Интерлюдия. Сладкая вата

Почти два дня они провели в квартире Никиты, вылезая из кровати только для того, чтобы поесть, — или исследовать новые поверхности в качестве отправной точки их страсти. Маленький диван в гостиной не выдержал усилий и перевернулся, а вот лестница на второй этаж оказалась отличным подспорьем для оральных ласк. С каждым новым актом любви Майклу казалось, что он желает Никиту ещё сильнее, и он не понимал, как это было возможно. Он позабыл, куда подевалась его одежда, и с трудом осознавал, что за дверью их ждёт реальный мир. К счастью, в Отделе все были заняты переездом на новую локацию, и их с Никитой не беспокоили. Майкл не был уверен, как долго это продлится, но на третий день всё же нашёл в себе силы поставить любовные утехи на паузу и предложил прогуляться по парку. Никита согласилась, сладко потягиваясь на барном стуле и жуя круассан — обнажённая и абсолютно прекрасная. Крошки слоёного теста упали ей на грудь, и Майкл почувствовал непредолимое желание собрать их языком. — Пожалуйста, оденься, — попросил он, отводя взгляд. Никита рассмеялась и набросила на плечи первое, что попалось ей под руку. Это оказалось пальто Майкла, которое он небрежно оставил на кухне, когда пришёл к ней на ужин и ещё не знал, что задержится на несколько дней. Тёмная тяжёлая ткань сокрыла её наготу, оставив лишь молочную полоску в районе солнечного сплетения. — Так лучше? — уточнила Никита, игриво закусывая губу. Майкл залпом выпил кофе и сдавленно кивнул. В его боксерах снова стало тесно. Спустя полчаса они всё же вышли из дома и отправились в парк. День выдался ясный и солнечный, но щёки немного пощипывало от холода. На центральной аллее уже готовились к Рождеству: ветви деревьев украшали гирлянды, и повсюду стояли палатки со сладостями. Яблоки в глянцевой карамели, имбирные пряники, марципановые конфеты, орешки в шоколаде, посыпанные сахаром пышки и кренделя, блинчики с ганашем, полосатые леденцы, жевательный мармелад… — Какое у тебя любимое лакомство? — спросила Никита, беря Майкла под руку и прижимаясь щекой к рукаву его пальто. Он молчал, и его лицо не выражало ничего — скорее из привычки, чем от нежелания поддерживать беседу. — Только не говори, что ты с самого детства предпочитал бёф-бургиньон и пино-нуар, — Никита ущипнула его за рёбра, цитируя их недавний ужин. Из Майкла вырвался короткий смешок, и линии его рта заметно расслабились. — Я обожал сладкую вату, — ответил он. Никита тут же потянула его к одной из будок, и, прежде чем он успел что-то возразить, купила огромное розовое облако, едва удерживающееся на тонкой палочке. Они приземлились на лавку под старым каштаном и заговорщицки посмотрели друг на друга, словно затевали какую-то шалость. — Жду инструкций от профессионала, — подмигнула Никита. — Будем отрывать по кусочку или просто упадём туда лицом? Майкл улыбнулся и с нежностью посмотрел на свою возлюбленную. Осознавала ли она, что её вопрос был совсем не про сладкую вату? Осознавала ли, что только рядом с ней его искалеченная душа тянулась ко свету, а не пряталась в самом тёмном уголке бренного тела?.. Его пальцы медленно отделили сладкий воздушный лоскуток и поднесли к её рту. Никита с воодушевлением поглотила сладость, издав тихий стон. Под её нижней губой осталась кромка жжёного сахара. Майкл аккуратно собрал его подушечкой большого пальца и облизал его. Никита не упустила шанса проделать то же самое, смакуя сладость, собранную с губ своего избранника. Их взгляды встретились, и всё вокруг словно ушло на второй план: звуки слились в бессвязный гул, изображение потеряло резкость. — Пойдём домой, — хрипло сказал Майкл. Всё его тело обратилось в сладкую вату, и только в паху была железная твёрдость. Никита коротко кивнула и повела его к машине. Остановившись у задней двери, она многозначительно посмотрела на него, и её щёки как будто подёрнулись румянцем. Затемнённый салон его BMW оказался достаточно вместительным, чтобы затушить очередную вспышку их страсти.