1. Золото шрамов

Барнс застывает на пороге, потому что вид голой женщины в комнате Стива для него… непривычен. Мягко говоря. Она стоит спиной к нему, темные волосы собраны в высокую прическу, изящный изгиб бедра отчего-то кажется знакомым, и Баки вглядывается пристальней, всё еще не решаясь войти в спальню, и по перекрестью шрамов на спине узнает Ташу Старк. — Баки? — выглядывает из ванной хмурый Стив. — Ты не мог бы мне помочь? — Барнс? — оглядывается Старк через плечо, и иллюзию наготы немного нарушается, потому что при движении становится очевидно, что на ней — телесного цвета стринги. — Тоже примешь участие? — В чем? — хмурится Барнс. — В кинцуги, — улыбается Старк, поворачиваясь полностью. На сосках у нее — золотые наклейки. Груди качаются от движения, но Барнс не может оторвать взгляда не от них, а от того месива шрамов, что видно меж ними. — Не совсем, — качает головой Стив. — Мы не будем покрывать твое тело лаком — только выделим краской все шрамы. Баки? Поможешь? Работы предстоит… много, а работать надо быстро. — Это он так осторожно говорит, что у меня очень много шрамов, — усмехается грустно Таша, идя к ним. — Смотри сам, сколько работы. Она останавливается и поворачивается вокруг своей оси. Барнс смотрит, и взгляд его то и дело вылавливает шрамы. — Поможешь? — спрашивает Стив. Баки просто кивает. Роджерс разводит краску, Старк терпеливо ждет, Барнс спрашивает: — Почему ты не попросила профессиональных гримеров? Ты не боишься показывать свои шрамы на камеру, сейчас хочешь их вызолотить, но просишь об этом Стива. — Потому что Стиву я доверяю, — просто отвечает Таша, и все вопросы на этом заканчиваются. Оказывается, грозная Наташа Мария Старк боится щекотки, а кисточка — ну очень щекотная. — Ты очень чувствительная, — говорит Стив. — Помнишь как в прошлый раз? Попробуем тебя переключить? — Нет, спасибо, потерплю, — хмыкает Таша. А после они молчат. Стив использует помощь Баки в тех случаях, когда нужно просто покрыть золотой краской какой-то участок кожи, а сам берется за мелкие шрамы. Барнс не возражает, только поражается тому, сколько мест на теле Старк можно просто зарисовать, не выделяя тонкие точки дробинок как на правой ноге, например. Стив работает тонкой кистью, прорисовывает все шрамы и шрамики — с ног, вверх, к лицу, осторожно проводит кистью над бровью и говорит тихо: — Всё. На всю работу уходит примерно три часа — и только благодаря тому, что Стив не прерывается, а Старк даже дышать старается через раз. Баки делает пару шагов назад и застывает. Старк… золотая. Сетка старых и новых шрамов вызолочена, показывая, как же часто она была изранена, сколько ей пришлось пережить. Шрамы-шрамы-шрамы. Пулевые, ножевые, от кнута, осколочные… она вся изрисована золотом, вся в осколках, но при этом она такая… цельная, словно всё это золото шрамов — неотъемлемая ее часть. — Ты невероятна, — говорит Стив. — Фотографы готовы? — Пятница? — зовет Таша. — Фотографы ждут вас, мисс Старк, — отвечает искин. Старк рассеянно кивает, а потом уточняет: — Пойдете со мной? Барнс только кивает, а Стив просит: — Дай мне пару минут на то, чтобы промыть кисти. Как раз краска на тебе досохнет. Старк кивает и ждет. А Баки всё не может перестать смотреть на нее, на золото ее шрамов, и тогда Таша говорит тихо: — Твои шрамы мы можем выцветить серебром. Хочешь? Баки выдыхает растерянно, а потом говорит тихо: — Хочу. Старк улыбается ему понимающе и с грустью и просит: — Завтра. Помоги мне пройти через эту фотосессию, хорошо? Барнс только кивает. И следует за ней по коридорам. Стив догоняет их почти у больших дверей комнаты Башни, отданной под фотостудию на сегодня. Суперсолдаты переглядываются, кивают друг другу и открывают двери, давая путь Таше Старк. Она стоит в дверях с гордо поднятой головой. А потом кто-то громко выдыхает. И Старк идет. Шрамы ее горят золотом на смуглой коже. И это — самое совершенное, самое цельное и настоящее, что видел Барнс в своей жизни. И судя по чужим взглядам — не он один.