Часть 1

Энид смотрит на выпавший из фиолетового конверта листок с аккуратно выведенным «Тайлер», и не может не думать о том, как быстро вчерашний изгой среди изгоев завоевал себе место среди Неверморцев. Более того — среди «Ночных теней». Этот конверт Энид вытянула из рук Бьянки во время жеребьевки для «Тайного Санты». Она прячет конверт и карточку с именем в верхний ящик стола. На то, чтобы придумать и приобрести подарок у нее еще две недели. Энид бросает взгляд на половину вечно отсутствующей Уэнсдей и вздыхает, глядя на ее граммофон. Первый день занятий осеннего семестра начался с сенсации. Ученики возбужденно перешептывались, пока собирались на торжественную линейку во дворе замка. Все уже знали, что среди новеньких в этом году будет присутствовать Тайлер Галпин, оправданный и освобожденный из стен Уиллоухилла. Всем хотелось посмотреть на Хайда, который участвовал в подготовке прошлогоднего нападения на школу. К удивлению многих, среди которых была и Энид, прямо рядом с Галпиным, словно мрачный страж, стояла Уэнсдей Аддамс. Кажется, никто из собравшихся не слушал речь директора. Все только и делали, что гадали о статусе и характере отношений этих двоих. А во время обеда произошло вот что. Когда Тайлер шел со своим подносом через столовую, кто-то из горгон бросил в него тефтелей в томатном соусе. Бросок был удачным: на воротничке белоснежной форменной рубашки расплылось жирное оранжевое пятно. Несколько капелек соуса попало на лицо Тайлера. Кто-то хохотнул, кто-то фыркнул, но Тайлер невозмутимо продолжил свой путь к свободному столику. Зато идущая следом Уэнсдей подошла к столику горгон, и, вычислив метателя еды, опрокинула ему на голову свою порцию спагетти. В столовой воцарилась мертвая тишина. Все разумеется знали репутацию Аддамс, и мгновенно считали послание: «всякий, кто тронет Тайлера, будет иметь дело со мной».       — Не стоило меня защищать, — заметил он, когда Уэнсдей с полупустым подносом и бредущая за ней Энид присоединились к нему за столом.       — Не говори мне, что нужно делать, — парировала Уэнсдей.       — У меня очень много вопросов к вам обоим, — сказала Энид, звенящим от напряжения голосом. — И первый из них: когда вы черт возьми успели стать такими друзьями?       — Друзьями? — эхом отозвался на этот вопрос Тайлер и улыбнулся так, что у Энид душа ушла в пятки.       — Вы… вы что… после всего, что… — она никак не могла подобрать слов, переводя взгляд с одного на другого.       — Расслабься, Энид. Нас с Уэнсдей сложно назвать друзьями, мы скорее соучастники, — Тайлер занялся едой и больше не проронил ни слова. Вечером Энид все-таки добилась объяснений от соседки по комнате. Оказалось, что Уэнсдей начала посещать Тайлера в больнице еще весной. Более того, она и ее семья способствовали его оправданию и освобождению. Фактически Гомес Аддамс купил Тайлеру место в Неверморе. Он полностью оплатил ремонт замка и компенсировал из своего кармана возврат средств тем родителям, которые хотели забрать своих детей из школы и получить обратно деньги за осенний семестр.       — Ты все еще влюблена в него? — Энид решилась задать прямой вопрос, даже зная, что все лето Уэнсдей тренировалась метать сюрекены.       — Я могу простить покушение на мою жизнь, но не то, что он выставил меня дурой, — холодно отреагировала Уэнсдей. — Между мной и Тайлером нет никаких дружеских или романтических связей, Энид. Только основанные на моих видениях деловые отношения. В последующие дни Тайлер и Уэнсдей проводили много времени вместе, и больше всего это напоминало ускоренный курс погружения в жизнь Неверморца. Уэнсдей помогала ему с домашним заданием, водила на полигон пострелять из лука, выбирала книги, которые он должен прочесть. Она же привела Тайлера в Тайную библиотеку прямо во время заседания «Ночных теней». Люди, которые год назад участвовали в его похищении и пытках, теперь здоровались с Тайлером в коридорах школы. Возможно, все было бы иначе, будь среди них Ксавьер. Но он теперь учился в Филадельфии, как и Аякс, которого из Невермора забрали сразу после событий прошлой осени. Энид же предпочитала держаться от Тайлера на расстоянии и наблюдать. Уэнсдей так и не сказала, что за видения ее посетили и на какие «деловые отношения» она рассчитывала. Иногда Энид с тревогой наблюдала, как эти двое затачивали какое-то странное, похожее на большие кольца оружие, или повторяли описание ядовитых растений. Однажды Энид вернулась в мансарду и застала Тайлера одного на половине Уэнсдей.       — Аддамс на пасеке. Она разрешила мне воспользоваться ее граммофоном. Но если тебе неприятно мое присутствие, я уйду, — сказал он.       — Все в порядке. Ты можешь остаться, — Энид прошла на свою половину, сбросила рюкзак под стол. Тайлер поставил пластинку. Мелодия, которая набирала силу, была совсем непохожа на то, что обычно слушала Уэнсдей, и он, будто почувствовав вопрос в воздухе, пояснил:       — Это винил моей мамы. Я давно нашел коробку с записями, но послушать было не на чем. Мягкий голос солиста и какая-то общая деликатность мелодии, заставила Энид подойти поближе, чтобы взглянуть на бумажную обложку, лежащую на полке.       — Эй, — она вдруг почувствовала прикосновение к своему плечу. Энид дернулась и посмотрела на Тайлера с тревогой.       — Я хочу извиниться перед тобой. За ночь Кровавой луны. Давно надо было это сделать.       — Насколько я понимаю, у тебя в ту ночь не было выбора, — осторожно ответила Энид. Лоб Тайлера рассекал шрам от ее когтей. Хайд в свою очередь оставил ей на память две длинные метки на ребрах. — Так что, проехали.       — Нет, не проехали. Хочу, чтобы ты знала: если тебе что-нибудь понадобится, все что угодно, любая помощь — я к твоим услугам, — вид у Тайлера был такой, будто он был готов убить за нее. Энид проигнорировала ощущение жара в животе, разгоревшегося от этого интенсивного взгляда.              — Тогда скажи правду, — она внимательно посмотрела на него. — Что происходит у вас с Уэнсдей? Тайлер немного помолчал, слушая музыку его матери. Потом заговорил, медленно, взвешивая каждое слово.       — Я знаю только то, что у нее было видение. В одно из ее первых посещений Уиллоухилла. Случайное. Она даже не касалась меня, а просто села на стул, на котором я сидел. И это видение изменило ее отношение. Она помогла мне выбраться и, как видишь, изо всех сил вкладывается в мою изгой-социализацию. Но я понятия не имею, зачем ей это. Возможно, она кует из меня живое оружие. Возможно, она видела в моем будущем куда более страшную и мучительную смерть, чем тихое угасание на койке в психушке. Но, чтобы она не задумала, я пойду за ней. Добровольно на этот раз. Потому что Галпины всегда платят свои долги, — закончил он с усмешкой.       — У тебя остались к ней чувства? — спросила Энид.       — У меня никогда не было романтических чувств к Уэнсдей, — твердо ответил Тайлер. — Я неоднократно принес ей свои извинения и, надеюсь, что этот опыт не помешает ей в дальнейшем найти кого-то стоящего. Песня на пластинке сменилась на следующую. Энид взвешивала слова Тайлера, пытаясь понять, правда ли это.       — Похоже, вы двое просто чокнутые, — пробормотала она устало.              — А как твой бойфренд? — спросил вдруг Тайлер. — Тот горгон, который все время выглядел слегка обдолбанным?       — Аякс теперь учится в другом месте. Мы расстались, — Энид пожала плечами. Ей даже не хотелось заступаться за бывшего парня. Тайлер неопределенно хмыкнул, и как будто вспомнив, зачем он здесь, прибавил звук граммофона. Следующие сорок минут Энид, покачиваясь, сидела в своем ротанговом кресле, притворяясь, что листает ленту новостей в соц сетях, но на деле слушая альбом The Velvet Underground и поглядывая на Тайлера. Тот с закрытыми глазами сидел прямо на полу у витражного окна. Лицо его было спокойным, умиротворенным. Красивым. Даже слишком. Когда и вторая сторона пластинки подошла к концу, он снял ее с диска граммофона, попрощался и ушел. Постепенно Уэнсдей и Тайлер стали проводить меньше времени вместе. Последний подружился с членами команды по регби, которая почти полностью состояла из «мехов», и при этом успевал тусоваться с Кентом и Дивиной. Уэнсдей о чем-то шепталась с Бьянкой, и на ее доске расследований появились материалы, касающиеся общины «Утренняя песнь». Ее соседка всегда была где-то в другом месте — пасеке, старом ангаре, главной теплице или лесу — когда Тайлер снова и снова приходил в их мансарду, чтобы послушать другие пластинки. Энид никогда не возражала. Она рассматривала старые конверты (ей особенно нравилась обложка альбома «Rumours» Fleetwood Mac), делала домашнее задание, прислушиваясь к музыке на фоне или, если не была занята, обсуждала с Тайлером группы в перерывах между песнями. Скоро их разговоры стали задевать не только музыку. Осторожно, будто входя в воду в незнакомом месте, оба погружались в жизнь друг друга. Тайлер говорил о детстве, о том, какой яркой была жизнь до смерти мамы. И как разом потух свет в глазах отца после ее похорон. Как тихо, холодно и тускло стало в некогда уютном доме. Энид рассказывала, что своя стая — это не всегда про преданность и чувство безопасности. Иногда это про борьбу за внимание и любовь родителей, про подчинение и желание отстоять — выгрызть зубами — возможность поступать, как хочется тебе, а не старшим братьям или матери. Тайлер признался, что читал ее блог перед тем, как приехать в Невермор. «Чтобы понять, с чем придется столкнуться». С тех пор они с удовольствием сплетничали, обсуждая всех подряд. И иногда, когда по сарафанному радио очередная новость доходила до Энид, она специально откладывала публикацию в блоге, чтобы для начала рассказать все Тайлеру. Энид стала замечать, что ждет их встреч. А Тайлер иногда даже забывал поставить принесенную с собой пластинку на граммофон. Вместо этого они садились на пол и часами обсуждали все на свете. С ним было легко. Комфортно. И до странности безмятежно и тепло. Как будто только с Тайлером в комнате по-настоящему включался свет. Странное чувство. Странное и опасное. Стоя в ванной перед зеркалом, Энид смотрела на свои шрамы и напоминала себе не очаровываться мальчиком, внутри которого таился жестокий монстр. Мальчиком, который обманул и использовал ее лучшую подругу. Мальчиком, с которым у Уэнсдей были сложные, загадочные отношения. Но они продолжали встречаться в мансарде, вдалеке от чужих глаз. Как заговорщики или тайные возлюбленные. За неделю до жеребьевки для «Тайного Санты» Тайлер пришел к Энид с просьбой прочитать его эссе по «Замку Оторанто», классике готической литературы. Они оба сели на ее кровать, нарушив негласное соглашение всегда держаться на нейтральной полосе между половинами девушек. Энид вооружилась красным маркером, чтобы отмечать ошибки или неточности. Несколько минут она добросовестно вычитывала текст, а когда повернулась к Тайлеру, чтобы показать, что бы она улучшила, то встретилась с ним глазами, и забыла, что хотела сказать. Он наблюдал за ней с таким мягким, таким нежным выражением лица, что можно было решить, что он…       — Прекрати, — отчего-то охрипшим голосом сказала Энид.       — Прекратить что? — он и не думал отводить взгляд. Энид почувствовала, что заливается румянцем.       — Смотреть на меня так, будто ты влюблен, — гнев вспыхнул в ее груди, и она еще больше покраснела.       — Энид, — он подался вперед, нарушая ее личное пространство.       — Нет, — она мгновенно вскочила на ноги. — Тайлер, я прекрасно знаю, что ты умеешь изображать заинтересованность и даже любовь. Умеешь, как по команде, зажигать в своих глазах этот волшебный огонек, заставляющий верить, что человек напротив тебе важен. Я видела это в прошлом году, когда ты добивался внимания Уэнсдей. Меня этим не обманешь. Если… Если мне понадобится в комнате дополнительное освещение, я куплю гирлянду. На секунду Тайлер будто окаменел. Лицо его сделалось бесстрастным, всякая нежность и тепло ушли из глаз.       — Спасибо за помощь, — он поднялся, вытянул из ее руки исписанные красным листы, и ушел, как всегда, через балкон. С тех пор Энид видела Тайлера только в общих зонах замка: столовой, стадионе и коридорах. Никогда еще она так не жалела о своем длинном языке. Она отчаянно скучала по нему. Но не могла заставить себя подойти и извиниться. Она сказала «как по команде», ударив его в самое больное место, припомнив ему зависимость от приказов Лорел Гейтс. Она бросила ему в лицо то, за что его давно простила сама Уэнсдей. Она заявила, что ее не обмануть, как будто она никогда ему и не верила. Энид было стыдно. И безумно тоскливо от того, что она все разрушила. Поэтому, когда пришло время «Тайного Санты», она вызвалась помочь Бьянке, и пометила уголки конверта с именем Тайлера внутри, оставив на них крошечные заломы. Оставалось только вытащить его из веера себе подобных. Она хотела купить Тайлеру подарок, который бы искупил ее вину. Вот только понятия не имела, что бы это могло быть. Все решилось во время экскурсии в Монреаль. Когда им дали свободный час, Йоко, большая любительница блошиных рынков, потянула Энид на одну из барахолок выходного дня. И пока вампирша меряла винтажные солнечные очки, Энид медленно бродила среди продавцов, пока не наткнулась на прилавок с пластинками. Конверт с нарисованным спуском в метро, над которым поднимался розовый дым, первым попался ей на глаза. Энид проверила состояние винила и купила пластинку, не торгуясь. Рождество в этом году выпало на понедельник, в выходные накануне ученики должны были разъехаться по домам. Уэнсдей, досрочно сдавшая все экзамены, собиралась покинуть школу еще раньше, чтобы отпраздновать с семьей Йоль. В пятницу утром она позволяет Энид воспользоваться ее правом на одно из трех дружеских объятий в год.       — Я сделала это для тебя, — отстранившись, невпопад говорит Уэнсдей.       — О чем ты? — переспрашивает ее Энид. Уэнсдей на секунду закатывает глаза, как будто Энид не понимает очевидных вещей.       — Я сделала это для тебя. Давайте, вы оба будете ценить мой труд, и уже помиритесь. Оставив Энид обдумывать сказанное, Уэнсдей поворачивается на каблуках и выходит из их комнаты.       — Какого хрена… — Энид глупо моргает, глядя на закрывшуюся за подругой дверь. Не могла же Уэнсдей Аддамс намекать на то, что Тайлера она вытащила из психушки и адаптировала к жизни среди изгоев только потому, что, в не раз упомянутом видении, она видела… Видела их вдвоем?.. Энид не находит себе места весь этот день. Она знает, что сегодня будут разносить подарки от «Тайного Санты» и решает дождаться момента, когда Тайлер получит свой, прежде чем заговорить с ним. Во дворе ее ловят Бьянка и Дивина в красных шапочках, и вручают красиво упакованную коробку. Точно, она же тоже должна получить подарок от неизвестного. Энид возвращается в мансарду, с безразличием срывает красивую оберточную бумагу и обнаруживает под ней коробку со светодиодной гирляндой с лампочками в виде звезд. И маленькую открытку «Счастливых праздников! Тайлер». Это довольно жестоко с его стороны, думает Энид. Но не дает подступившим слезам пролиться. Вместо этого она принимается аккуратно разматывать гирлянду. Через пятнадцать минут звезды сияют на скошенном потолке мансарды. Весь остальной свет выключен, и Энид воображает, что это ее личный Млечный путь. Все это время она переживала, что и Уэнсдей, и Тайлер лгут, когда утверждают, что между ними ничего нет. Что однажды она вернется в мансарду и увидит их целующимися. Чтобы тогда она стала делать со своими глупыми чувствами. Это было просто смешно, как быстро она влюбилась. И как боялась, что Тайлер заметит это и использует для какой-то своей выгоды. Энид вдруг слышит скрип оконной створки и подскакивает на постели. Она не может видеть его лица, так темно в комнате, но по силуэту безошибочно узнает Тайлера.              — Ты подарила мне винил, зная, что единственное место в замке, где я могу его послушать, здесь, — он объясняет свое появление так буднично, будто они никогда не ссорились на этом самом месте.              Он чертыхается в темноте, но все-таки справляется и ставит пластинку на диск граммофона. Баритон Лу Рида — «Who loves the sun…» — заполняет пространство между Тайлером и Энид, как в старые добрые времена.              — Вижу, гирлянда тебе понравилась, — замечает Тайлер поверх жалоб лирического героя о разбитом сердце. — Знаешь, я сжульничал. В последний момент сказал Бьянке, что не буду участвовать, если она просто не отдаст мне конверт с твоим именем. Мой уход оставил бы ей нечетное количество людей, так что она просто согласилась.              — Надо же. А я-то придумала целый план, чтобы заполучить твое имя, — в тон ему отвечает Энид.              — Знал, что это не совпадение, — с усмешкой на губах Тайлер выходит под свет звезд. — Теперь, когда мы квиты, может начнем все сначала?              — Я не хочу начинать все с начала, — отвечает Энид и видит, как улыбка Тайлера медленно тает. — Я хочу… Хочу вернуться в тот момент, за секунду до которого я все испортила.              Это выглядит как чертово волшебство. То, как загораются его глаза, когда он слышит ее последние слова.              — Значит, ты больше не думаешь, что я притворялся, когда смотрел на тебя влюбленными глазами, — Тайлер подходит ближе.              Энид знает, что они вот-вот поцелуются, и эта мысль наполняет ее тело приятной усталостью и теплом. Словно все дни, проведенные в разлуке, она была напряжена, как натянутая струна, и теперь, когда Тайлер вернулся, она может наконец-то расслабиться.              — Ты злой человек, Тайлер, — вздыхает Энид. — Я ведь уже извинилась. В письменном виде. Дважды.              — Я просто хочу убедиться, что на этот раз между нами нет недопонимания, — его широкая ладонь ложится чуть выше талии Энид. Почти совпадая со шрамами, что скрывает ее тонкий свитер.              Она в ответ кладет руку ему на плечо. Со стороны они должно быть выглядят так, будто собираются вальсировать.              — Скажи мне, что ты чувствуешь, — серьезно просит она Тайлера.              — Если бы не ты, Энид Синклер, я бы к черту сбежал из этого места еще в первый месяц, несмотря на судебные запреты и угрозы Уэнсдей. Ты стала той причиной, ради которой стоило открывать глаза по утрам. Ради которой стоило стараться. — Он делает паузу. — Я не знал, могу ли после всего, что было, рассчитывать на взаимность. И старался держаться по-дружески. Но что-то пошло не так в тот вечер, когда я принес тебе то эссе, да?.. После того, как ты меня отчитала, я был так уязвлен и зол, что хотел немедленно смотать удочки. Я ведь открылся тебе, доверился. Мне казалось, раз уж ты не принимаешь меня, то никто из изгойского мира не примет. Меня остановила Уэнсдей. Явилась ко мне в комнату в момент, когда я без разбора заталкивал в рюкзак одежду, и сказала, что если я сбегу сейчас, то уж точно потеряю всякую надежду на то, чтобы быть с тобой. Ее слова поразили меня. Все это время она знала. Я спросил, поэтому ли она каждый раз отсутствовала в вашей комнате, когда я приходил слушать пластинки. Она, конечно, не ответила. Просто велела мне не быть дураком.              Энид и Тайлер синхронно издают звук, похожий на сдавленный смешок. Тайлер нежно отводит от лица Энид и заправляет ей за ушко бело-розовую прядь.              — А ты?.. Что ты думаешь обо мне? — спрашивает он тихо.       — Мне было очень хорошо с тобой. Это пугало, поэтому я прятала все мысли о тебе, все чувства в самый дальний угол своей души. Они вырвались наружу в ту же секунду, как ты ушел, и я поняла, как сильно я в тебя влюблена. Так всегда, да? Любишь именно то, что боишься потерять… — она первая тянется к нему.              Ее губы мягко касаются его щеки: она целует созвездие родинок, переходя от одной к другой. Тайлер едва дышит под ее прикосновениями, его пальцы впиваются ей в талию. Энид дразнит его еще немного: целует в кончик носа и подбородок. Но когда ее губы прижимаются к его, Тайлер тут же перехватывает инициативу.              Он склоняется, чтобы Энид было удобнее обнимать его за шею. Нежно, но настойчиво проводит языком по ее губам, пока она не раскрывает их, и ее язык не встречается с его. Ощущение настолько волнующее, что Энид гортанно стонет. Тайлер прижимает ее еще ближе, одна его рука у нее на спине, другая — на затылке, запуталась в ее отросших прядях. Они отрываются от друг друга, и Тайлер легко тянет ее за волосы, чтобы Энид откинула голову назад, и покрывает поцелуями ее шею.              — Т-тайлер, — она хочет остановить его, напомнить, что через день ей ехать домой и вовсе не в ее интересах светить перед родителями засосами, но эта дельная мысль улетучивается из ее головы, когда он слабо прихватывает зубами мочку ее уха.              — Да, мое сокровище, — Тайлер все же откликается на свое имя.              Это новое обращение плавит кости Энид. Она не может сдержать глупой, счастливой улыбки.              — Ничего. Продолжай.              В веселых глазах Тайлера отражается целый космос. И еще обещание того, что предстоящая ночь им запомнится.