***

Далеко не единожды Экко вспоминал, как впервые спас ее. Неделями, бродя по трубам, рыская по нескончаемым свалкам и исследуя заброшенные зданиям в поисках хоть каких-то годных материалов, он слышал множество разнообразных слухов. Вандер забрал детей и покинул Заун. Появилось новое чудо-средство — фиолетовая сияющая жидкость, которая позволяет в мгновение обрести невероятную мощь и одолеть в битве сразу десяток противников. Вандер мертв. Совет планирует прибрать к рукам контроль над магией. Они все мертвы. Джерико убрал с меню фирменное блюдо. Но самым страшным был слух о том, что Силко — никчемный ублюдок с изуродованным лицом и половиной Зауна в своих руках — приютил у себя синеволосое дитя. Неуправляемое. Безумное. Дитя, что яростно вступало в перепалки с кем попало и подрывало любого, кто осмеливался бросить на него неправильный взгляд. Это ведь полнейший абсурд! Настолько абсурд, что паренек был абсолютно уверен в обратном. Ведь если это правда, то значит, что она ни в коем случае не мертва. Что она перешла на сторону врага — того, кто стоит за смертью Бензо и Вандера, Майло и Клаггора, Вай… Она помогает ему и поддерживает его. Как Паудер могла пойти на такое? Ответ он получил всего неделю спустя. Тогда он вывихнул лодыжку, а кровь небольшими каплями стекала из носа и пореза на руке. Он был почти уверен, что из-за падения сломал ребро или несколько. Но ничто не могло сравниться с болью, что отразилась на его темном лице, когда он услышал ее слова. — Я не хочу, чтобы меня спасали. Теперь я Джинкс! — сказала она, нахмурив брови. Вскоре он узнал, что эта Джинкс и была тем жестоким дитям из слухов. Некоторое время он не мог смотреть на синий цвет. Даже когда закончил изображать остальных, он так и не смог этого сделать. В конце концов его заставил Шрам. Однажды утром, выходя на балкон и приветствуя всех, кого встречал на пути, он заметил паренька, который размазывал по стене отвратительную бирюзу. Тогда он стремительно слетел вниз по ступеням, громко топая ногами. Выхватил у Экко кисть и сам смешал краски в нужных пропорциях: больше зеленого, немного синего, капля красного. Он возился с цветами, пока не начал наносить их на стену. Глупый Шрам. Зеленый лишь подчеркивал бирюзу, которой у нее никогда не было. У нее были не просто короткие прямые волосы, а коса. Небольшие, мешающиеся пряди у лица держали маленькие металлические зажимы, сделанные из огрызков, найденных в какой-то подворотне. Серый цвет нуждался в большем количестве синего. Ей требовалось больше теней, больше света. Голубая футболка скрывала розовато-фиолетовую рубашку. И веснушки. У нее были веснушки. Как он мог забыть? Они часами рассматривали друг друга так близко, что Экко с легкостью мог вспомнить все ее 32 веснушки. — Теперь ее больше нет. Но мы будем помнить ее такой, какой она была, — сказал, наконец, Шрам, кладя ладонь на все еще болевшее плечо паренька. В ту ночь Экко снились звезды. Их было 32. Он был уверен, что с Паудер больше никогда не повстречается. Пытался смириться с этим. Та девочка была мертва. Ее место заняла Джинкс. Только вот у дикой руны были свои планы. — Подожди! Когда Джинкс посмотрела на него, он удивился сильнее, чем хотел бы признать. Потекшая подводка подчеркивала темные мешки под глазами, а искусанные пурпурные губы выделялись на болезненно бледной коже. Прижимая к груди бомбу, она склонила голову и сгорбила плечи, будто вся боль мира была на них. — Я просто хочу с тобой поговорить. — Уходи отсюда, Экко, — еле вымолвила она. — Я просто… Парень мгновенно был отброшен назад мощной волной и ослеплен последовавшей за ней яркой вспышкой. Имея рефлексы человека, выросшего среди шальных взрывов и пуль, он быстро дернул шнур Z-привода, прежде чем его тело столкнулось бы с чем-то. Он вновь стоял на холодном металле, кровь гудела под кожей. А Джинкс вновь смотрела на него. — Я просто хочу поговорить, Пау… — он резко осекся, мысленно отчитывая себя за произнесенное. Слова сорвались с языка сами собой. Изгиб их губ был одинаковым. Лак на ногтях тоже. Девушки одинаково быстро приходили в разъяренное состояние. Только вот Паудер казалась выше. У нее был розоватый румянец на щеках и здоровая кожа. Ее одежда не состояла из разношерстных кусков ткани, собранных воедино. Ее пальцы не были разодраны до крови. Даже глаза у них были разными. Глаза Паудер — ярко-голубые, словно летнее небо или сверкающая в мягких солнечных лучах река. Джинкс же постоянно маниакально осматривала углы помещения, будто ожидая нападения. Впрочем, ее глаза тоже были яркими. Розовый как глаза бомбы, которую она слишком крепко держала в своих руках. Та мигала отвратительно ярким красным светом, отбрасывая отблески на бледную кожу. Неон, вспышка, пламя — все сияющее, что несет опасность, было в этих глазах. Только вот Паудер стала такой благодаря более доброму миру и любящим людям. А Джинкс не так повезло. Он был виноват. Именно его наводка стала началом всей этой истории. Он сыграл немаловажную роль в рождении Джинкс. И теперь пришло время искупить свою вину. — Джинкс, — поправил он себя. Наступила неловкая тишина. Ее розовые глаза не отрывались от его. На мгновение ему показалось, что она готова выслушать его. Но тут раздался тихий звук вытягиваемой чеки. Теперь кровь понемногу текла по его лицу, а в висках становилось все громче. Нехорошо. Дышать стало труднее. Сгорбившись, он пытался удержать равновесие, чтобы не упасть вниз. — Ты опоздал, Экко, — пробормотала она. Воздух загудел от напряжения и магии, вокруг закружили голубые частицы. Он снова оказался там, где остановился. — Всегда танец с тобой, — с легкой насмешкой сказал он, с трудом направляясь к перилам. Ее лицо всего на мгновение выразило смесь удивления и замешательства, но быстро исчезло. Экко медленно опустился на холодную ступеньку. — Думаю, я посижу тут немного. Знаешь, переведу дух, — он поднял голову и широко улыбнулся, — Посмотрю смогу ли я убедить старого друга не взрывать нас? Она обратила внимание на кровь, что понемногу сочилась выше его брови, бегло прошлась взглядом по остальному лицу. Впервые с начала их встречи казалось, что она действительно видит его. Джинкс склонила голову и закрутила в руках чеку от бомбы. — Я устала от разговоров… — пробормотала она, будто пересиливая себя. Он ощущал, как закладывает уши и нос, как покалывают кончики пальцев. Кости будто становились ужасно тяжелыми, а мышцы отказывались двигаться. Мир кружился у него под ногами, и это никак не было связано с тем, что он буквально стоял на лопасти огромного вентилятора. Однажды Экко уже отказался от нее, но делать это снова он не собирался. И потому, в пятый раз используя Z-привод, он заговорил, прежде чем голубые частички смогли полностью исчезнуть. — Знаешь, я научился у кое-кого, — он слегка отвернулся, не в силах выдержать тяжести ее взгляда, — очень особенного… Он продолжал говорить и говорить, словно только так мог остановить ее от очередной опасной глупости. Экко надеялся, что это значило, будто в моменты, когда она брала в руки бомбу, когда вытягивала чеку, когда была лишь в шаге от падения, все, чего она хотела, — чтобы ее кто-то остановил. Ее взгляд скользнул к танцующим обезьянкам, находящимся в Z-приводе. Он осторожно поправил ремешок устройства. — …никогда не поздно строить что-то новое. Для кого-то стоит это строить… Экко крепко сжимал рукоятку, внимательно наблюдая за всем, что происходило. Он слышал свое слишком громкое дыхание, в то время как ее было едва заметным, мягким, почти неуловимым. Розовый оттенок на голове обезьяны в ее руках отбрасывал слишком яркий свет на ее бледную кожу. Воздух был пропитан отвратительной смесью металла и серы. Тело девушки слегка покачивалось вперед-назад при каждом вдохе, и даже это малейшее движение пугало его, ведь она так близко к краю. — Чего ты от меня хочешь? — наконец произнесла она голосом, которого он от нее никогда не слышал: хриплым и слишком низким. — Ну, ты могла бы уйти с края этой лопасти, — попытался он слегка усмехнуться. Он сказал ей, что будет война, хотя подозревал, что она уже знает. Все жители Зауна знали о надвигающейся угрозе со стороны Ноксуса. Менее половины из них были готовы присоединиться к обороне, другие бежали, а большинство просто оставались на своих местах — никуда не уходили, но и помогать не собирались. Будто Ноксус остановится только на Пилтовере. Экко не удивился, обнаружив в Джинкс то же безразличие, что и в большинстве. — Люди умирают каждый день, Экко, — проворчала она, продолжая перебирать пальцами чеку, — Какая разница? Он не хотел говорить об этом. Уходя, он дал Паудер негласное обещание, переданное через мягкую улыбку и растерянные глаза: «Это останется между нами». В любом случае это было как-то стыдно, почти позорно. Будто дикая руна пробралась в каждый уголок его сознания, даже в те части, которые он бы никогда не признал бы, создав для него идеальный мир. Говорить об этом мире означало признаваться в своих самых сокровенных желаниях и самых тайных мыслях. Только вот Экко никогда не умел хранить от нее секреты. Каждый раз она находила какой-нибудь хитроумный способ заставить его говорить: намекала Бензо, что он часто подслушивал то, что не должен; запрещала ему посещать «Последнюю каплю»; или же прыгала со стометрового уступа. Так что он рассказал ей все про свой невероятный сон. Он видел, как дернулась ее бровь, когда упомянул ту другую ее — живую, счастливую, окруженную близкими. Он говорил о научном конкурсе и устройстве для накопления энергии, над которым они работали месяцами. Рассказал, как он попросил ту ее о помощи. Она всегда была умной, решительной, знала, что делать. Он описал, как она работала в «Последней капле», где знала каждого посетителя по имени и помнила их истории. Как Вандер постоянно повторял, что она растрачивает свой потенциал, оставаясь в баре. И как ей, несмотря на все, это нравилось. — Вандер? — Да. Там были все: Бензо, Майло и Клаггор. Даже Силко. Они с Вандером помирились и вместе управляли «Последней каплей», — он слегка покачал головой, а на губах проскользнула усмешка, — Звучит безумно, я знаю. Она снова начала сверлить его своим пронзительным взглядом. А Экко сделал то, что делал всегда — просто отвернулся. — Была ли я счастлива в этом твоем сне? — неуверенно и тихо спросила она. — Не было и дня, чтобы я не видел, как ты смеешься. Джинкс моргнула. Вздохнула. Бомба продолжала противно тикать в ее руках. Экко снова потянулся к рукояти Z-привода. — Какой-то сон… — она попятилась назад, покачав головой, и какая-то странная улыбка заиграла на ее лице. Экко не мог бороться с подгибающимися коленями и смешанным звуком, напоминающим полусмех-полурыдание. Он хотел бы просто опуститься на холодный металлический пол, но боялся. Чего именно — своего падения или ее — он не знал. Джинкс, к его удивлению, проявила терпение. Она дождалась, пока он переведет дух, прежде чем снова заговорить. На ее губах играла самодовольная улыбка, а взгляд впивался в него. — Так каков твой план, Мальчик-спаситель? — казалось, ее голос вновь обрел то привычное легкомыслие и бодрость. Только вот где-то в глубине можно было уловить нотки мучительной тоски. Экко знал, что такие чувства не так просто игнорировать или вытеснить. Но если этот ее способ справляться с болью, он готов подыгрывать. — Я думал, мы сможем собрать как можно больше людей. Я пытался, но решил, что тебя они будут слушать охотнее. — Значит, мы собираемся убедить людей идти на верную смерть? — насмешливо хмыкнула она, не скрывая промелькнувшую нотку злобы. — Убедить сражаться, — слегка поправил он. — Ну наконец. Наконец я смогу сделать хоть что-то полезное, — с явным сарказмом произнесла девушка, проходя мимо него к центру, словно полностью проигнорировав его слова. От Экко не ускользнуло ее легкое движение, когда она убрала бомбу в карман, а не оставила ее на столе среди остальных металлических обломков и опасных игрушек. Она лениво провела пальцами по поверхности, минуя кучки шестеренок, гаечные ключи, яркие мелки и чашку с голубоватой жижей. Остановилась только тогда, когда наткнулась на ножницы. Парень почти мгновенно приблизился, борясь с настойчивым желанием выхватить с тонких пальцев острый металл. Она задумчиво крутила ножницы в руке, словно что-то обдумывая. — Ты пытаешься примерить роль парикмахера или что-то в этом роде? — Что-то в этом роде… — насмешливо отозвалась она, резко приблизив ножницы опасно близко к своей шее. Он едва успел потянуться к рукоятке Z-драйва, когда услышал громкое скрежетание металлических лезвий. Джинкс выставила сжатую ладонь над пропастью и резко разжала ее. Они оба молча наблюдали, как короткие голубые пряди медленно летят вниз. Экко содрогнулся, представив, что, если бы он опоздал хотя бы на секунду, лететь вниз могла бы она. Почти машинально она снова подняла руку. Он успел поймать ее прежде, чем она дотянулась до очередной пряди. — Позволь мне помочь, — сказал он, протягивая ладонь в ожидании ножниц. Джинкс на мгновение остановилась, впившись в него неловким взглядом, а потом перевела его на ножницы. Наконец, она все же решилась их отдать. — Они тяжелые. Отрежь все. Экко молча резал волосы, стараясь не касаться ее кожи и избегая ее взгляда. Последний раз, когда они были так близко, что могли ощущать тепло друг друга, он возвышался над ней, избивая металлической трубой. Она, казалось, давно отпустила тот случай, а он — явно нет. Тогда она была мертва. Он искал пульс, проверял дыхание. Экко был уверен, что потерял ее навсегда. Как же он ошибался, думая, что от нее можно избавиться так просто. Неделями он вспоминал ее взгляд перед взрывом. Ее хриплый смех, будто эхом раздавался за окном, когда ветер трепал листья дерева. Ее глаза преследовали, когда он смотрел на мемориал. Он видел ее в каждой дурацкой каракуле, в каждом металлическом зубце и сложной схеме. Она была мертва. Или, по крайней мере, он убеждал себя в этом. А теперь она здесь — сидит спокойно на старом стуле перед разбитым зеркалом. Время от времени он поглядывал на нее через зеркало. Она все была сосредоточена на кроличьих ушках, что болтались в углу. Ее лицо оставалось пустым, ничего не выражало. Казалось, она не замечала его, находясь где-то далеко, в другом месте. — Подожди. Она слегка пришла в себя и перевела взгляд на длинную прядь, что спадала ей на лицо. — Оставь ее. Они посмотрели в зеркало. И он ощутил, что она смотрит на него не так, как он на нее. За недели, пока он восстанавливался после взрыва, наблюдая, как другие светлячки ходят туда-сюда в поисках спасения, семян растений и деталей, он слышал самые разные слухи. Джинкс была жива. Силко мертв. Джинкс взорвала Совет. Грядет война. Джинкс жива. Но самым странным слухом было то, что Джинкс, которая преследовала его во снах и наяву, которая намеревалась взорвать их бомбой на мосту, приютила маленького ребенка, что следовал за ней повсюду. Он бы и не поверил, если бы не множество каракулей по всему ее убежищу: высокая фигура с двумя длинными косами и низкая — с лохматыми короткими волосами. Судя по состоянию девушки, спрашивать, что случилось с ребенком не стоило. «Хочешь поговорить об этом? Я умею слушать, — хотел сказать он, проводя пальцем по ее коже от шеи к плечу, а затем вниз по руке, приближаясь к ладони, — Ты можешь рассказать мне все. Пожалуйста, не молчи. Пожалуйста… Пожалуйста, позволь помочь». Он бы хотел взять ее за руку и, черт возьми, хотел узнать, как она будет ощущаться в его мозолистых ладонях. Он бы опустился на колени и прижал ее ладонь к своей щеке. Она бы посмотрела на него и рассказала все, что никогда не решилась бы. Он бы слушал. После он бы умолял ее разрешить помочь, разрешить показать, как она любима, как не одинока. Он мог бы взять на себя половину всего того груза, что она несла в одиночку. Она бы согласилась. Она бы доверилась. Только вот вместо всего этого Экко просто продолжал резать ее волосы. Это все были его желания, а не то, что ей было сейчас нужно. Он не был тем, кто нужен ей сейчас. Экко старался не обращал внимания на горечь в груди, твердя себе, что это лишь разбушевавшаяся желчь от голода. — Где ты это взял? Парень проследил за ее взглядом и заметил, что она смотрит на Z-драйв. Он сдвинул его сильнее за спину, стараясь спрятать от ее глаз танцующих обезьянок внутри. — Это мое. Она посмотрела на него через зеркало, прямо в карие глаза. — Ну не суетись так. Я же не собираюсь его отнимать, — поддразнивая, сказала она, — Не думала, что я так сильно тебя вдохновляю. Экко знал, что она не имела в виду ничего такого. Но это не остановило его мыслей. — Ты даже не представляешь, насколько, — тихо пробормотал он, наклоняясь, чтоб скрыть свое лицо. Ее резкий вдох прозвучал слишком громко, заглушая даже скрежет ножниц. Паудер. Джинкс. Разницы нет. Они были для него одинаковы. Он не мог поверить, что понадобилось столько времени, чтобы осознать то, что должно было быть столь очевидным. Он похлопал ее по плечу и начал стряхивать с рук синие волосы. Джинкс осматривала себя в зеркале, наклонив голову, чтобы рассмотреть ужас, который он сотворил на ее голове. Казалось, ее особо не беспокоило, насколько криво он подрезал волосы. Розовые глаза блестели, когда она пропускала между пальцами оставшуюся длинную прядь. Экко наблюдал, как она слегка хмурилась, продолжая играть с остатком волос. — Ну, вернуть все как было не получится, — усмехнулся он. Джинкс переключила взгляд с волос на него. Пурпурные губы дрогнули, выдав небольшую улыбку. Экко счел это за маленькую победу. Пройдет время, и его мечты осуществятся. Он терпелив и готов ждать. Экко уже ждал почти десяток лет. Чем будут еще жалкие пару лет? Она покачала головой и повернулась к нему лицом, сложив руки на груди. — Тебе повезло, что все пилтоверские миротворцы заняты, а то я бы сразу помчалась жаловаться за это зверство. С его губ сорвался облегченный смешок. — Ну что же… — она крутанулась на каблуках, положив ладони на бедра, а на ее лице заиграла ухмылка, — Пойдем за твоими друзьями.