Часть 4.2 и 5.

— Тайлер, встреча с тобой — кошмар моей жизни.

      — И какова твоя теория? — холодно спрашивает Кеннеди, даже не смотря на подопечную.       Скотт стоял, отвернувшись от нее, сложив руки за гордо выпрямленной спиной перед окном и словно высматривал каждую проезжающую мимо машину. Диалог, на удивление, складывался гладко. Пока что.       — Тот мужчина из газеты явно не один с такими симптомами. Я предлагаю поехать в больницу и осмотреть больных на наличие гниющих зубов...       — Если у одного из них не будет одного, то он попадает под подозрение. — заканчивает наставник вместо Мэри. Он все еще не оборачивался, будто подчеркивая свое превосходство и пренебрежительное отношение к девушке. — Но ты же понимаешь, что убийца может не обратиться к врачам, а сидеть дома?       — Это было бы очень глупо. — легко парирует она.       Кеннеди молчит, то ли размышляя над ответом, то ли специально делая паузу непонятно для чего. Он стоит, будто мраморная статуя, созданная искусным скульптором. Что ж, учитывая его холодность, упрямость и стойкость, мужчину действительно можно назвать статуей.       — Хорошо. Тогда едем в «Спенсер Мемориал». — наконец твердым тоном решает Скотт, отходя от окна и беря ключи от машины со стола. — Но имей в виду...       — Одна ошибка и меня отстраняют, — перебивает Мэри, закатив глаза. Наставник для чего-то все время напоминает о ее месте и положении, показывает, кто из них главный. — Я знаю.       Поездка прошла на удивление без ссор и пререканий. Сингер все время смотрела в окно, размышляя о деле и строя предположения. Очень странно, что разлагающийся заживо человек смог вот так просто вырвать огромный кусок мяса из шеи. Для такого нужны мощные челюсти, которые совсем не совместимы с подобными симптомами.       Может, девушка переоценила себя и свои возможности? Конечно, она понимала, что расследовать запутанные преступления — не решать детские головоломки или складывать пазл с ярким рисунком динозавриков и огромными деталями. Но сомнения все больше закрадывались в душу с каждой секундой, обвивали тонкими, черными как смоль и неприятно липкими нитями яро бьющееся сердце и детскую мечту.        — Детектив Кеннеди, — безэмоциональным тоном представляется мужчина, показывая медсестре за стойкой регистратуры удостоверение. — Мне нужно задать пару вопросов некоторым из ваших больных.       — Каким именно, сэр? — спрашивает медсестра, скрывая удивление и подозрение в голосе: с чего бы вдруг полиции понадобилось заявиться в госпиталь? — Конкретные имена можете назвать?       — Пациенты, гниющие заживо. — Скотт бросает предупреждающий взгляд на Мэри, словно угрожая, что если они ничего не выяснят, то это будет по ее вине.       Стоило войти в палату, как Сингер тут же пожалела о вообще о том, что согласилась на расследование. Неприятный запах разложения проникал в ноздри, заставляя морщиться и вызывая рвотные рефлексы, что девушка отчаянно пыталась сдержать. А смотреть на бедолаг, лежащих на койках, особенно не хотелось, иначе ее бы стошнило прямо здесь.       Кеннеди смотрит на Мэри сверху вниз с высокомерным выражением на лице, как бы говоря: «А чего ты ожидала?». Смотрит так, будто у самого тошнота не подступала к горлу. Да и в этом одноразовом халате, что им выдали перед заходом, Скотт смотрелся как ученый не с самыми добрыми намерениями. Как злой гений какой-то.       Стоило подумать о злом гении, как в палату ворвался сам Натаниэль Бард. Мэри он никогда не нравился: несмотря на заслуги, неоднократно озвученные в газетах или по телевизору, он не имел право так грубо обращаться с людьми, словно они были не более, чем простым мусором. Секунда — и Мэри делает шаг за спину наставника, никак не желая контактировать с ученым и по-детски надеясь, что в этот раз Кеннеди отдуется за нее, как бы она обычно не рвалась вперед паровоза.       — Чем могу Вам помочь, детектив? — Бард хмуро, недоверчиво смотрит на Кеннеди, прожигая того скептическим взглядом, но сохраняет фальшиво-вежливый тон.       — Мне нужно осмотреть Ваших пациентов и подробнее узнать причину их разложения. — мужчина даже не дернул ни одним мускулом, встретившись со взглядом врача.       — Они больны газовой гангреной. — коротко отвечает Бард. Он явно не хочет давать много информации.       — Все шестеро? — Скотт окидывает взглядом палату. — Насколько я понимаю, гангрена выглядит по-другому и не заразна.       Судя по выражению лица ученого, тот хочет огрызнуться, сказать что-то неприятное и ядовитое в адрес Кеннеди. Мэри, воспользовавшись тем, что оба отвлечены, юркает к одной из коек, чтобы спросить лежащего на ней больного, который оказался тем самым мужчиной из газеты, хотя черты лица она не особо запомнила.       Сам вид бедолаги оставлял желать лучшего: опубликованная в газете рука в жизни выглядела в разы хуже, причем настолько, что Сингер невольно отвела взгляд, уверенная, в том, что еще через пары секунд наблюдения жертвы гангрены весь обед в кафе выйдет наружу. С момента сделанного фото болезнь значительно развилась: теперь конечность полностью, от кончиков пальцев вплоть до плеча, покрывал неприятно-аметистовый оттенок, как будто ее несколько дней, а то и недель, держали в морозильнике. В каких-то местах кожа опухла, где-то появились грязно-черные волдыри, создавая впечатление, будто мужчина гниет заживо.       «Бедняга. Врагу такого не пожелаешь.» — пронеслось в голове, когда девушка обдумывала свои последующие действия, параллельно сдерживая яркий рвотный рефлекс. На секунду подумалось — как же это больно и как ужасно будет, когда гангрена доберется до лица мужчины. Или такого не могло быть? И точно ли болезнь затрагивает челюсти?       Тут мысли и встали в тупик: что, собственно, делать дальше? Оглядев палату, Мэри не обнаружила ни одного пациента с гнившим лицом, значит, либо это не то, что им нужно, либо же маньяк все-таки не решился идти в больницу, пусть так и ставит свою жизнь под более серьезный риск.       Но все-таки, чем ей дальше заниматься? Допросить бедолаг? Бессмысленно и глупо, особенно учитывая то, что они едва дышали. Было так ужасно смотреть на их мучения, что Сингер вновь порадовалась выбору профессии. И как врачам не мерзко чуть ли не каждый день видеть подобных?       — Сингер! — Мэри моментально вздрагивает от того, как чуть ли не рявкает Кеннеди. Похоже, спор между детективом и врачом только разгорался, пока она осматривала больного. — Марш на выход! — кажется, она впервые видит его злым не на нее, а на кого-то другого.       Девушка мнется несколько секунд, но затем все же плетется к выходу за наставником, ощущая на спине строгий взгляд Барда.       — Что случилось? Я даже ничего не успела! — начинает она, уже садясь в машину.       — У нас нет разрешения на осмотр. — голос Скотта вновь похолодел.       — Я думала...       — Мало ли что ты думала. — огрызается Кеннеди, заводя джип.       Мэри сжимает кулаки, но выбирает промолчать. Промолчать со скрежетом в зубах и лицом, будто мужчина лично ей всю жизнь испортил. Хотя, отчасти она считала именно так.       Она бросает на наставника еще один взгляд, а после как обычно поворачивается к окну. Салон был пропитан запахом парфюма Кеннеди, парфюма, который у Сингер никаких хороших ассоциаций не вызывал. Может, смесь ароматов отлично сочеталась, но ей он казался гадким. Гадким, потому что его использовал Скотт. Будь это какой-то иной парфюм — от другой компании, с другим составом, этот бы она точно не ненавидела.       Кеннеди все еще молчит. Стоит ли попытаться завести разговор? Итан как-то говорил, что ей обязательно нужно наладить отношения с наставником, не столько от того, что он важная шишка в полицейском участке и в городе в принципе, а потому что контактировать с ним Мэри придется еще ох как много. Подпитываемая гневом гордость удерживала ее раньше, но сегодня они вполне смогли поговорить без ежесекундных пререканий. Может, правда надо попытаться?       Мэри мельком смотрит на Кеннеди — тот был полностью сосредоточен на дороге, сжимая руль так, что костяшки его пальцев побелели. Светлые брови сведены к переносице больше, чем обычно, а губы сжаты в тонкую ниточку.       Этот вид заставил девушку погрузиться в воспоминания о ее первых днях в полицейском участке. Ни она, ни Скотт даже не пытались проявить дружелюбие друг к другу, стоило им впервые увидеться. Точнее, наставник вообще ничего не делал по отношению к Сингер, если верить ее памяти. Она сама разглядела в его глазах высокомерие и презрение, стала отзеркаливать его поведение, после чего пренебрежительность во взгляде наставника действительно появилась.       Так может, все-таки стоит попробовать наладить отношения с Кеннеди? С остальными работниками он вел себя вполне нормально, обращался к ними как к равным, а не как к куску мусора, Мэри чем хуже? Тем более, раз уж теперь мужчина не мог отвертеться от нее из-за дела.       — А откуда, — она проследила за его глазами-льдинками, убедившись, что Скотт вообще слушает ее, а не делает из нее пустое место (как обычно это бывает!) — Откуда Вы знаете, как выглядит гангрена? — с трудом девушка спросила без ноток недовольствия в тоне.       Мужчина дослушал ее вопрос, но промолчал, вновь устремив взгляд на дорогу и сосредоточив внимание на вождении. Сингер подавляет гневное фырканье и прикусывает язык, боясь, что с него слетит пара острых оскорблений в адрес наставника.       Нет, ну вы посмотрите на него! Какой важный! А Итан еще говорил про придурка «нормальный мужик»! Теперь Мэри точно может жаловаться другу и обвинять Кеннеди во всех бедах: и в том, что у нее нет признания на работе, и в том, что ее кофе всегда получается невкусным и горьким, и, конечно же, в их взаимной нелюбви друг к другу виновен только наставник. К нему как не подступишься, а он только и строит из себя короля. Болван!       — У меня друг, — неожиданно начал мужчина, остановившись на светофоре и барабаня пальцами по рулю, — Врачом работает. Патологоанатом. — по голосу совсем нельзя понять, все еще ли Скотт злится или уже выпустил пар. — Рассказывает, показывает всегда, что у него там на работе.       — Ммм, — тянет Сингер, размышляя о том, как можно поддержать разговор. — Понятно. — Кеннеди устремляет на девушку глаза-льдинки.       — Итан твой, кстати, тоже немного разбирается в медицине. — добавляет мужчина, а затем вновь надавил на педаль газа, заметив загоревшийся изумрудный свет светофора.       — Да? — на этот раз Скотт ее действительно удивил. Итан никогда ей не говорил об этом. Или она не спрашивала.       — Кем-то вроде полевого врача был, еще до того, как ты к нам пришла. — все его внимание теперь вновь сосредоточено на дороге. — Потом в офицеры перевелся. — Скотт пожимает плечами. Его тон стал чуть мягче, чем обычно, но все еще сохранял привычный, хоть и легкий оттенок холода. — Не знаю точно, я с ним не работал никогда.       Они оба замолчали. Мэри теперь больше интересовали виды каменных джунглей за окном, чем собственный наставник или расследование. С больницей произошел неприятный облом, а последующих предположений у нее нет. Может, Кеннеди что-то там и надумал, но вероятность того, что он поделится этим с девушкой, ничтожно мала, жестоко оставляя ее теории на произвол судьбы. Да и по приезде нужно будет обязательно освежить память просмотром заветной красной папки и, конечно, расспросить Смитта о его смене деятельности.       Мэри совсем не заметила, как пролетело время в раздумьях, стоило услышать, как Скотт глушит мотор темно-синего джипа, молчаливо давая ясно понять, что терпеть подопечную на сиденье своей машины он больше не намерен. Участок встретил напарников совсем не новой суматохой, представляющей собой сложный и в то же время слаженный механизм работы. Вон у стойки регистрации старенькая бабулька, полностью убежденная в своей правоте, отчаянно пытается что-то донести до дежурного офицера. А вон из одного крыла в другое быстрым шагом направляется Брэд Виккерс, недавно ставший самым обычным полицейским.       До Мэри так и не дошло, почему «S.T.A.R.S.» вообще распустили и что творилось на их последней миссии — все данные хранились под строжайшим запретом, но это не мешало самым разным слухам активно перемещаться по «R.P.D.»       Они не прошли и половины холла, как в голову Кеннеди пришло решение разделиться, ну и слава Богу. Вообще, Сингер все еще была удивлена краткому, но спокойному диалогу в машине между ними двумя, сильно выбивающийся из колеи обычных разговоров с наставником.       — Я схожу к Айронсу, спрошу про разрешение, — слегка хмурясь констатирует мужчина. — Ты пока иди в кабинет, кофе еще сделай мне по пути.       Девушка кивает, теперь держа путь в столовую, заместо кабинета. «Надо же, наш детектив Кеннеди умеет нормально разговаривать!» — пронеслось в голове.       Стоя у кофемашины и нажимая хорошо знакомую комбинацию кнопок для американо, Мэри захотелось сделать и для себя порцию кофеина. Какой именно? Без разницы, она вообще предпочитала чай, но главное, что кофе не должен быть таким, как у наставника.       Еще раз она пробежалась взглядом по возможным вариантам и все-таки остановилась на латте — почему бы и нет, собственно? Кажется, впервые девушка отходит от кофемашины с двумя, а не одной чашкой кофе.       Пока Скотт у шефа, можно было бы еще зайти к Итану в офис. Но Сингер вместо друга поджидало разочарование: его там не оказалось, о чем сообщил его же коллега, Марвин: Смитт умчался на какой-то мелкий вызов, а учитывая то, что до конца рабочего дня осталась незначительная пара часов, ждать товарища не стоит. Ну и с кем теперь ей болтать, не с Кеннеди же.       То ли атмосфера в кабинете наставника так давила, то ли кофе у Мэри действительно получается таким отвратительным, как об этом постоянно заявлял Скотт. Девушка уже с полчаса сверлила упрямым взглядом уже выученные наизусть данные о жертвах «каннибализма» и фотографии их трупов в папке. Эти картины она видела далеко не первый раз, но реакция осталась прежней — жуть, да и только.       Ну не могли люди сделать такое, ни один маньяк, даже самый кровожадный и жесткий не способен загрызть заживо одного или нескольких человек сразу. Сингер говорила о своей теории наставнику еще во время первой поездки — тот лишь отмахнулся, что и наверняка сделает сейчас. И как мысль свою до него доносить — непонятно.       Мэри делает еще один глоток, морщится и понимает, что так больше продолжаться не может. Кофе на этот раз получился очень плохим: помимо того, что невкусный, еще и до жути горький. Так вот, почему Кеннеди постоянно злым таким ходит.       Девушка сильно сомневалась в собственном предположении о том, что пара кубиков сахара сможет исправить ситуацию, но хуже точно не будет. К тому же, заветная коробочка где-то была в столе наставника — она это помнила очень хорошо.       Сингер начала открывать один ящик за другим (Скотт бы такое не одобрил бы), но так нужный сахар не обнаружила. Зато нашла газету, сильно заинтересовавшую ее обрывком знакомой фотографии.       Статья оказалась тесно связанной с расследованием: содержание было как раз-таки о найденной мертвой и съеденной в собственном доме семье. Изображение сильно похоже на одно фото из папки, но все равно заметно отличалось: из похожего была только обглоданная голень у одной из жертв.       Вот только датировалась статья серединой июля, а по данным, имевшихся в распоряжении у Мэри, весь звездец с каннибализмом появился в конце августа-начале сентября.       Вот, о чем именно Кеннеди недоговаривал все это время — события начали происходить гораздо раньше. Но зачем было скрывать это? Не наводить панику на горожан? Так Сингер с погонами, к тому же, эта статья и многие ей подобные в открытом доступе. А больше причин, кроме как из личной неприязни, она и не находила.       За сокрытием дат явно скрывалось что-то большее. Девушка устремляет взгляд на календарик со стола, перелистывает на пару месяцев назад и пытается вспомнить события, происходящие в июле. На ум приходила разве что последняя миссия «S.T.A.R.S» — неужели как-то разбирались с этим? Тогда зачем ей со Скоттом проводить расследование, если этим занимались еще до них? Тем более, как они должны справиться вдвоем, раз не получилось у опытного спецотряда?       Еще и Бард этот. Так яростно прогонял напарников с палаты — явно не потому, что волновался за их здоровье. Конечно, у исследователя был достаточно неприятный характер, но мешать полицейским, еще и так открыто даже он бы не стал без причины — точно у них в больнице что-то неладное творится.       Кеннеди заходит спустя несколько секунд после того, как Мэри успела обратно спрятать газету. На лице наставника уже второй раз за день отчетливо читался гнев, который он отчаянно пытался сдержать. Папку с делом мужчина бесцеремонно забирает прямо со стола, не удосужившись одарить подопечную и самым холодным взглядом.       — Что Вы делаете?! — возмущенно протестует девушка, скрестив руки на груди. Она-то уже собиралась вновь доказывать Скотту, что люди подобные укусы на теле трупов оставить не могли.       — Дело официально закрыто, — он прожигает ее своими глазами-льдинками, будто все случилось именно по вине Сингер.       — Почему? Мы же не раскрыли его!       — Это уже не твое дело! — вспылил Кеннеди. — И ты, и я отстранены от этого расследования по решению начальства.       Что-то здесь не так. Нельзя же просто так резко и необоснованно прикрыть настолько жестокое дело вместе со всеми шансами Мэри получить заслуженное признание. Неужели Айронс не хочет, чтобы они продвинулись дальше?       Остаток дня прошел мрачнее, чем обычно. Скотт явно был недоволен запретом шефа, как и Мэри — хоть в чем-то их мнения сходились. И погода словно синхронизировалась с их настроением, судя по резко начавшемуся сильному ливню. Просто замечательно, еще и намокнуть девушке не хватало.       Сингер то ли привыкла, то ли действительно одна только компания наставника теперь вызывала чуть меньше раздражения, чем раньше. Она выходила с парковки и не отрицала зависть к Кеннеди, который сейчас будет ехать домой в уютном и сухом салоне. Напрашиваться Мэри не станет — слишком много Скотта на сегодня. Еще одной поездки в его джипе она не выдержит. Но перспектива полчаса идти под дождем, без зонта или столько же мерзнуть на автобусной остановке не радовала от слова «совсем».