Часть 1

      Тёмный лес окутывал мрак. Снег, слегка подтаявший, лежал на земле вперемешку с умершими листьями. Ветки в тёмной ночи выглядели, словно монстры из кошмаров. В темноте были какие-то шорохи, словно кто-то поджидал момента напасть.       Было бы славно. Было бы легче.       Алла пробиралась сквозь жёсткие ветки, точно помня путь к месту назначения. Её не пугало ничего. Совсем ничего. Хладнокровность и безразличие читались на её лице, а уверенная походка делала её всемогущей. Будто никто не ломал её. Будто никто не сумел ранить живое.       В ней не было неуверенности, которую ей приписывали родные. Она была спокойна.       Она была нейтральна. Она ничего не чувствовала.       Снег хрустел под ногами, кожаные дорогие сапоги были в болоте. Потрепанные волосы и одежда не делали её сильнее внешне. Но, за маскою овечки скрывался настоящий волк. Хищный, бесчувственный, упёртый.       Она была таковой.       Выйдя на чистое поле, Алла вздохнула полной грудью, наконец, выбравшись из этих нескончаемых ветвей. Ноги вели вперёд, и она смотрела в то же направление.       Сколько таких было? Бесчисленно. Но, именно он…       Вдалеке уже виднелся силуэт. Алла коварно улыбнулась — месть всегда была потрясающей. Наказывать человека за то, что он сотворил, было благим и удовлетворяющим делом.       Она не испытывала жалости. Она шла напролом.       Мужчина поднял измученный взгляд, и карие глаза тут же засветились.       — Алла! — обрадовался он. — Аллочка, Господи, как хорошо, что ты тут!       Он был связан, стоя на коленях. Нижние конечности были предварительно связаны, дабы тот не вздумал встать и побежать. Руки были сзади, тоже обмотаны крепкой верёвкой.       Он выглядел так жалко. Он был жалким.       — Филипп? — она забеспокоилась. — Больно? — спросила Алла, глядя на засохшую кровь на его губе.       — Очень, — он посмотрел ей в глаза, когда та взяла его за обе щеки. — Но, ты рядом. Ты пришла, родная. Помоги мне.       Глаза женщины потемнели. Это звучало так сладко. Ему было больно. Что могло быть лучше этого чувства?       — Я старалась, — ухмыльнулась она, встав на ноги.       Алла возвысилась над ним, угрожающе глядя в испуганные глаза.       — В смысле? — немного недоверчиво спросил Киркоров.       — Это я всё устроила, — улыбнулась она, после нескольких мгновений молчания. — Тебе идёт такой образ. Потрёпанный, никому не нужный… Потрясающе выглядишь.       Филипп нахмурил брови, явно не понимая, что происходит.       — Аллочка, сейчас не время шутить, — деликатно произнёс Киркоров. — Помоги мне.       — Помочь тебе, — вдумчиво повторила его слова женщина, выдержав маску безразличия на лице, а потом усмехнулась. — Я не для того потратила своё время.       — И чем я заслужил такое отношение к себе? — немного обидчиво спросил тот.       — Много чего послужило этому отношению, Киркоров, — Алла скрестила руки на груди, надменно глядя на него свысока. — Если я начну перечислять все свои обиды, то просто убью время впустую. Всё же, если бы я хотела поговорить, поверь, я бы не стала проворачивать столь опасное дело.       — Я должен умереть от того, что тебе просто жаль тратить время, чтоб высказаться? — искренне удивился Филипп.       Пугачёва посмотрела в карие глаза, найдя там смесь разных чувств. Жалость была не к месту. Жалость губит. Жалость губила её.       — Хорошо, — согласилась она. — Постараюсь коротко. Ты же знаешь, — уголки губ слегка приподнялись. — Как я нетерпелива. Особенно, когда дело касается удовольствия.       — Интересная формулировка. Но, что-то я не наблюдал, чтобы хоть один твой бывший страдал так, как я. Поведай, чем я заслужил так унижаться?       — Тешься, милый мой, что ты единственный из моих любовников, который настолько смог… — Алла ненадолго задумалась, стараясь подобрать верное слово. — Разочаровать. Признаю, это было слишком хорошо.       — Разочаровать? — взбесился тот. — Серьёзно?! Чем?! Господи, Алла, если я не выполнял твои хотелки, это не означает, что меня надо лишить жизни!       — Хотелки… — отстранённо повторила та. — Хм, — ухмыльнулась она. — В моей жизни, дорогой, не всё купируется цветами и бриллиантами. Хотя, конечно, признаюсь, что это давало тебе поощрения. Удивительно, что такое длительное время, но, лучше поздно, чем никогда.       — А если назвать причины?       — Запросто, — холодный взгляд впился в карие глаза. — Моё одиночество — это твоя заслуга, Киркоров. Моя боль — твоя заслуга, — она поняла, что слишком с явной трогательностью сказала это, и тут же вернулась в облик безразличной женщины. — Ну, это так… Поверхностно. Так сказать — главные причины.       — Обычно ты от таких уходишь, — раздумывал он. — Ты бы могла втоптать меня в землю и считать никем.       — Ты слишком много знаешь, — ответила Алла. — Ты видел меня настоящую. И погубил её же. Ты убил меня, а я убью тебя.       — Не утрируй, Алла, — закатил Киркоров глаза. — Я никого не убивал. Ты была счастлива со мной, мы хорошо жили вместе.       — Жили, — засмеялась она. — Скорее, сожительствовали. А счастье… — Пугачёва немного взгрустнула. — Ты его не заслужил. Я слишком доверилась.       — Я любил тебя, Алла. Я люблю до сих пор. Я уйду с этой любовью в вечную темноту, и нисколько об этом не пожал…       — Замолчи, — грубо прошептала она. — Довольно этих попыток оставить себя живым. Я не позволю тебе жить. Ты умрёшь от моих рук. Сегодня, — Алла направила пистолет на мужа. — Сейчас.       — Признайся, Алла, что ты будешь страдать, — абсолютно спокойно произнёс он. — Тебя никто так не полюбит. Я буду твоим кошмаром не потому, что захочу тебе мстить. Ты сама себе будешь мстить за это. За то, что лишила меня жизни. И дело не о моральном кодексе. Дело в нас.       Одинокая слеза скатилась по холодной щеке. Он трогал потаённые струны души, и это ломало её.       — Ты не любишь, — отрицательно замахала головой она, взгляд покраснел. — Ты не мог быть так жесток со мной, любя меня. Ты не мог… Ты плевал мне в душу! — руки задрожали от нахлынувших чувств. — Ты плевал и будешь плевать. Ты бы и дальше плевал! Тебе всё равно!       — Аллочка, — её имя звучало в его голосе, как мольба, как самые приятные слова, как утешение, которому так хотелось поддаться. — Я не мог… Я люблю.       — Нет! — крикнула тут же Алла. — Замолчи! Замолчи!!! Ты бросил меня! Ты бросал меня всегда! Когда были проблемы, ты бежал на гастроли! Когда мне было плохо, ты развлекался! Не смей говорить мне о любви!       — Я виноват, — признал Киркоров, повинно опустив голову вниз. — Я виноват в этом. Я не сумел быть хорошим мужем, я нарушал обещания, данные перед Богом. Я предатель. Я виноват в том, что происходит, — его голос охрип. — Но, я не хотел этого… Я не хотел такой жизни для тебя.       — Это слова, Филипп. И я им больше не верю. Слишком много их было.       — Я не могу вернуть прошлое, Алла, — виновато поднял голову он. — Я бы всё вернул. Я бы всё изменил. Я был слишком молод и глуп, пойми.       — Это не оправдание, Филипп.       Тело опустошалось от эмоций. Она устала. Устала верить, и быть вновь брошенной. Это слишком больно. Это слишком…       Чёрное небо окутывало мир. Белый снег потрясающе контрастировал с чёрным цветом. Это выглядело до ужаса пугающим, и с такой же силой привлекательно. Измученная душа просто ликовала. Всё вокруг напоминало о душе. Мёртвая земля и тьма, состоящая из ран, из которых просачивалась пелена мёртвой крови.       — Ты не могла так надломится. Я не мог так тебя искалечить…       — Ты смог, — сухо ответила она. — Не знаю, как, но… Ты сумел.       — Любовь не должна так калечить, — отрицательно замахал головой тот. — Неужели я, действительно, уничтожил тебя?       Пустой взгляд почти кричал ответ на вопрос. Киркоров ужаснулся — он не видел очевидного. Каждые дни были проведены о раздумьях над творчеством, и он забывал о главном — семья. О женщине, которая так искренне его любила. Которая стояла у дверей и ожидала его с гастролей. Которая пожертвовала собой и своей жизнью, пытаясь быть рядом. Которая верила ему.       Которую он убил.       Осознание этого ужаса почти вынуло из него сердце. Это было ответом. Это было знаком.       — Стреляй, — хрипло прошептал тот, опустив стыдливый взгляд на землю.       — Что? — опешила Алла.       — Стреляй. Ты ведь этого хотела? — его голос был хриплым. — Стреляй.       Почти вся уверенность в своём выборе испарилась из Аллы. Сейчас она видела перед собой мужчину, которому, когда-то, отдала свою душу, а не испорченного славой мальчишку.       — Почему… Ты ведь… — она злилась за свою нервозность, что проявлялась в заикании. — Ты ведь говорил, что…       — И ты говорила, что хочешь убить. Ну, давай же. Давай!       Глядя на опущенную голову, женщина внимательно разглядывала неровное дыхание и вспоминала хриплость и дерзость в голосе. Он хотел показать, что готов. И это после того, как она выговорилась. Неужели…       — Ты не мог всё осознать. Нет, — отрицательно замахала головой Алла, судорожно сдерживая слёзы. — Ты не мог... Ты не любил. Я не могла ошибиться.       Филипп поднял взгляд на свою жену, и та пошатнулась назад. Это было громче слов. Глаза не могли лгать.       — Нет… — прошептала она. — У тебя всегда была не первом месте сцена. Бизнес. Ты расчётлив и эгоистичен, — её голос предательски дрожал под напором карих глаз. — Ты не любишь меня. Ты не мог любить меня! — первая слеза скатилась с голубых глаз, медленно ползя по холодной щеке. — Разве, если бы ты меня любил, ты бы мог позволить мне страдать?! Ты убил во мне веру в любовь. Ты убил меня! А сейчас ты вдруг осознаёшь всё?!       Алла истерично закрыла лицо руками, выпуская на волю свою боль. Это не могло быть правдой. Это было хуже, чем предательство.       — Алла… — его душа душилась от боли, когда он видел и слышал, что творится с его женой. — Я…       — Я тебя ненавижу… — продолжила она шёпотом. Её голос ослаб от пылкого тона, став подобием безразличия. — Я тебя никогда не прощу…       — Я любил как мог, — услышала она. — Я и дальше тебя буду любить, Алла. Я любил, люблю и буду любить. Ты слыш…       Алла направила пистолет в его сторону, и его оглушил внезапный выстрел. Он не чувствовал ничего, кроме боли. Она пронизывала его до самых глубин души, он мог слышать быстрое биение сердца.       Только боль была не физическая. Филипп открыл глаза. Рядом лежал пистолет. А вдалеке исчезал безликий силуэт, у которого так явно подрагивали плечи. Он остался жив. Он теперь существует.       Небо темнело ещё сильнее. Едкий белый цвет въедался в глаза. Всё кончено. А справа слышно отдалённое ликования публики. Только, теперь уже без главного зрителя.