Кармические партнеры.

      Карма.       Слово, которое является негласным символом правосудия и справедливости. Что-то вроде верховного судьи, чья рука осуществляет волю закона, изданного выше.       Слово, которое на языке оставляет горьковатый привкус страха. Самого настоящего, животного страха. Страха, который не навязан обществом, наукой или политическим режимом, нет, это — бессознательное. Инстинктивное.       Это то, что мы знаем и чтим с самого рождения, а по мере взросления разве что расширяем свое понимание этого понятия.       Но, несмотря на кажущуюся общность касательно самого понимания "кармы", каждый народ, религия или человек в отдельности трактуют это понятие по-разному.       Для кого-то карма — это причинно-следственная связь: твоё действие порождает ещё одно, а затем то, что было совершено из-за твоего, — ещё одно. И так по кругу. До бесконечности. Если пытаться отследить каждое, то с лёгкостью запутаешься. Но Карме всё нипочём. Она плетёт невидимые нам паутинки, поспевая за каждой ниточкой, за каждой сюжетной линией, отслеживая даже самый мизерный поворот в судьбе отдельного индивида. Подобная трактовка свойственна индуистам.       А вот психологи вместе с философами считают, что карма — это концепция личной ответственности.       Они в целом очень любят говорить высокопарно, забывая, что основная их клиентура и спонсор — простой обыватель, созданный простыми обывателями.       Если переводить на человеческий: каждое твоё действие определяет тебя, формирует твой характер и мировоззрение, а вместе с этим — и твои привычки. Например, каждое плохое действие закрепляет за собой деструктив, а хорошее — наоборот.       Правда, уточнить, кто является судьёй в подобной трактовке, они забыли, но раз это продаётся, значит потребитель нуждается именно в подобной интерпретации. Здесь уж ничего не поделать.       А, допустим, христиане с этим понятием себя вообще не отождествляют. Но, скажем по секрету, подобное у них всё же имеется. Библейская идея «что посеешь, то и пожнёшь» — наглядная иллюстрация.       Испокон веков люди понимали, что за ними ведётся постоянное наблюдение. Каждые действие и шаг оцениваются и взвешиваются на весах. Перевесил не туда — загремишь так, что мало не покажется.       Но Сету куда больше нравится концепция того, что жизней у него большей одной, а значит, и на очищение той самой кармы времени чуть больше, чем у остальных. Индивидуалистично, зато не так страшно. Вроде что-то из буддизма.       И если с понятием самой кармы он уже разобрался, то с понятием «кармические партнёры» — уже сложнее. Элисон, по совместительству его девушка и, хотелось бы верить, будущая жена, проела ему все мозги. «Мы точно связаны, как ты не понимаешь!» или «Наша матрица судьбы — это просто песня, я бы даже сказала — танец. Ты потомственный абьюзер» и даже «Это все твоя четвёрка в центре...»       Конечно, считать это за научное объяснение его мудачества трудно, но Рейнольдс справляется. Любящая женщина вообще любит придумывать всякие оправдания для своего певца-мы-всё-проебали-наркомана-стартапера. Гордон даже останавливать её не собирается, хочет однажды зафиксировать самую яркую точку её прогрессирующей шизофрении, когда она начнёт танцевать вокруг него, отходящего от очередной марки, с бубном. Вдруг поможет.       Сет усмехается, вскрывая зиплок. Сколько воспоминаний связано всего с одной вещью.       Баловаться наркотиками он начал давно. Первое время за компанию, сейчас — ради ощущений. Каждая таблетка, каждый приход — это новый опыт. И он не про грибников, которые так и норовят расширить сознание очередной микродозой, нет, он в своей осознанности уверен. Сет скорее про свободу.       Наркотики позволяют ему чувствовать себя так, как он никогда не чувствует себя в трезвости. Всегда находится какой-то сковывающий фактор. Иногда мнение общества, а иногда — он сам. Под наркотиками такой проблемы нет. Сразу отпадают все границы, улучшается настроение, забываются страхи и тревоги, по телу распространяется спокойствие, а каждая мышца расслабляется.       Наркотики позволяют забыть про ошибки и несовершенства реальности.       И, кажется Гордону, что этот раз абсолютно точно не разочарует его. Есть у него определенное предвкушение хорошего трипа, которое не спутать ни с чем. Что-то вроде крутящих на дождь и холода коленей у стариков.       К тому же канун Рождества только усиливает предвкушение. Наряженная елка, пустая квартира, завершённые дела и лёгкий снег за окном. Трип — это что-то вроде подарка, который он дарит сам себе.       Конечно, обзывать очередной шаг к могиле подарком — глупо, но называл ли Сет себя когда-нибудь умным? Определенно нет. Следить за базаром пока что в его стиле.       Когда марка попадает на язык, ты не чувствуешь вкуса. Есть ощущение, будто ты просто жуёшь бумагу, что в глазах других людей может выставить тебя не просто идиотом, а идиотом со жвачным инстинктом. Хвала небесам, что Гордон знает определённый нюанс: марка пропитана веществом. Подобное тайное знание превращает его из идиота в человека, который посвящён во что-то особое и массам недоступное. Теперь можно думать, будто бы не ты — сумасшедший, жующий бумагу ради мимолётного кайфа, а, напротив, они, эта серая толпа, — полные кретины, не осознающие всех масштабов и горизонтов.       Ждать эффекта от ЛСД сразу — тот же идиотизм, что надеяться, будто первый секс пройдёт идеально. Конечно, Гордону хотелось бы похвастаться, мол, стояло каменно, три часа без перерыва, девушка упала в обморок от удовольствия, но его взгляды на мир и себя куда более реалистичны. Кончил через три минуты, руки тряслись, девушка потом с него поржала с подругами. Последнее он узнал от одного из школьных знакомых. Бинго, блядь, три из трёх.       Вспоминая это сейчас, Сету остается только усмехаться. Да, возможно, тогда он был наивен и глуп, но ему хочется считать это тогдашним своим достоинством, а не недостатком. Если ребёнок вечно настороже и в пятнадцать лет знает, как трахать девушек, — это проблема. Как для самого ребёнка, так для его семьи и государства в целом. Как говорят, Юра, мы всё проебали.       Что за Юра, правда, Сет так и не понял.       У русских всё же свои приколы, в которые вникать нужно не под ЛСД. Там все самые тяжёлые наркотики мира должны скооперироваться, иначе никак.       Трип настигает Гордона ровно тогда, когда он уже забыл про то, что тот должен прийти. Приятное удивление, ничего не скажешь. Понятие времени в привычном понимании искажается, да что уж, пространство тоже не заставляет себя долго ждать, ведь шторы теперь — самая интересная вещь на планете. Иногда Сету кажется, что именно в подобных вещах сокрыты главные тайны мироздания.       А дальше — пропасть. Пустота. Он не помнит точно, что заставило его открыть глаза, но перед глазами появился чёткий образ — девушка, блондинка.       Почему-то он знал, что там, где он сейчас, это — исключение. Также он знал, что и сам недалеко ушёл. Здешние стандарты красоты не подходили им обоим и, Гордон был в этом уверен, они были связаны чем-то друг с другом.       Чем-то более серьёзным и глубоким, чем секс или дружба.       Гармония духа. Полное слияние.       Сет потирает глаза, пытаясь прийти в себя. Тело болит, мышцы тянут, а плечо, видимо, раненое, неприятно ноет. Девушка мягко прикасается к нему, словно приказывая: не двигайся.       Гордон её слушается.       Он не помнит её имени, но подсознательно готов доверить ей не только свою жизнь, но и свою смерть. Умереть на руках такой красотки — это то, о чём мечтает каждый уважающий себя воин.       Постепенно он возвращается в сознание. Картинка перед глазами собирается воедино, а в голове начинают кружить недавние воспоминания.       Кинжал, кровь, падение.       В общем, поскользнулся, упал, очнулся — гипс. Было, проходили.       Девушка обращается к нему. Спрашивает, как он себя чувствует. Нежно проводит пальцами свободной руки по его лицу, заправляет выпадшую прядь волос за ухо. В её глазах читается лишь одно слово — любовь. И Сет чувствует то же самое.       — Да, в порядке, — тихо отвечает Гордон. Язык, на котором ответил ей, он слышит впервые, но имеет ли это значение, когда та улыбается и довольно кивает в ответ, а затем, опускаясь ниже, ложится рядом и обнимает его? Аккуратно, словно кошка.        Думается Сету, что нет.        Её тело мягкое и такое горячее, что ему хочется прижать её как можно ближе. Голову прошибает болью, и он понимает, что перед ним Элисон.       Его Элисон.       Он отличит её из тысячи.       Правда, в ней всё же что-то изменилось. На её обнаженных плечах не хватает нескольких десятков родинок. На ногтях нет маникюра. Одежда — выделанный кусок ткани, но никак не брендовая кофточка. Что происходит?       — Я думала, что ты умрёшь, — говорит она, вырисовывая пальцем узоры на его груди. — Мне было так страшно.       Её голос надламывается, а сама она замолкает. Свободную руку Сет запускает ей в волосы. Те такие же мягкие, как и всегда.       — Но я здесь, — разве что отвечает он, прижимая её ближе.       — Знаю, — шумно выдыхая, говорит она, а затем расслабляется. То, что он отвечает ей, успокаивает.       Казалось бы, незнакомый мир, незнакомые обстоятельства, но Элисон везде одинаковая. Всё так же ластится к нему, несмотря ни на что, всё так же верит каждому его слову, всё так же любит.       — Празднования уже начались, — она поднимает голову и по-щенячьи смотрит на него.       Только сейчас Гордон понимает, как же много шума вокруг. Крики, смех, музыка… Всё это, казалось бы, и не прекращалось, но за счёт того, что всё его внимание было сосредоточено на Элисон, он и не заметил.       — Мне, — Сет спотыкается. Ответить ей, что он совершенно не понимает, о чём она, странно. Это может её спугнуть, — жаль?       — Ничего, — она вновь кладёт голову на его грудь. Кажется, её расстраивает то, в какие обстоятельства они влипли. Внезапно на лице Элисон начинают мелькать странные огоньки. Что-то похожее на солнечные зайчики. Видимо, солнце садится. — Если тебе станет лучше, пойдём завтра. Отдыхай.       Сет устремляет взгляд в потолок. Если она того желает, он согласен.       — Нужно будет взять с собой фруктов, — она постукивает ногтем по его груди.       — Возьмём, — спокойно отвечает Сет. На глаза наваливается небывалая тяжесть. Похоже, что весь его запас сил исчерпался. Всё же рана достаточно серьёзная для того, чтобы постараться экономить энергию.       — Ты никогда не относился так к Акиту , — теперь она с силой проводит ногтем по его коже. — Неужели тебя не радует праздник?       — Я просто устал, — Гордон прижимает её ближе и оставляет невесомый поцелуй на голове. — Прости.       Элисон молчит. Похоже, разговор окончен.       Сет закрывает глаза и проваливается в беспокойный сон.       Ему снится, словно он бороздит галактику, сидя на спине огромного дракона. Тот, несмотря на то, что косится на Гордона не очень доброжелательно, со спины не скидывает. Позволяет доехать до следующей точки назначения. И Сет в благодарность старается причинить минимум неудобств.       Чешуя дракона жёсткая, твёрдая, по краям острая. Это животное не создано для того, чтобы потакать человеку, чтобы катать его, хомосапиенса, на спине, как какое-нибудь дешёвое такси или, хуже того, общественный транспорт.       Драконы созданы для того, чтобы внушать страх. Чтобы чувствовать уважение и полную готовность подчиниться. Они — благородны и горды по своей природе. Это в их крови.       И всё же именно эта особь позволяет Сету стать на голову выше. Это пугает и восхищает одновременно. Однако додумать о причинах своей исключительности Гордон не успевает: из головы вылетают все мысли разом, а сам он полностью теряет контроль над телом. Словно остаётся на автопилоте. Всё, что в его полномочиях, — смотреть вдаль, наслаждаясь тишиной вокруг.       А затем в глазах темнеет.       «‎Если я могу проснуться в другом месте и в другом времени, почему однажды не проснуться другим человеком?» — именно этим вопросом задаётся Гордон, когда наконец понимает, где он. Огромные книжные стеллажи окружают его со всех сторон, рукава его халата, чаншаня , если, конечно, верить внезапно возникшим в голове воспоминаниям, заляпаны чернилами. В руках уверенно и выверенно, словно он учился этому годами, лежит кисть. Письмо, которое он писал, так и не закончено, иероглиф не дописан, теперь вместо него красуется клякса в самом центре листа.       Анализ проведен, диагноз поставлен — вы в Китае, получите, распишитесь. Если что, у вас на руках копия, можете ей хоть жопу подтереть, ведь в нашем временно-пространственном архиве вы уже зафиксированы. Делайте с этим что хотите, желаем удачи!       И нет, нас совершенно не беспокоит то, что вы абсолютно не понимаете, как сюда попали и почему. Что? Говорите, что похожи на эту кляксу, потому что выглядите так же косо и невпопад? Ничего, мы все не без изъяна, с кем не бывает! Не знаете, что делать и куда бежать? У вас всегда есть выход, берёте верёвку…       Блядство.       Сет поднимается, вновь оглядываясь. На столе, за которым он сидел, горами разложены книги. Прочесть их названия он с лёгкостью может, но окончательно понять, что они, эти самые иероглифы, значат — нет. Мир, видимо, ещё не прогрузился, ждите пока чанки подоспеют.       И, если в прошлый раз ему пиздец как повезло, ведь рядом была Элисон или, по крайней, мере её очень удачное подобие, то в этот раз он один. Брошенный на произвол судьбы, оставленный каждым из всех божеств.       Дыхание учащается, а сердце начинает биться раз в десять быстрее. Кажется, что скоро оно раскроет двери грудной клетки и оставит в нём зияющую дыру, а кровь, которая качалась им, вытечет без остатка.       Да что уж, теперь он даже не уверен, остался ли человеком в полной мере. Течёт ли в нём та же самая кровь или теперь он состоит на сто процентов из воды или, например, спирта, осталось ли в нём сердце в привычном понимании или внутри у него небольшой моторчик, нужно ли ему дышать или это противоречит всей системе этого мира… Вопросов слишком много, сомнений и страха — ещё больше.       Сет опирается руками о стол и пытается успокоиться. Думай, Гордон, думай. В прошлый раз мостом между мирами стал сон. Нужно просто лечь спать. Точно. Но как уснуть, когда все силы тратишь на то, чтобы не задохнуться? Как уснуть, когда хочется сесть и заплакать?       Нет, нужно отвлечься.       Сет садится обратно в кресло, глядя на письмо, которое писал. Оказалось, что это скорее поручение. Гордон потребовал закупить продукты для того, чтобы отметить Чуньцзе . Мясо и рыба, фрукты и овощи, мука и сахар — всё по пунктам, всё расписано. Сколько же людей будет, если требуется столько еды?       Гордон потирает переносицу, думая. Скоро праздник. Приедет куча людей. У него нет никакого желания в этом участвовать. Что, блядь, делать?       — Господин, — внезапно дверь библиотеки открывается и внутрь заходит девушка. Не слишком высокая блондинка, одетая в скромный халат, который ей, несмотря на свою обыденность, невероятно идёт. — Я не смею Вас отвлекать, но продукты нужны как можно скорее. Иначе мы ничего не успеем.       Девушка, несмотря на не самый высокий статус, судя по внешнему виду, говорит уверенно и чётко. Она его не боится. Должно ли быть так?       — Передай, что всё под контролем, — пытаясь выглядеть важно, говорит Сет. На лице у него — максимальная сосредоточенность, словно он не паниковал и не плакал минуту назад. — Успеем.       — Да, мой Господин, — девушка кланяется, деалет пару шагов назад, но не уходит окончательно. На её лице что-то наподобие ухмылки. — Вы выглядите таким… Уставшим. Не хотите расслабиться?       Последнее слово она произносит так тихо и таинственно, что не вслушивайся Сет, ни черта бы не понял.       — На что ты намекаешь? — Гордон прищуривается, оглядывая её сверху вниз. Та от его взгляда не прячется, стоит ровно и гордо. Каким же образом она оказалась в служанках, если её манеры так близки к господским?       — Вы понимаете, — она улыбается, а в глазах пляшут огоньки. Аккуратными движениями она опускает воротник халата, оголяя шею. Внезапно голову Сета пронизывает болью.       Элисон.       Перед ним вновь Элисон.       Та, словно не замечая его смятения, подходит ближе. Садится в кресло напротив и наклоняет голову вбок. Тонкие пальцы касаются его руки, лежащей на столе. И Сет не может сказать ей «нет».       Подсознательно он понимает, что так быть не должно, но эти мысли затмевают нежные руки Рейнольдс.       Тревога окончательно улетучивается из груди. Если рядом есть она, Гордон готов простить вселенной любой недостаток. Даже если этот недостаток — перемещение во времени.       — Вы когда-нибудь слышали про то, что родинки — это шрамы, что мы получили в прошлой жизни? — говорит она, проводя пальцем по родинке на тыльной стороне его ладони.       — Впервые, — отвечает он, понимая, что её слова — лишь вежливость. Время, которое она дает ему на подумать.              — Так что? — время вышло. Пора сделать выбор.       Она хитро прищуривается, словно хищница, которая наконец сцапала глупого зайца в свои лапы.       — Допустим, хочу, — Сет улыбается ей в ответ. Похуй. Пусть будет так, как хочется ему. Пусть хотя бы здесь он диктует миру свои правила.       В остальном он перед вселенной бессилен.       Проиграна война, но бой останется за ним.       — Именно этим Вы мне и нравитесь, — спокойно отвечает Элисон, поднимаясь с кресла и пересаживаясь к нему на колени. Она делает это так просто, словно сидеть на коленях у своих господ для неё — обычное дело.       Хотя кто знает?       Сет убирает мешающие волосы Рейнольдс, отправляя их вперед, а сам открывает себе прекрасный вид на аккуратную шею Элисон. Белоснежная кожа, видимые рельефы позвоночника, приятный запах, исходящий от её тела — то самое бинго, которое заводит Сета куда быстрее, чем любые касания. Он любит глазами, и она это знает.       Судя по всему, его типаж одинаков в каждой вселенной, потому что даже с такой разницей во временных отрезках Элисон знает, как ему угодить.       Гордон опускает руки ей на талию, прижимая ближе. Та, словно нарочно, ёрзает, задевая все струны души Сета. Он усмехается.       Руки поднимаются, плывут по чёткой фигуре Элисон. Он останавливается на плечах, стягивая халат с них. Под ним — ничего. Она будто знала, что он обязательно согласится. Грязная женщина.       Элисон довольно выгибается, подставляясь под очередные касания. Ещё немного — и она замурчит.       — Так мы ничего не успеем, — на ухо ей шепчет Гордон, стягивая халат ниже, оголяя ещё одну часть спины. — И всё будет на твоей совести.       Он касается руками её груди, ласкает соски, отчего Элисон шумно выдыхает. Сет не двигается дальше, он ждёт ответа. Ждёт её признания своей вины.       — Я всё улажу, если потребуется, — кратко говорит она, поворачивая голову и оставляя на виске Сета смазанный поцелуй.       — Самоуверенно, — с усмешкой отвечает он, прикасаясь губами к загривку. Элисон, видимо, не выдерживает отсутствия зрительного контакта и пересаживается. Теперь её лицо прямо перед ним. Теперь он может считать каждый её взгляд, каждый придых, записать все её эмоции на подкорку, чтобы потом перед сном прогонять как фильм.       — Господин, Вы меня недооцениваете, — отвечает она, опуская руки на его грудь. Наполовину оголённая, спящая со своим "начальством", развязная и раскрепощённая, Элисон абсолютно не смущается. Словно у нее нет такой функции. Забыли встроить на Рейнольдсстроительном заводе.       — Разве? — Гордон развязывает пояс халата Элисон. Перед ним чистое, аккуратное и абсолютно эстетичное женское тело. Кровь начинает закипать.       — Доказать? — скорее для приличия, чем для вразумительного ответа, спрашивает Рейнольдс, потому что сразу после этого она вовлекает его в страстный поцелуй. Одна её рука ложится на его шею, а вторая опускается вниз.       Она мастерски, словно делает это каждый день, развязывает пояс халата, а затем, словно думая, продолжить или нет, расстёгивает вместе с этим ремень его штанов.       Гордон разрывает поцелуй, притягивая девушку ближе. Он касается губами её шеи, проводит языком ниже, к ключице. Элисон довольно стонет, но от дела не отходит.       Сет замечает, что на её руках не хватает родинок.       Точно тех же, которых не было и в прошлый раз.       Интересно.       Но рассуждать нет времени, потому что Элисон встаёт и садится на колени уже на полу. Он понимает, чего она хочет.       Наверное, решайся все проблемы в мире именно таким способом, не случилось бы ни одной войны. Мужчины слишком недооценивают женскую силу подчинять и приказывать одновременно.       — Господин, Вы здесь? — внезапно доносится из-за дверей голос ещё одной девушки. Еще одна служанка? Пришла проверить, как идут дела? Поторопить?       Сука.       Элисон быстро поднимается с пола, затягивая халат. Сет хватает её за руку и утягивает за собой в сторону стеллажей. Почему-то он знает, что там однозначно будет место для них. Почему-то он знает, что Элисон это понравится.       Дверь библиотеки открывается, когда Гордон уже защелкивает замок за ними. Небольшая коморка, чуть ли не метр на метр. Здесь, даже если не хочется, будете стоять рядом и дышать друг другу в рот. Сет усмехается, на что Элисон жестами ему показывает: тихо.       Из освещения — свет из щели между дверью и стеной, но это не мешает Сету точно найти руки Элисон. Он скрещивает их над её головой и целует. Рейнольдс углубляет поцелуй, выгибаясь, чтобы быть ближе. Ей нужно больше, чаще, точнее.       И Гордон её желания учитывает. Вновь развязывает пояс, на этот раз надеясь, что бежать куда-то и бояться не придётся. Он прижимает её к себе за талию, заставляя почувствовать, до какого состояния она, чертовка, его довела. Элисон довольно мычит.       — Нам нужен список, Господин, — доносится голос из библиотеки. Сет вновь целует Элисон, чтобы их не засекли. Шалость, которую может позволить себе мужчина высшего сословия. Не дети, верно ведь? И сами разберутся. К тому же большая часть работы уже сделана, пару иероглифов дописать.        Гордон разрывает поцелуй, напоследок прикусывая губу девушки.       Сет опускает руку ниже и доходит до нижнего белья. С гордостью он замечает, что оно насквозь мокрое. Гордон проводит рукой по внешней стороне бедра Элисон, не отрывая взгляда от лица.       В её глазах уже не огоньки, там пожар. Самый настоящий.       Захватывающий и заставляющий сгореть заживо.       Именно это и происходит с Сетом.       Он стягивает с неё бельё. Оно остаётся где-то в ногах. Элисон, чьи руки всё ещё прижаты к стене, стонет. Она требует большего, она жаждет его всего, для неё уже нет никаких ограничений.       И Сет чувствует то же самое.       Он избавляется от лишней одежды и входит в неё. Резко, без спроса, заглушая поцелуем вскрик, который Элисон издает.       И понимает, что ей это нравится.       Понимает, когда она сама насаживается на его член ещё сильнее. Понимает, когда она всхлипывает и просит большего после каждого его движения. Понимает, когда она шумно дышит ему в шею, пытаясь не упасть от дрожи в ногах.       От последнего Сет учтиво спасает её.       По-джентельменски.       Он отпускает её руки из своей хватки и позволяет закинуть ноги на себя, а сам вновь прижимает её к стене. Элисон в благодарность оставляет смазанный поцелуй на его шее.       Наверное, будь эта каморка не такой узкой, он бы опробовал с ней все позы по кругу. Но пока так, дёшево и сердито.       Гордон не замечает, как библиотека опустевает и служанка уходит, не найдя господина. Всё его внимание принадлежит Рейнольдс.       — Быстрее, — шепчет Элисон, находясь уже на пределе. Сет чувствует, как напрягаются её мышцы, когда она кончает. Гордон кончает вслед за ней.       Вот и расслабились.       — Доказала? — с усмешкой на лице интересуется Элисон, поправляя волосы. Она уже отошла от звёздочек в глазах, но всё ещё не падает на пол именно за счёт того, что её придерживает Сэт.       — Я бы, конечно, хотел послушать больше доводов, — серьёзно отвечает Гордон, словно преподаватель в универе. — Но пока сойдет и так.       Элисон тихо смеется. И для Сета это слаще любой песни.       А потом его вырубает. Так же резко и без спроса.       К новому пункту назначения его несёт что-то вроде странного света. Сет назвал бы это божественной силой, верь он по правде в само существование Господа. Почему-то разочароваться в нём он успел достаточно рано, лет в пять. Может, всё дело в семье, в которой он вырос?       Во всяком случае, долго думать у него не получается. Тишина, прерываемая странным и неразборчивым шепотом, убаюкивает. Гордон прикрывает глаза и оказывается в "объятиях" света. Тот обволакивает его со всех сторон, словно мягкое и теплое одеяло.       Сет засыпает.       А когда открывает глаза, оказывается в другом месте. Наверное, стоит привыкнуть, что теперь вся его жизнь будет состоять из подобного. Что-то вроде урока от вселенной: не ценил то, что имел, — получай. Ты не имеешь ничего, кроме отрывков, мгновений, которые тебе никогда не составить в целую картину.       Кроме мгновений, которые даже не принадлежат тебе.       Мнимое ощущение присутствия. Мнимое ощущение жизни.       Чересчур философский предрождественский подарок, но это в стиле Сета, поэтому не в его полномочиях возникать. Пора прорабатывать смирение.       Если выдастся шанс — уйдет в монахи. Довели.       Гордон поднимает голову с подушки, натыкаясь на вопрошающий взгляд напротив. На вопрошающий кошачий взгляд.       Удивленные зелёные глаза смотрят на него так, слово он не просто проснулся, а нарушил закон. Сету даже хочется поднять руки, мол, сдаюсь, арестовывайте, но кот уже успевает спрыгнуть с кровати и сбежать куда-то в сторону окна. Хреновый из него кото-полицейский.       Гордон принимает сидячее положение и оглядывает комнату, в которой находится. Небогатая обстановка говорит о том, что бывшей господской жизни в этот раз ему не видать. Только хардкор.       По левую руку Сета — сервант, доверху наполненный самой разной посудой. Начиная с красивых резных чайничков, заканчивая блюдцами с золотой каёмочкой. Что-то Гордону подсказывает, что это скорее экспонаты, эстетическая композиция, нежели реально используемые предметы, но вслух он этого не произносит.       На стене, что находится позади него, висит красный ковёр. Очередной экспонат? Он, блядь, в доме или в музее? Гордон тяжело вздыхает, потирая переносицу. Приплыли.       Продолжая оглядываться, он замечает, что по правую его руку — дверь. Куда она ведёт, Гордон не знает, но оттуда доносятся звуки чьей-то жизнедеятельности. В целом, ему нечего терять.       Он поднимается с кровати и выходит в коридор. В конце коридора горит свет.       Вот и всё.       Закончился его туннель.       Переосмыслить то, что пережил, времени нет, поэтому просто иди вперед. Там разберёшься.       Когда Сет доходит до конца коридора и готовится выдать пафосную речь прямо в лицо Смерти, жизнь его круто разворачивает.       Это кухня. На ней готовит девушка.       Опять Элисон? Никакой оригинальности.       Гордон останавливается в дверном проёме, стараясь не издавать лишних звуков. Девушка, помешивая что-то на плите, напевает до боли знакомую Сету мелодию. Что-то про Новый год.       Гордон улыбается и опирается плечом о дверной косяк.       — Проснулся? — не смотря на Сета, говорит она.       — Как ты меня заметила? — отвечает ей Гордон, всё-таки заходя на кухню. Холодная плитка заставляет его поёжиться. Стоило надеть носки.       Воздух здесь пропах чем-то вкусным. Очевидно, что готовится какой-то особый ужин.       — Ты топаешь как слон, — со смешком произносит она, и Сет окончательно понимает, что, да, это Элисон.       — Ой-ой-ой, — закатывая глаза, бурчит он. А затем подходит ближе и обнимает её со спины, укладывая голову в изгиб шеи, пытаясь заглянуть в кастрюлю. — Что готовишь?       — Жаркое, — Элисон набирает в ложку пару кусочков картофеля и протягивает её Сету. — Попробуй.       Гордон, не долго думая, съедает содержимое ложки. И так же быстро понимает, что в этом мире, не думая, можно только спать.       Горячая картошка обжигает ротовую полость. На языке остаётся неприятное ощущение сожжённых нервных окончаний. Все вкусы становятся лишь копией. Копией. Копией прежних вкусов. Эти копии накладываются друг на друга, создавая лишь имитацию, подобие. Реальный вкус стирается, оставляя разве что тень на кончике языка.       Элисон нисколечко ему не сочувствует, смеётся в воротник водолазки. Сквозь вселенные её характер остаётся точно таким же, как и в той оригинальной, настоящей. Там, где она до сих пор ждёт его, чтобы обменяться рождественскими подарками.       Там, где он валяется угашенный на диване.       Там, где он вновь и вновь её разочаровывает.       — И как? — в её глазах светятся звездочки, и Сет не может удержаться от того, чтобы не поцеловать её. Пусть хотя бы здесь она будет по-настоящему счастлива.       — Очень вкусно, — отрываясь, говорит он. Элисон довольно хмыкает, а затем возвращается к готовке. — Поставь стол, пожалуйста. Будем накрывать.       Где-то через пару часов подоспевают гости. Старые друзья и дети друзей, родители, братья и сёстры, дяди и тёти, бабушки и дедушки… В каждой комнате обязательно кто-то да будет, никакого уединения, но Сету это даже нравится. Всеобщее ощущение праздника — залог успешного Нового года. Когда все вокруг обмениваются подарками и улыбками, заключают друг друга в объятия и желают только наилучшего… Это заставляет вновь полюбить жизнь.       Сет понимает, что он здесь лишь на мгновение. Это не его судьба. Он здесь как незаконный жилец. Вселенский патруль обязательно выгонит его, заставит скитаться по улицам в поисках нового счастья. Но пока этого не случилось, Гордон собирается взять от этого момента всё. До последней капли.       Когда они усаживаются за стол, он прижимает Элисон к себе. Место на диване обычно неудобно тем, что между тобой и твоим соседом практически не остается места. Но в его случае это только на радость.       Элисон успела переодеться, теперь она в нарядном платье. На её плечах — небольшие царапины. Видимо, кот очень любит цепляться за неё. Наглец. В голове Сета всплывает какая-то мысль о родинках и шрамах, но он забывает о ней, стоит Рейнольдс повернуть голову в его сторону.       Она улыбается, глядя на него, когда Гордон опускает свободную руку на её ногу. Аккуратно, так, чтобы никто кроме неё, этого не заметил. С любовью.       По телевизору крутят подборку новогодних фильмов, дядя по шестому колену через четыре праотца смешит собравшихся анекдотами, подруга Элисон уже в третий раз набирает себе салат, ссылаясь на то, что таких вкусностей она не ела целый год, дочь друга Сета сидит под ёлкой вместе с кошкой, разглядывая висящие на ней игрушки. Идиллия.       Идиллия, которой не суждено задержаться в жизни Сета надолго. Он чувствует, как на него наваливается усталость, а значит, у него есть разве что пара секунд.       — Люблю тебя, — шепчет он на ухо Элисон и окончательно проваливается в бездну.              Та встречает его холодом, слякотью, грязью и мерзким ощущением одиночества. Он не вписывается в картину мира ни в одном временном отрывке, он везде лишний. Нигде не приживается. Словно пересаженная кожа, которую организм воспринимает как что-то чужеродное и пытается уничтожить. Этот мир его отторгает. И, кажется, Сет даже понимает почему.       Рождественское чудо распространяется только на хороших мальчиков. Плохие остаются без подарков у разбитого корыта.       И все же Гордону в голову приходит одна идея. Каждый ведь имеет право на одно желание?       — Я хочу всё исправить, — тихо говорит он, вглядываясь в пустоту вокруг.       Ответа нет.       Всё кончено.       Бездна сгущается, поглощая его полностью. И Сет ей не противится. Стоило заботиться о репутации в мире раньше. Сейчас остаётся только пожинать плоды своих решений.       Или нет?       Внезапный луч света разрезает темноту.       Сет улыбается. Похоже, ему дали ещё один шанс. Верховный судья, карма, Бог… Неважно. Главное, что у него есть ещё чуточку времени. И этой "чуточку" ему хватит с головой.       Сет открывает глаза, находясь у себя дома. Хотелось бы верить, что всё это — лишь наркотический трип, но скопление родинок на его груди, некогда бывшими его шрамом, полученным в бою в далекой Месопотамии, доказывают обратное.       Всё это — правда.       Элисон была права. Родинки... Так вот, откуда на её плечах такое скопление этих странных штук. Безумие. В стиле матушки Вселенной.       Играться с судьбой Сет больше не будет. Хватит.       Он находит телефон неподалёку и смотрит на время. С момента, как он употребил, прошло около восьми часов. Время — половина шестого утра. От Элисон один пропущенный звонок и три сообщения.       Сет открывает чат с ней, стараясь не сблевать от того, как быстро сменяются анимации на экране.       [00:05] alis: Блядть.       [00:06] alis: Опять?       [00:09] alis: Иди на хуй.       И Гордон понимает, за что получил ещё одну попытку. Нет, не из-за своей исключительности, не из-за того, что он избранный или что-то в таком духе, нет.       У Вселенной не бывает любимчиков.       Его возможность обусловлена тем, что Элисон заслуживает куда больше счастья, чем он. К сожалению, этот мир очень хорошо понимает, что это самое счастье Рейнольдс зависит от него — конченого наркомана, который ни в одной из вселенных так и не прижился по-настоящему. И всё же это шанс скорее для Элисон, чем для него.       Который Гордон никогда не потратит за зря.       Сет полностью очухивается ближе к девяти утра. Самое время, чтобы начать жить жизнь и успеть сделать все дела, которых, на удивление, невпроворот. Сегодня вечером они собираются у Кевина дома. Рождественское застолье, вся херня, но Сет обещал Элисон, что перед этим он приедет к ней. Обменяться подарками.       Гордон поднимается с кровати и залазит в шкаф. В полной темноте он наконец находит то, что искал. Небольшой пакетик, внутри которого то, что Рейнольдс давно хотела, — палетка от какого-то люксового бренда. Конечно, они договаривались на сумму меньше тридцати долларов, но тогда Сет решил, что такими деньгами ни один из его грехов не окупить. Чего стоит только то, что тот разговор о кармических партнерах он прервал по причине "как это заебало".       Накатившие воспоминания заставляют стыдливо закрыть глаза и шумно выдохнуть, словно это поможет изменить прошлое. К сожалению, чуда не происходит.       Ну, ничего, с него уже достаточно магии на сегодня.       Сет вынимает подарок из шкафа и оставляет его на комоде. Главное, не забыть его здесь, иначе вся схема сломается.       Быстро собравшись и вызвав такси, он доезжает до ближайший ювелирки. Раз, два, три — кольцо уже у него в руках. Так скажем, ошибся на нолик. Вместо тридцати — триста.       Поблагодарив продавца, Сет отсыпает ему пару долларов чаевых, скажем так, за то, что разобрался с его послетриповыми пожеланиями, и уезжает. Он должен быть у Элисон через два часа. В машине он отправляет ей сообщение, предупреждающее о том, что он скоро будет. А затем дописывает: «Люблю тебя. Извини».       Это, конечно, ситуации не исправит, но его совесть хоть на грамм чиста.       Сборы, беготня, покупка цветов в цветочном недалеко от Рейнольдс — и он у двери. При параде, с трясущимися руками, покрасневшими щеками, но полной уверенностью в сердце он стучится. Элисон открывает ему через пару минут.       — Нахуй приперся? — спрашивает она, когда Сет заходит в прихожую. У неё дома пахнет елью, воском и какой-то выпечкой. Сердце начинает биться быстрее.       — Блонди, я был не прав, — говорит он, протягивая ей букет вместе с подарочным пакетом.       — Думаешь, от меня можно откупиться цветами? — закатывая глаза, бурчит она. Сет знает, что можно. Всегда работало.       К счастью, сегодня он будет откупаться чем подороже. Собственным раскаянием.       — И что дальше? — Элисон прислоняется к стене напротив и взглядом впивается в него. — Я выкинула твой подарок. Думала начать жизнь с чистого листа, мудак.       — Я бы тоже так сделал, — разве что отвечает он и подходит ближе. Элисон не уворачивается. Элисон не уходит. Элисон любит, и Гордон чувствует это даже сквозь её злость. — Прости меня, кошка.       Он заключает её в объятия. Элисон спустя несколько секунд отвечает на них. Руки начинают трястись ещё сильнее.       — Правда, это не весь подарок, — Сет отходит от неё на шаг, а затем опускается на одно колено. — Выйдешь за меня?       — Ты ёбнулся? — она роняет букет на пол. В её глазах играют огоньки. Те же, что он видел тогда, в далёкой Месопотамии, а затем и в Китае. — Нет.       Но, несмотря на свои слова, она подходит ближе и забирает кольцо. Надевает его на палец и вглядывается, словно думая, подходит или Сет нашёл его на помойке недалеко от её дома. Удивительно, но в самый раз.       Гордон поднимается, вновь прижимая её к себе.       — Я был не прав, — начинает он, собираясь с мыслями. — Всё это время. Наверное, это звучит странно, но я наконец понял, что с тобой я хочу быть всю эту жизнь. Целиком и без остатка.       — Долго учил? — спрашивает она, утыкаясь ему в плечо. Сет чувствует её ухмылку.       — Минуты две, — Сет оставляет нежный поцелуй на её виске.       — Мог бы и получше подготовиться, — она поднимается на носочки и оставляет поцелуй на его скуле. — Да.       Последнее слово она произносит шёпотом.       И в этом шёпоте, в этом слове из двух букв сказано больше, чем Гордон заслужил за всю жизнь. Сказано больше, чем можно как-либо показать. Сказано больше, чем Сет только мог себе представить.       — Я хотела подарить тебе бритву, — со смехом произносит Элисон, прячась в изгибе его шеи.       — Хоть не ножевое, на том спасибо, — Сет прижимает её ближе.       Карма.       Элисон вывозит за двоих.