — холодно заметил Марк.       — Я дала тебе жизнь. Я привела тебя в этот мир, — говорила она с дрожащим от гнева голосом. — Я вырастила тебя. Заботилась о тебе.       — Мама! Да, ты родила меня, но это всё. Не ты меня воспитала. Это сделал мой отец. Именно его обучение и руководство сформировали меня таким, какой я есть здесь и сейчас. Ты была всего лишь сосудом, инструментом, который привёл меня в этот мир. Так что я ничего тебе не должен. На самом деле, я всем обязан отцу. И этот факт никогда не изменится…       В этот момент сердце матери разбилось.       «Инструмент», как Марк бессердечно назвал её, как будто каждая жертва, которую она принесла, ничего не значила. Она подарила ему любовь, бесчисленные дни и ночи без сна, бесконечную поддержку, несмотря ни на что.       И вот что получила взамен? Её сын плюнул ей в лицо, объявив отца своим истинным родителем.       Дебби сжала кулаки от гнева и разрывающей на части боли, не в силах даже что-то возразить.       — Мам, твоя любовь — это слабость. Я не хотел обижать тебя.       — Но ты это сделал, — прошипела она.       — Правда может быть болезненной, я знаю. Но ваше существование — не более, чем крошечная точечка на просторах Вселенной. Даже не песчинка.       Дебби нервно усмехнулась. Слёзы горько потекли по щекам — ну, только вот недавно успокоилась…       — Любовь — это то, почему я не ложилась спать допоздна, когда ты плакал. Любовь — это то, почему я каждое утро пекла тебе блины. Любовь заставила меня поддержать тебя, несмотря ни на что. Даже сейчас, когда ты убийца и монстр! Это не слабость ни разу!       — Мы делаем то, что должны, любой ценой. Любовь не участвует в нашем процессе принятия решений.       — О, хочешь обсудить цену? — резкий нервный смех сорвался при её фразе. — А как насчет цены потери собственной человечности? У людей, которых ты убил, есть семьи, а ты говоришь о цене. Ты отказался от всего, что делало тебя тем, кто ты есть. Ты прав. Ты не тот сын, ты не мой мальчик. Ты чудовище.       — Да, я пожертвовал частью своей человечности, а может даже и полностью всей, но это ради общего блага. Я вышел за рамки морали.       — Нет никакого развития. Ты пожираешь себя изнутри. Пустая оболочка того, кем ты был, а что ты сейчас — ещё хуже, чем то, что когда-либо было. То, что ты сделал, это не жертвы ради великого светлого будущего. Это безумие. Это бред.       Дебби всё ещё надеялась, что её слова дойдут до сердца сына.       Но видя, что там глухо, как в танке, женщина всё-таки влепила ему пощёчину. Такого Марк явно не ожидал, а потому сразу вывалил бельмы по пять рублей. Однако в норму он вернулся быстро, восстановив самообладание.       — То, что ты сделала, — самонадеянно, глядя свысока, заговорил Марк, — равносильно, как муравей пытался бы сдвинуть гору. Ты так цепляешься за какое-то там развитие. Я не человек и уже совершенен. Я вышел за пределы человеческого понимания. Я отбросил любые моральные ограничения, благодаря чему стал ещё более могущественным.       — Для тебя совершенство — стать чудовищной версией себя, убивающей тысячи людей? Ты человек. Как бы ты это ни отрицал, в глубине души ты все еще мой сын.       Дебби вздохнула, надеясь, что её слова пробьют барьер, который он возвёл вокруг своего сердца.       — Мне не нужна твоя жалость, мам. И я не позволю эмоциям сдержать мою силу, моё наследие.       Дебби поняла, что её попытки апеллировать сына к какой-то эмоциональной связи тщетны.       — Ты пытаешься читать лекции богу, — самоуверенно произнёс Марк.       Но видя реакцию матери, он всё-таки тяжело вздохнул.       — Не надо, мама, — с проблеском нежности сказал Марк.       — Но ведь ещё не поздно, сынок, — проговорила женщина, признав его этот вздох трещиной в леднике его души, словно выстроенная броня рушилась прямо сейчас.       — Ты можешь быть кем угодно: богом, сверхсильным существом, убийцей, императором, захватчиком, оккупантом… Но ты всегда был моим сыном и останешься им навсегда.       Марк лишь холодно усмехнулся.       — Если это поможет тебе лучше спать по ночам, тогда, конечно, я дальше притворюсь твоим сыном. Но помни, этот «сын» может уничтожить тебя в одно мгновение, если вдруг захочу.       — Я не хочу притворяться. Я хочу вернуть своего сына. И ты можешь угрожать мне сколько угодно. Ты можешь убить меня, разорвать на части физически, но никогда не сможешь уничтожить мою любовь. Я всегда буду любить тебя, каким бы монстром ты ни стал. Вот что значит быть матерью.       Дебби сказала это твёрдо, без слёз, с невероятной решимостью.       — Мама, ну ты чего…       И с этими словами Марк обнял, прижав к себе безутешную женщину. Сначала она опешила, но потом инстинктивно обхватила его руками, крепко прижимая к себе. На какое-то мгновение она могла почти притвориться, что всё в порядке. Это был её сын, её ребенок.       Дебби крепко обнимала его, её слезы текли беззвучно, а сердце болело от противоречивых эмоций. Страх, гнев, любовь и надежда переплелись, как запутанная паутина.       — Сынок, — прошептала она, вцепившись в него, а внутри неё бились чувства, как лава из вулкана.       На этот краткий момент мать и сын нашли утешение в объятиях друг друга.       Воспоминания наполнили её разум — смех, слезы и бесчисленные моменты любви между ними. Любовь, которую, как она думала, потеряла, но всё-таки надежда ещё не погибла.       — Я люблю тебя, мам…       Дебби замерла от его признания, у неё аж перехватило дыхание напрочь. Её сердце забилось быстрее, поток подавленных эмоций захлестнул её.       Она слегка отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза:       — Я тоже люблю тебя, сынок, — прошептала Дебби, сумев сказать между надрывными рыданиями, с голосом, полным вперемешку любви и душевной разрушительной боли.       ______________________________________________       Дебби, как вкопанная, встала в дверном проеме в сортир, глаза вылупила от бешеного страха и нескрываемого отвращения — вся ванная была залита ярко-красной кровью. Её сын стоял к ней спиной.       — Боже, что ты делаешь?! — пискнула женщина, от одного его вида и развернувшейся картины её тело пробила дрожь.       Она как будто пришла не в свою ванную, а на скотобойню.       Дебби не могла сдвинуться с места, поражённая, наблюдая, как он стирал свой костюм. Она вздрогнула, когда кровь закапала вниз, багровые реки растеклись по полу вместе с водой, и сынок шлёпал по лужам босыми ногами. Она не могла заставить себя спросить его, сколько невинных людей тот выкосил сегодня.       Женщина всё ещё колебалась, будучи не в состоянии формулировать слова, осознавая реальность того, что её сын стал участником настоящим резни, вернее даже непосредственным исполнителем.       Тем не менее, Марк сейчас здесь: убирал доказательства своих ужасных преступлений, как будто это были пустячки какие-то. Тишина повисла оглушительная, когда женщина смотрела на его окровавленный костюм, который никак не отмывался, сжав кулаки. Белая ванна вся в разводах крови. Ковра на полу не было — ладно хоть, догадался убрать.       — Мам, — обернувшись через плечо, произнёс Марк.       Это его словцо её ударило, словно молот по наковальне. Дебби сделала неуверенный шаг назад, у неё перехватило к чертям собачьим дыхание, когда она снова оглядела ванную. Разворачивался её самый худший кошмар, воплотившийся в жизнь.       Эта белая — да нихуя уже не белая — ванна казалась метафорой её разрушенного вдребезги мира. Она смотрела, не отводя взгляда, а разум просто отказывался строить картину. Бедная женщина пыталась постичь непознанное и невозможное.       Дебби больше не могла этого терпеть. Белая ванна, когда-то символ мира и спокойствия, теперь была испачкана кровью невинно убитых людей. Ей хотелось кричать или плакать, найти любой возможный способ выразить непреодолимую мучительную боль, которую чувствовала внутри, как её буквально разрывало на части. Но всё, что Дебби могла сделать, это лишь тупо смотреть на ужасное зрелище перед собой, как баран на новые ворота.       Она стояла неподвижно, аж спёрло дыхание. Словно нюхала крысу, которая сдохла неделю назад в жаркий день, или ей предложили съесть кучу коровьего говна. В её голове проносились миллионы вопросов и чувств, но она не могла заставить себя пошевелиться.       Женщина крепко схватилась за косяк, вжалась так, что аж костяшки пальцев побелели, когда она беспомощно попыталась удержаться на ногах.       — Мамочка, я сейчас всё уберу! А тебе лучше уйти отсюда! — проговорил быстро Марк, заметив её реакцию и закрывая перед её носом вход в это страшное месиво. — Всё хорошо, мам! — крикнул он через закрытую дверь.       Дебби на ватных ногах дошла до гостиной и включила телевизор дрожащей рукой. Но как назло там показывали эфир, не стесняясь демонстрировать весь неописуемый ужас, который причинил её сын вместе со своим отцом…       Женщина, пытаясь справиться со стрессом, схватившись за голову, начала искать себе заместительные примеры, сравнивая показанный видеофрагмент с бытовыми вещами.       Куча окровавленных внутренностей напоминала тарелочку скрученных, только что сваренных спагетти. Металлический запах крови, который всё ещё в носу стоял после ванной, напомнил, как она кусала ржавые монеты. Раздробленные кости, казалось, были расположены так же, как фигурки в игре в тетрис. Её разум в агонии и полном отчаянии искал нормальность даже в самых невообразимых ужасах.       Залитая кровью ванная, опять всплывшая в памяти, напоминала жуткую художественную инсталляцию. На мгновение Дебби поймала себя на том, что почти смеялась над этими дикими сравнениями, прежде чем осознала серьёзность ситуации. Это был механизм выживания, отчаянная попытка найти хоть что-то, что удержало бы её в этом мире и с сохранением рассудка, перед лицом бешеной паники и кошмара наяву.       Пацан сейчас так ванную извозил, и женщина вспомнила его неаккуратность: напомнило грязную кухню после того, как готовил её сын, с разбрызганной по всем стенам и плитой едой.       Да, это определённо её сынок…       Дебби переключила внимание на телевизор, поражаясь всё больше до глубины души с каждым словом на экране. Этого совершившего неописуемое зверство ублюдка, этого монстра, ненавидели и бесстыдно желали смерти по всему миру. Начала вдруг осознаваться чудовищность ситуации. Это была не просто местная катастрофа, а глобальная трагедия, имевшая далеко идущие последствия.       Слёзы навернулись на её глаза, когда она почувствовала тяжесть давящей ситуации. Причиной этому стал её сын.       СМИ изображали его бессердечным кровожадным чудовищем, а призывы к его смерти становились всё ярче, настойчивее и бесстрашнее. Нет места морали, и всё это транслировалось явным образом по федеральному каналу.       Её ребенок стал вторым самым разыскиваемым злодеем в мире.       Отчаяние Дебби усилилось, когда в новостях напомнили ещё и о действиях её мужа. Безумно горько осознать столь суровый факт, что её любимый муж, человек, которого она любила столько лет, оказался ещё более чудовищным, чем её сын.       Это её муж насрал в голову драгоценному сыночку. Он целиком и полностью ответственен за превращение её прекрасного сына в этого кровожадного бесчувственного убийцу.       На экране высветились две фотки: мужа и сына, оба в костюмах и даже без масок на рожах. На их лицах запечатлелось холодное и выражение убийц. Её сердце разрывалось между любовью, которую всё еще питала к членам своей семьи, и отвращением к тому, кем они стали. Дебби прочувствовала, словно в неё эти изображения швырнули, как обглоданную кость.       Фотография её мужа представляла следующий образ: пугающий, хладнокровный диктатор, истинный тиран и завоеватель, кем он и должен быть, излучающий атмосферу абсолютной власти и безальтернативности.       От образа сына у неё по спине пробежала дрожь. Марк казался извращённым и жестоким убийцей, который в потенциале способен на поступки, более страшные, чем его отец, а в его карих глазах отражалась немыслимая жажда крови, читалось напрямую желание убивать, причинять страдание и купаться в крови своих жертв. Его взгляд бил в самое сердце, и мать видела: он получал реальное наслаждение, убивая, и это пугало ещё больше, ведь её муж просто ставил цель захват планеты, а сын, видимо, пошёл дальше, мечтая издеваться и причинять как можно больше боли беззащитным людям.       Женщина сложила на груди руки и рыдала. Сюжет уже сменился чем-то другим, и она не могла дать отчёт времени, сколько же тут, как мумия, просидела.       Из мыслей её вышвырнул в реальность вернувшийся из ванной Марк.       — Я всё помыл и убрал, мам, хочешь кофе?       Дебби вздрогнула, еле-еле взяла себя в руки, глубоко вздохнула, прежде чем повернуться лицом к сыну. Вид его, стоящего там и улыбающегося — как же смачно он всё-таки ванну и очко надраил! — после совершения таких злодеяний, ощущался как острый нож в её сердце.       Женщина лишь кивнула и пошла, как заколдованная, в туалет. Ванна блестела первозданной белизной, как котовы яйца, и все следы ужасающей кровавой бани теперь исчезли.       Марк цвёл, как майская роза.       — Спасибо, что убрал, — еле выдавила из себя Дебби, несмотря на чистоту, она не смогла стереть из памяти воспоминания о жестокой резне.       — Ну, так кофе-то хочешь?       — Да, пожалуйста, — тихо сказала она.       Когда он пошёл готовить кофе, Дебби не могла привести в порядок мысли. В её голове промелькнул образ его как чудовищного убийцы, резко контрастирующий с заботливым сыном, предлагающим приготовить кофе.       Когда воздух наполнился ароматом свежезаваренного кофе, мать уставилась на него, её разум напрочь наполнен вихрем противоречий.       — После всего… как ты можешь просто так предлагать приготовить кофе, как будто ничего не произошло?       — А чё произошло-то? — наивно спросил Марк, отодвигая стул и усаживаясь за стол. — Мы с папой порядок устанавливаем.       От тупой беспечности, с которой говорил сын, у неё по спине пробежал холодок.       — Вот как ты называешь убийство людей… Вот это определение порядка для тебя.       — Ну-у, да, — пожал плечами Марк. — Кофе-то вкусный? Не туда я на кофемашине, кстати, тыкнул, шляпу заварил какую-то вместо капучино.       Это казалось сюрреалистичным ужасом: говорить так после всех тех деяний и жизней, что он беспощадно забрал.       Её взгляд метнулся к парящей чашечке ароматного кофе.       — Вкусный, — признала Дебби твёрдым голосом. ***