14~Quartadecima pars ~ Парадиз

Признаюсь, в последнее время я себя чувствую паршиво, но после того как я прекратила пить яд, мне стало еще хуже. Ломка то и дело показывалась в моей монотонной жизни: то руки дрожали до невозможного, то голова буквально делилась на две половины. Ночные кошмары заставили смириться с последствиями, мокрая подушка уже привыкла к подобным истерикам. Дни слиплись в один сплошной комок. Казалось, жизнь не продолжает ход, а ждет, пока я полностью поправлюсь, дабы опять дать под дых. Мозг плавился: первые дни я не могла даже сформулировать предложение, мне казалось всё тяжелым. Словно мозг — это бумага, что вспыхивает как спичка от искры, оставляя лишь пепел. Голова превратилась в набитое порохом ядро, что было готово взорваться в любой момент. Всё перестало существовать, весь мир не был известен. Ханджи в первое время остерегалась, но после того как увидела, как я жалостливо вою по ночам от боли, смирилась. Нечего бояться и остерегаться человека, что буквально не может держать в руке ложку. Она перепробовала многие лекарства и настои, но легче не становилось. Я проходила круги ада снова и снова, что-то бормоча под нос. Гаснущие огни сменялись дневным светом, и всё продолжало ход по новой. Уже не могла ясно сообразить, сколько прошло дней, недель или месяцев, — всё казалось бессмысленно ненужным. Но в одну ночь мои всхлипы закончились. Стихли все эмоции и чувства. Осталась пустая грудная клетка и сухие глаза, которым жгло любое прикосновение, связанное со светом. Никого рядом не было, у каждого хватало собственных забот и проблем. Естественно, что оставить слабого на самого себя — самое логичное. Я бы сделала так же. Для меня есть понятие «эгоизм», и ради себя я бы сделала многое, поэтому ровняю иных по этому же принципу. Они приносят пользу там, где я даже не могу подумать, и умирают такими смертями, какими я не могу представить. Так что то, что я сейчас нахожусь одна, — тоже одна из пыток, наказание, показывающее, насколько я слаба. Но я это знаю. Аромат цветов заставил оглядеться. Цветы опять буйствовали, словно зараженные чьим-то энтузиазмом и оптимизмом. Росли, вываливаясь из горшков, пытаясь вылезти из этих крохотных рамок. Прямо как я: хочу разрушить эти стены, но по минимуму лишить жертв. Быть мнимым палачом, что не калечит, а если и калечит, то не зная и не слыша. Они указывали на то, что можно жить даже в сумраке, при полном отсутствии света и выдержки. Просто жить, как меня и просят. Есть люди, что готовы мне помочь, а значит, я использую их для достижения всех своих целей.

***

Утро началось со знойного жара, лето буйствовало вовсю. Хватило полной апатии, стоит наконец занять себя чем-то иным. Заставила себя подняться и заняться наконец делами. В первую очередь смыла краску с волос и покипела в воде пару часов, пока окончательно не приняла, что жива и буду жить. Теплота, полученная при приеме ванной, дарила теплую тянущую энергию, что говорила о чудном мире. Всё еще может принести мне эмоции и чувства, а значит, всё еще имеет смысл. Волосы вновь стали сиво-белыми, что чудно переливались на солнце. Отвыкла от данного цвета, но возвращаться назад всегда приятнее всего. Словно белая ворона, опять буду выделяться и сиять, как и предначертано мне. Если мой удел — сгореть в порыве эмоций, то я не против. Хоть что-то лучше, чем ничто. Чувствовать вкус, атмосферу и наслаждаться. Мне кажется, каждый готов убить за это, за собственный комфорт и восприятие. Я же ничем не хуже тех людей, что живут под одним небом со мной. Руки, покрытые множеством шрамов, заживают полностью рубцами, оставляя после себя знаки. Старые рубцы сошли на нет совсем недавно: какого же было мое удивление, когда я не увидела моих привычных ран и увидела аристократическую белую кожу. Остались лишь новые, что сотворились в дикой агонии и с потрескавшимися костями. Но и они медленно и уверенно теряли свой цвет и смешивались с белой краской кожи. Голубые глаза окрасились в кристаллически-белый, что будоражило мое восприятие. Казалось, теперь ими я вижу больше, нежели другие, хотя это вполне было возможно. Одевшись в рубашку и белые лосины с подтяжками, завязала тугой хвост, дабы оградить свою копну волос от грядущего. Если я всё верно помню, то сейчас разведчики под огромным давлением отдают Эрена и Хисторию, и совсем скоро должно начаться восстание. Нужно связаться с Эрвином и предупредить о новых жертвах от Кенни и его команды. И, возможно, сказать Леви, что тот — его дядя. Это будет более милостиво, нежели опять дать его убить, не выслушав, не поняв, почему же он выбрал данный путь. Опять влезаю не в свое дело, но изменения не настолько колоссальные, чтобы бояться это сделать. Когда я наконец вышла из дома, на улице уже царил мрак, освещаемый лишь лунным светом. Вечерний воздух заставлял кутаться в накидку, а тихие звуки, что доносились из освещенных домов, успокаивали. Там люди спокойно ложатся спать, укладывают детей или ужинают после долгой смены на работе. Живут и не знают, что творится у них перед носом и что произойдет далее. И я бы хотела быть одной из них, отбросив всё: найти мужа, родить ребенка и жить в тихой деревушке где-то на окраине. Иронично, что я сама же и отказалась от этого, когда вступила в разведку. Сама же подписала контракт с дьяволом, упрямо следуя за друзьями. Я знала, что я могу потерять при вступлении, но выбросила из головы то, что могла обрести. Ни в коем случае не жалею, но хотелось бы знать, что было бы, пойди я по иному пути. Но нет ни одних часов, что ходят назад, и жизнь дается лишь раз. Я не древний бог, и явно не верующий в них, который мог бы получить данную милость. Наконец морозящая прохлада коснулась легких: стало настолько легко и спокойно, что хотелось побыть здесь еще подольше. Имитируемая штаб-квартира разведки встретила меня тишиной и полностью освещенными коридорами. Людей на страже не оказалось, поэтому спокойно смогла попасть внутрь, что казалось невероятным — раньше здесь сновало полно солдат. Пройдя вглубь и не встретив никого на пути, решила побродить и найти хоть что-то интересное, раз нет никого, для чего я пришла. Ярко освещенные желтым коридоры и красный ковер полностью дополняли картину. Голые стены пугали своей безразличностью: будь я главной, то заставила бы устелить эти стены множеством картин. Но, скорее всего, штабу не хватает бюджета на самые примитивные вещи, поэтому на благоустройство и уют они уверенно махнули рукой. Топот моих ног явно должен был хоть кого-то заинтересовать, но, увы, никто не выходил навстречу, а сумасшедшая тишина сдавливала виски. Легкое касание локтя заставило чуть ли не пищать. За спиной показался парень, которого я явно видела раньше, но не могла понять где. Его незаурядная внешность точно могла показаться мне знакомой: каштановые волосы и карие глаза, которые читаются, стоит в них только взглянуть. Он приложил палец ко рту в знаке молчания и потянул за собой по длинным и тихим коридорам. Бояться или опасаться мысли не возникало: редко когда моя интуиция меня подводила, а значит, пока что всё чудно. Несколько минут ходьбы по узким коридорам привели меня в просторную гостиную, в которой меня уже будто бы ждали. Заслонивший стену напротив Леви лишь мельком взглянул на меня и отвел взор, а вот упрямые лица Ханджи и Эрвина, что осматривали в упор, никак не исчезали. Их недавний очень бурный монолог перебила я своим внезапным появлением. Смешно. Скорее всего, они не ожидали, что я так быстро приду в себя, что довольно логично, ведь даже я не была уверена, что встану сегодня с койки. Первой прервать тишину решила Зоэ, что с нескрываемым интересом ринулась рассматривать мои руки, что были довольно открыты в тех местах, где оставались недавние шрамы. Ее ликующие глаза говорили за себя: она хотела всё-всё знать, видела во мне объект долгих исследований. Я спокойно позволила ей осмотреть меня с ног до головы, пока мужчины, что-то переглядываясь, про себя думали. Возможно, они уже что-то знали, а возможно, боялись услышать правду от меня. — Что тебя привело в наше укромное место? — мужчина отложил бумаги на второй край стола и отошел от него. Ханджи, чуть успокоившись, упала на диван и настроилась слушать, лишь один Леви так и оставался стоять истуканом возле стены. — Эрвин, я дам тебе то, чего ты хочешь. — Леви напрягся, что не ушло от моего взгляда. Эрвин подошел ближе, указывая присесть за стол рядом с ним. — А чего я хочу? — Правду. — мужчина сдвинул брови. — Ты поведешь людей на смерть и тем самым станешь героем. — вмиг брови сдвинулись вверх, после чего медленно опустились: принятие сказанного быстро застлало глаза. — Я спасла твою правую руку, помешав тогда Райнеру и Бертольду забрать Эрена. Тогда бы ты лишился ее и трети разведчиков. Минутное напряжение начало затягиваться, мои же слова отбивались эхом от стен, медленно проникая в мою голову словно крик. Голова постепенно начинала болеть, ее сплющивало изнутри и снаружи. Но эта паника не могла завладеть мной опять, я переключила свой взгляд на Леви. Он ни разу не проведал меня после того, как понял, что я принимала яд. Говорил, что узнает всю информацию, но ни разу не пришел и не рассказал, не поделился. Возможно, ему было стыдно, что он ничего стоящего не узнал, или же, наоборот, было грустно, что потратил слишком много времени на меня и мои проблемы. — Ты говоришь очень очевидные вещи, а мне нужна информация. — моему удивлению не было предела. Он был готов потерять всё, всех и даже себя. Мужчина буквально был вылит из стали, а волосы — из золота, а глаза — словно лазурита дань. Он предстал передо мной новым, я узнала его более, что дало понять: он — герой человечества. Тот, на кого можно спихнуть всю эту ответственность, что покинули на мои плечи. Тот, кто сможет сделать с этой информацией хоть что-то. — Я буду говорить наедине, эта информация стоит многих усилий. И я надеюсь, ребята проконтролируют, что никто о ней не узнает. — перевела взгляд на Зоэ, а после на капитана, что уже спешил к двери. Они мне верят, и этого достаточно, чтобы сделать план и воплотить его. Эрвин кивнул Ханджи, после чего та послушно вышла из кабинета, оставив нас в тишине. Тихое цоканье часов и палец, которым Смитт без устали стучал по столу, были нелепым умиротворением. Он непоколебимо ожидал моего рассказа, плавно смотря то в один мой глаз, то в иной, словно ища в них различие. Пытался давить морально, чтобы наконец услышать всё до последнего. Но этому не суждено сбыться. Я расскажу только столько, сколько посчитаю нужным, всё ему знать не обязательно. Пойдет ли человек на верную смерть, уже зная все ответы? Скорее всего, нет. Умереть за идею для него было более чем достаточно, но вот умереть, зная за внешний мир за стенами, — я уверена, он не согласится. — Ты же не расскажешь мне всё, верно? — киваю: мне нечего скрывать от такого проницательного человека. — Но то, что я услышу, будет стоить хоть чего-то? — Естественно, Эрвин. Всё, что я скажу, будет иметь вес. На данный момент Хистория является наследницей, и очень странно, что сейчас военная полиция еще не прознала про это и не запросила рапорт на ее «заключение» в замке. Это произойдет довольно скоро, советую начать действовать, потому что твоя медлительность не даст никакого гаранта. — мужчина окинул взглядом всё помещение и опять уперся глазами в мои. Он ждет, не задавая лишних вопросов, понимает, о чем я. — Скоро в гонку войдет серийный убийца Кенни, запомни его. Он заберет Хисторию и Эрена в любом случае, вам нужно дать это сделать. Я знаю, где они будут и что с ними будет, нам же нужно лишь прибыть вовремя и сделать свое дело. Но если ты из-за каких-то личных побуждений решишь пожертвовать разведчиками и плюнуть на мои слова, то пойми: всё будет идти согласно правилам, неважно, сколько людей погибнет — исход будет такой же, дай им пожить подольше. — Когда ты перестала уважительно ко мне обращаться? Упустил этот момент, плохо Леви тебя учил. — усмешка коснулась его глаз, циничность проснулась во мне. Этот упрек достаточно отбился в груди: Леви был плох не в этом, а в том, что почти мне открылся. — Ровно с того момента, как поняла, что могу в любой момент стать камнем. Какие уже морали и законы, когда моя жизнь буквально — колесо фортуны, что явно мне не благоволит. — Стоило бы рассказать побольше, не думаешь? — упускает слова мимо ушей и опять заводит разговор в тупик. — Сейчас это всё, что ты должен знать, а что будет дальше, я скажу позже. Нет повода для тревожности, всё будет в рамках дозволенного и прожитого. — Значит, я обязан отдать их, но что же я выиграю с этого? А вдруг ты враг для меня и водишь меня за нос? — мужчина откинулся на спинку кресла и искал в моих глазах ложь. Он надеялся, что я ничего не знаю. Он хотел верить, что будет иной конец. — Эрвин, мне незачем тебе лгать. Это я пришла к тебе сама, а не вы приперли меня к стенке. Во втором случае я бы лгала, чтобы жить, но сейчас я хочу, чтобы как можно больше людей пожило дольше. — Из твоих слов следует, что очень много погибло… — сердце пропустило удар, бог милосердный, как же он был прав. — Ты даже не можешь назвать число? — верчу головой, ком крика от безысходности давит на горло, хочется зарыдать и показать ему всё моими глазами. Все те смерти, все те пытки, топот, что слышен отовсюду, и море из крови. Но для него это не будет иметь ценности. Он не сможет увидеть ничего за стеной, а если и сможет, то я поплачусь за это головой. — Я не выживу? Минутная тишина. Хватаю ртом воздух, словно рыба выброшенная на берег. — Да. Твоя цель — быть преданным своей цели, но никогда не дойти до нее. — Вот как. — Смитт встал и прошел к окну, смело поворачиваясь ко мне спиной, его уверенный взгляд тускнел, и я была его причиной. — Я прикажу сразу же отдать Хисторию и Эрена, как только военная полиция запросит. Еще что-то? — Никогда не сдавайся, я скажу, когда день твоей смерти, а до этого смело делай что должен. Прости меня, Эрвин, я ничего не могу сделать, даже зная столько всего. — голос дрогнул, но Смитт даже не оглянулся, лишь кивнул в знак прощания. — Я скоро приду. Скрипнув дверями, медленным шагом отправилась к выходу, чувствую полное опустошение, словно сделала давно отложенную работу. Возможно, первым, кто должен был услышать всю историю, являлся Эрвин, но таков знак судьбы, что Пиксис первым протянул мне ладонь. Он для меня что-то наподобие отца, что небрежно пытается за мной приглядывать, хоть и не получалось. Вся эта история с отравлением и разборками уже порядком надоела, стоило бы встретиться с Доттом и разъяснить некоторые нюансы. Он пытался меня навестить, когда я была в адских конвульсиях, но каждый раз застывал в проеме двери. Возможно, ему было меня жаль, либо же просто всё равно, но это не имеет значения, я ему доверяю. Если бы он не верил и был врагом, то явно рассказал бы всё ранее Смитту. Тихие шаги, что сопровождали меня вдоль всех коридоров, за несколько секунд преодолели всё расстояние. Мужчина рывком утащил нас в следующую дверь и, придавив всем телом к стене, смотрел в мои глаза. Он был взбешен? Напуган? Не знаю, всё это смешалось в одно месиво, в котором я четко видела жалость. Жалость на знание всего, что будет дальше, и бессилие, что явно давало о себе знать. Аккерман грубо сжал мою руку, чтобы я наконец сосредоточилась на нем, на его чудесных глазах, а не на его эмоциях. Его эмоции — это непрекращаемый поток непонятных для него ощущений и восприятия, не контролируемые им же самим. Ему явно легче держать клинки с поломанными руками, нежели признать свои чувства и слабость. Это настолько очевидно и плохо, что аж до неприятного жалко, отчего опускаю взгляд — я не должна это всё видеть. — Ты правда знаешь всё, что будет дальше? — Леви хватает за подбородок, чтобы я смотрела только в его глаза, хочет видеть отрицательный ответ, надеется на то, что это моя очередная шутка, но я не помню, когда шутила в последний раз. Сейчас стоит одна задача — дать жить всем. — Мари! Скажи, что тебя послали сюда, чтобы обмануть Эрвина! Я помогу тебе, если у тебя проблемы, просто скажи, кто приказал. — Леви, я прожила всё это, я знаю, как погибнут все твои люди и кто останется в конце. И ты останешься. — замолкаю на секунду засмотревшись в его глаза, — Твоя жизнь будет лишена всякого смысла и цели. Ты останешься один. — мужчина ударяет кулаком рядом с моей головой, он явно хотел, чтобы я солгала. — Вот, понимаешь? Вот в чем между нами различия! Ты борешься за всех, невзирая на себя, а я умру за свое, за своих людей и близких! — крик разносится по всей комнате, отбиваясь глухим стуком в потолке. — И будь только у меня хоть какая-то выгода с чьей-то смерти, и я ее сделаю! Не задумываясь, Мари, не задумываясь. Словно рассвирепевший зверь, который упрямо доказывает свою прямоту, он сделал шаг назад. Наконец увидел луч понимания в моих глазах, что совсем ненадолго вышел из пелены. Мне страшно осознавать, что я настолько ему дорога, это осознание не дает ничего хорошего. Хочется кричать и доказать ему, что жизнь стоит гораздо больше, нежели его выгода, но тщетно. Не могу и выдавить писка, горестно и непонятно. Мы совершенно разные люди — наше окружение, наши цели, амбиции и даже происхождение, всё имеет большой вес. Как в сказке про принца, что спасает принцессу из башни от злого дракона, только здесь я и в роли злого дракона, и в роли принцессы. Как две половины, что противостоят друг другу: вроде как и поддаются этой спокойной жизни, этой атмосфере, ему, а с другой стороны — полностью отталкивают, стоит лишь вспомнить мысль об утраченном. — Ты мыслишь не так, как я. Это нормально — быть разными! — делаю шаг в сторону и вижу прекраснейший вид, обрамленный занавесями по бокам: рассматриваю нежный черный закат, что уволакивает весь мир в сон. Хочется просто оттолкнуться от этого всего, закрыться где-то глубоко под землей и уснуть. — Мы совершенно одинаковые, ты лишь пытаешься выдавить из себя не того человека. Будь ты эгоисткой, помешанной на повышении в армии, нам было бы куда проще общаться. — чувствую, как подходит ближе, но боится дотронуться, слышу шорох рубашки, но без прикосновений. Теплое дыхание опаляет шею. — Почему ты никогда не можешь быть обычной? Дикий хохот вырывается из груди. Не могу даже представить, какое лицо сейчас у Леви, он явно не осознает, что только что произнес. Он с самого начала знал, что я не обычный человек, и завел это общение, знал, куда я пойду, и продолжал следовать за мной. А я же непостижимо следовала мечте юнца с зелеными глазами, что привел меня в эту бездну, из которой выход — лишь дорога в ад. — Ты же знал, что я не могла быть обычным человеком, но почему-то следовал. — ресницы слиплись от скопившихся слез, ком в горле убивает нервные клетки, но я хочу высказать, что смогу. Резко на носочках оборачиваюсь к мужчине и застываю перед его глазами. Он всё это время ждал. Ждал ответа, ждал действий, ждал своих решений в голове, своих чувств ждал! — Да, почему я не могу быть обычной?! Ручьи слез создавали холодные полосы на щеках, ком в горле превратился в колючее месиво, что не давало вдоха и каждый раз заставляло наново учиться дышать. Взор то и дело блуждал по серым глазам, по грозовым тучам и могильным плитам. Он был готов к каждому удару, к каждой смерти и горести, но сейчас хотел не защищаться. С истерзанной душой и поломанными крыльями он хотел помочь мне, дать мне возможность парить и лететь выше. Готов на всё, лишь отдай приказ. Мужчина просто притягивает в объятия, боясь принять неверное решение, боится коснуться и сделать больно. Мне больше не нужно убегать, у меня появился мой личный остров спокойствия. Мой парадиз. — Значит, не признаешься, что это всё просто шутка? — пытаюсь не встречать его проницательного взгляда, боюсь поднять голову и осмелиться соврать. Не могу видеть его в таком состоянии. Он уже понимает смысл моих слов, и от этого становится тошно. — Я поверю тебе, просто скажи мне всё. Шум оглушает, сердце танцует по всей брюшной полости, а глаза неистово слезятся. Не этого ли я хотела? Мне поверят, но только спустя столько разговоров, спустя все чувства, ощущаемые к человеку. Я не могу сказать ему всю правду, но почему нет? Он всё это проживет, со мной или без, он будет силен не только телом, но и душой. Его морально не удушат петлей, он будет бороться до последнего — в этом и проблема. Я не смею стать важной для него, он не даст мне погибнуть, но я должна! Я — та часть истории, что может привести к хорошему концу лишь через путь искупления вместо Эрена. Исполню свою работу и разорву предательскую петлю, которой подвластно всё и вся. Совсем скоро Эрен вспомнит всё и поймет, что я — пазл, не подходящий к истории, и как только мне следует его отговорить от всех последующих действий? Все эти эмоции, книги и любимые глаза зеленого цвета больше не будут принадлежать моему Эрену. Не смогу — и всё пойдет тем же чередом, и стоило ли тогда всех моих усилий и почестей столько упущенных моментов? Беспрекословно я выгрызу этот идеальный конец, уничтожу путы, а если сил не хватит — повешу всё на себя. Я же камень, глянцевый рубин, что не видал Парадиз, но был популярен среди аристократов Марлии. Стану достоянием Парадиза, за что буду увековечена в историях, если и это не будет стерто с лица земли. Всё это я прогрызу и не удостою и объяснений, но сейчас передо мной мужчина, что сделает всё, всё, что я скажу и только пожелаю. Даст мне мимолетное спокойствие в этом ничтожном мире, что не хочет меня принимать. И я сдаюсь. Опять. На носочках тянусь к его губам, руками хватая за шею, словно за спасательный круг. Он буквально вырывает меня из этой петли сырости и страха, дарит подобие положительных эмоций, и я просто не могу устоять. Это всё бессмысленно, но как себе отказать в этой детской шалости? Он отвечает на поцелуй, углубляя его, руки всё еще держит по обе стороны, явно ожидая моего побега. Аромат черного чая застилает всё, его легкая щетина приятно царапает кожу, ну а я же, как кошка, держусь лишь чтобы не замурлыкать. Насколько же приятно это ощущение нужности и тепла. — Что же ты, черт возьми, делаешь? — отстраняется Леви и прикасается своим лбом к моему. Не могу открыть глаз: запах этого мужчины сводит с ума. Прямо сейчас я готова показать ему всё: бушующие моря, горячие пески и ярко-розовое небо. Все миллиарды звезд и их необыкновенное сияние, водопады и огромные горы и овраги. Я была свидетелем рождения и смерти и готова дать ему и это. Я готова подарить ему всё, лишь бы он не был так несчастен в конце. Чтобы я перестала быть несчастной. — Леви, проведи меня домой. Мужчина не мешкая хватает меня за руку — не так, как изначально, а нежно, словно боясь поломать, — и выводит меня из здания. Не смею ворочаться: я сама дала ему добро на то, чтобы делать всё что угодно. Опять дала надежду на что-то, а на что — сама не знаю ответа. Пусть этот вечер просто пойдет своим чередом, и я буду жалеть на утро, а сейчас я хочу чувствовать это тепло, и плевать, что потом мы вновь станем лишними друг другу. Сейчас я чувствую лишь легкость и нежное покалывание в груди, словно после адской ломки. Такое спокойствие прямо-таки уволакивает в сети нежности и привычного образа жизни, что сложно отказаться. И сегодня я не буду отказываться: мне не хватит духу уничтожить этого мужчину.