Часть 1

*** —Когда Райку-то выписывают? —спросил Ушаков, усаживаясь напротив друга и держа в руках две кружки чая. —Если бы ты, болтун, внимательно слушал, —поправил очки Ломагин, усмехнувшись, —то знал бы, что Рая уже почти неделю как дома.       Кулыгин по доброму рассмеялся, сам же заставил Витю не надоедать глупыми звонками и расспросами. Ценил и поддержку, и помощь, оказываемую коллегами друзьями, но Райку ограждал. Старался не вспоминать тот ужасный день, когда чуть не потерял её, сдавшись. Только потом узнал, что в Москве есть третий человек, у которого сердце бьется с правой стороны. Сейчас держался так: обошлось, и слава богу. Большего не нужно.       Холодный ветер раннего апреля ревел за окном. Снег на дорогах столицы давно сменился ручьями; проливные дожди шли уже несколько дней. Небо над Москвой затянуло тучами, и в три часа дня казалось, что совсем скоро наступит глубокая ночь. Весна в этом году радовать своих горожан, кажется, вовсе не собиралась.       В комнату отдыха резко зашел мокрый Рыков, хмурый как тучи за окном, принося с собой прохладу с улицы. Не поздоровался с коллегами, молча налил кипятка в чашку, сбросил куртку и взялся за телефон. Снова не отвечала. Переживал за жену, за её состояние. Завершающий плановый осмотр после аварии хотел посетить с ней, чтобы лично убедиться, что все хорошо. Не разрешила, поставила смену. Гордая, как обычно всё сама. —Пал Дмитрич, —позвал его Ушаков; врач повернул голову, нахмурился и сел за стол, протягивая всем по очереди руку, —а где Ваша супруга? Не захворала? Мне бы хотелось с ней очень серьезно переговорить. —Вить, а можно ты меня спрашивать ни о чем не будешь? —риторически, не требуя ответа, —И без тебя паршиво. —Паш, так я же со всей душой. —развел руками фельдшер, пытаясь найти оправдание своему любопытству; но стоит заметить, что прийти на помощь он был действительно готов, —Как говорится: «Не в рабы, а в помощники».       Закипающий пуще прежнего Рыков хотел было уже ответить, но голос диспетчера, раздавшийся очень вовремя, перебил: «Бригада Ломагина, вызов». Владимир Юрьевич схватил в охапку Витю и потащил из комнаты отдыха, что-то тихо, но серьезно нашептывая на ухо. Видимо, по-отчески отчитывал. —Расскажешь? —спросил до этого молчавший Кулыгин, скрещивая руки на груди; от него уж точно ничего не скроешь. —С Ольгой чего-то не клеится. —вздохнул Паша; было видно: переживает искренне, —Она закрылась от меня, поминаешь? —Ты с ней говорил? —вкрадчиво, зная причину. —Кость, я же не дурак. —рыкнул мужчина, соответствуя фамилии; прерывисто, но все же сказал, —Появился у неё кто-то.       Ольга в домашнем халате, но строгая и неприступная, такая же как и на работе, сидела на диване, подогнув одну ногу под себя. Уткнулась в гаджет, что-то внимательно читая, хмурясь с каждой минутой все больше. Не сразу заметила стоящего рядом мужа, а когда наконец подняла глаза, то моментально захлопнула крышку ноутбука. Попыталась выдавить из себя улыбку, и Паша сделал вид, что поверил.       Сел рядом, притягивая брюнетку за плечи ближе к себе. Ольга поддалась сразу, но его руки, пытающиеся дотянуться до женской груди, перехватила, чуть сжимая. Уткнулся в её шею, нежно целуя бархатную кожу за ушком. Арефьева выдохнула, на секунду позволила расслабиться, но быстро взяла себя в руки, немного отстранять. —Паш, прости, —брюнетка посмотрела в родные глаза и содрогнулась от сомнения в них, —я не могу пока. —Оль, ты на что-то обиделась? —осторожно взял её запястье, не позволяя подняться и уйти думать в одиночестве. —Нет, конечно, нет. —затараторила Арефьева; последнее, что ей сейчас хотелось, так это ругаться с ним, —На подстанции завал, я просто очень устала. Потерпи чуть-чуть. —У нас точно все хорошо? —кивнула, оставила на губах краткий, но столь необходимый обоим поцелуй и убежала в ванную.       Рассказал другу, замолчал и после некоторого времени тишины понял: Кулыгин ему не советчик. Найдет миллион причин, поводов, будет защищать Ольгу до последнего. Хотя Арефьева и поводов для сомнений в своей верности никогда не давала. От гнетущих мыслей отвлек телефонный звонок. На экране высветились выученные наизусть одиннадцать цифр и такое родное Оленька. —Ты почему трубки не берешь? —возмутился Рыков, на что она ничего не ответила, —Я весь день вообще-то звоню. —Пашенька, я тебе сейчас кое-что скажу, но пообещай мне, пожалуйста, что ты не будешь нервничать. —сделал, как она и просила; более чем спокойный голос брюнетки заставлял переживать намного больше, чем если бы Ольга плакала в трубку, —Меня кладут в больницу. —Что с тобой? —воспоминания про аварию, кому, тяжелое восстановление вихрем пронеслись в его голове, заставляя думать о самом плохом. —Приезжай, пожалуйста. ***       Снялся со смены, разругавшись с ничего знать не знающей Лизой, кое-как переоделся и помчался в больницу к жене. Дорога со столичными пробками сегодня встала теснее обычного, как будто назло. Вопросов в голове было уйма, и вряд ли бы Ольга смогла уменьшить их по телефону. Да она, собственно, и не пыталась. Не до того было.       Сердце бешено билось, выпрыгивая из груди. И почему-то яркое ощущение того, что как раньше уже никогда не будет, не могло опустить его. На звонки и сообщения супруга опять не отвечала. Пытался успокоить себя мыслью, что заполняет бумаги на госпитализацию. Но когда начинал капаться в причине, снова и снова впадал в панику. —Здравствуй, Станислав Михалыч. —вбежав в приемное отделение, пожал руку своему институтскому другу, врачу жены, —Что с Олей? —Думаю, что она сама тебя расскажет. —многозначительно хмыкнул врач; легче не стало, —Бери халат, проведу тебя.       Уже в палате Паша понял, что боится потерять жену больше всего на свете. Ольга, бледная и потерянная, подняла на вошедших виноватый взгляд; врач тактично оставил их. Сейчас им нужно было поговорить только вдвоём. Рыков сел рядом, беря в свою руку холодную ладошку, чувствуя её дрожь. Молчать не хотелось, а говорить Арефьева боялась. —Ничего мне сказать не хочешь? —почти шепотом, вкрадчиво и настороженно. —Я беременная. —сказала и опустила голову; почему-то стало стыдно, что дотянула до последнего.       Провел рукой по лицу, пытаясь переварить полученную информацию. За несколько секунд пережил столько: от восторга и эйфории до злости на неё за глупую скрытность, ведь смысла в ней никакого не было. Мысли о другом мужчине пропали автоматически, вспомнил последние недели и усмехнулся: как он, врач, мог не заметить. —Арефьева, я тебя убью. —все еще тихо, но уже с огромной любовью и заботой, —Какая же ты дурочка, Оля. Срок какой? —Десять недель. Паш, я очень боялась. Не хотела тебя обнадеживать. —в глазах брюнетки заблестели хрустальные слёзы, —У меня гематома, большой риск прерывания. Сказали, что неделю нужно полежать. —Раз сказали, значит будем лежать. —пододвинулся ближе, касаясь губ, накрывая увесистой ладонью едва набухший низ живота, —Я очень тебя люблю, Оленька. Ничего не бойся.       Апрель так созвучно с акварель. А акварель, как известно, обладает таким свойством, как привносить в жизнь яркость и неимоверное счастье. —Рожу тебе девочку в декабре. —засмеялась ему в плечо Ольга, чувствуя нежные руки на своей спине.