🦧

— «Неплохо стреляешь,» — произносит Адлер. Она словно совсем не замечает лежащие в траве тела, разбросанные полукругом, будто сломанная подкова, и кровь от того последнего упыря, который подошёл слишком близко, настолько, что его кровь попала на неё, когда она выстрелила, и запачкала её загорелую щёку. Она вытирает лицо, сплёвывает на землю, а Артур смотрит на неё, тяжело дыша, прижавшись спиной к упавшему дереву, за которым они укрывались. И думает, что, наверное, хорошо, это кажущиеся безразличие к ней. Но часть его задаётся вопросом, настоящая ли эта женщина или это только маска, надетая ради выживания. Другая часть его мыслей переключается на благодарность за то, что, хвала небесам, лошади у фургона оказались столь стойкими и не убежали в чёртов лес, не раскидав купленные припасы по всем углам. И сами не попали под пули. Он издаёт что-то вроде: «Ага,» — и поворачивает голову, чтобы взглянуть на лошадей. Те стоят, тяжело дыша, бьют копытами, переступая с ноги на ногу, будто хотят убежать, но понимают, что нельзя. Бедняги. Артур что-то тихо им бормочет, уверяет, что всё в порядке, но пока на лошадь свою не спешит взбираться. Его грудь немного сдавлена, и эта внезапная перестрелка застала его врасплох, хотя, казалось бы, его уже ничто не должно удивлять. По крайней мере, Адлер справилась. Осталась жива. Он снова поворачивает голову к ней, наблюдая, как она слегка пинает носком сапога ближайшее тело бандита, держа одну руку на бедре, а во второй всё ещё сжимая револьвер. В нём пробуждается инстинктивное суждение, но оно настолько приглушенное, что почти незаметно, ведь он сам делал то же самое сотни раз на протяжении долгих лет. Зарабатывал на жизнь, обчищая карманы мертвецов. — «Пора возвращаться,» — говорит он ей. Она оборачивается к нему, и на мгновение на её лице совершенно нету никакой эмоции, словно она вообще не здесь, а в каком-то другом месте. — «Рано или поздно законники сюда явятся, а нам нельзя вести их прямо к лагерю.» Адлер кивает: — «Да, конечно.» Она медленно идёт к нему, неторопливо, в расслабленной походке. Останавливаясь в шаге от него, она взглянула на него сверху вниз, а он смотрит на неё снизу вверх. И в этот момент они просто смотрят друг на друга. На лице Адлер практически ничего нельзя прочесть, но в её глазах есть что-то — напряжённость, какой-то блеск, — и Артур думает, что понимает это. Хотя предполагать ему совсем не хочется. Затем она говорит, и голос у неё низкий, хриплый, пропитанный сигаретным дымом: — «Это было приятно.» — «Убивать?» — «Убивать тех, кто этого заслужил.» Они продолжают смотреть друг на друга, и Артур невольно задаётся вопросом, сколько из тех людей действительно это заслуживали. И кто вообще вправе решать, заслуживали ли? Насколько суд Адлер лучше его собственного? Или того суда, что предлагает закон? Или даже самих тех налётчиков? Через пару секунд он бросает без особого выражения: — «Может, тебе и на меня ствол направить?» Адлер покачивает головой, переводит взгляд с его лица на револьвер, который держит в ладони, пробуя его вес, а затем снова на него. И на её лице появляется выражение, словно она всерьёз обдумывает это. — «Как думаешь, ты этого заслуживаешь?» Артур пожимает плечом. Он ощущает, как шероховатая кора дерева за спиной царапает его рубашку. Воздух тут не такой душный и тяжёлый, как, к примеру, в байю, но всё равно жарковато, а хлопок от одежды уже промок от пота. — «Многие так считают,» — отвечает он. Порой и он сам. Честно говоря, чаще, чем хотелось бы. Проходит, кажется, вечность, пока Адлер продолжает смотреть на него, лениво проводя пальцем по рукояти револьвера. Её другая рука висит на поясе. Затем она убирает оружие в кобуру. — «Нет,» — говорит она. Так, будто решение остаётся за ней. — «Не заслуживаешь ты.» Ну, это уже что-то, думает Артур. Может, даже многое. Если кто-то вроде неё считает, что кто-то вроде него заслуживает пожить ещё чуточку дольше. Он наблюдает, как она достаёт из кармана мужских штанов пачку сигарет, закладывает одну промеж потрескавшихся губ и прикуривает. Он всё ещё смотрит на неё, не двигаясь, хотя им давно пора уходить. Ведь сам же только что сказал, что нужно двигаться. В её глазах всё ещё виден тот самый взгляд. Упёртый, пристальный, прикованный к нему. Хотя Артур понимает, что дело вовсе не в нём. Просто он сейчас здесь, и больше никого нет, потому взгляд стоит на нём, а не на чём-то или ком-то ещё. У него всё болит, он устал, а во рту стоит привкус крови. Но в нутре всё ещё искрит то чувство, которое остаётся после боя, драки, перестрелки, когда тебе грубо и бесцеремонно напоминают, что ты жив, но в любой момент может произойти иначе. Это заставляет его дышать неглубоко, воздух будто застревает в груди. С этим чувством можно справляться по-разному. Он сам этому учился у других, а потом учил тех, кто пришёл после него. Но он точно не собирается объяснять Адлер, что ей с этим делать. Не после всего этого. Не сейчас, когда она ясно дала понять, что не нуждается в чьих-либо наставлениях. Она вытаскивает сигарету изо рта, прикасается языком к зубам, так, чтобы он это видел. Её губы приоткрыты, влажные, с красным отблеском. — «После драки кровь всегда закипает,» — говорит она. Голос у неё низкий, хриплый, как и всегда, будто вокруг есть кто-то, кто может подслушать. Скрип её голоса напоминает треск ветки, которая вот-вот сломается. — «Вот как,» — отвечает Артур. Это не вопрос, просто ему нечего больше сказать. Теперь он уверен: она обдумывает что-то. Её лицо выдает это. Он уже видел такой взгляд много раз. Но это её выбор. Её право решать, как справляться с этим чувством. С этим жаром в крови, с этим гулом, который остаётся, когда бой закончился, но внутри ещё тлеют угли. Она делает шаг к нему. Полшага. Лёгкий звон шпор, тихий стук пистолета о кобуру. — «Полегче, принцесса.» — «Я же говорила.» — Она смотрит на него сверху вниз, на губах лёгкая усмешка, в глазах холодная, острая, словно кремень, злость. — «Я тебе не принцесса.» Она тушит сигарету о землю своим сапогом. В её жесте — насмешка. — «И уж точно не твоя.» — «Да,» — Артур запрокидывает голову, чтобы посмотреть на неё, и чувствует, как край его шляпы стукается о дерево позади, сбивая её на бок. — «Ты это уже говорила.» Пальцы Адлер медленно ложатся на пряжку её ремня. Гнев в её взгляде, в напряжённой линии челюсти, в резко опущенных уголках губ — это беспокойный, неуправляемый гнев. Такой Артур видел много раз. У многих людей. Когда она заговорила, её голос прозвучал грубовато и с той легкой ноткой язвительности. Но Артур не против. Немного колкости он терпит. — «Тебе нравиться с женщинами общаться, Артур?» В её голосе слышен и интерес. Словно она действительно не уверена. Он хмыкает. Колкость — ничего, но такие вопросы ему не слишком по душе. — «Конечно, нравится.» — «Хорошо,» — отвечает она. Чуть наклоняется вперёд, сгибаясь в районе талии, и снимает его шляпу. Крутит её в руках, потом даёт ему возможность забрать ее обратно. Он кладёт её на колено. — «Просто проверяю.» Её голос становится ниже. Она пока не касается его. — «Я кое-что о тебе слышала.» Кровь приливает к его лицу, заливает щеки, ощущается жаром под глазами. Он поднимает взгляд на неё: — «Тебе стоило бы не верить всему, что болтают вокруг.» Адлер наклоняет голову вбок и приподнимает брови, словно считает, что он слегка глуп. Артур думает, что, может, она и права. Забавно ощущать на себе такой взгляд от кого-то, кроме Датча. — «Вот как?» — говорит Адлер. Артур смотрит на её пальцы, лежащие на пряжке ремня. Ногти у неё обломаны и грязные, с кровью и землёй под ними. Руки маленькие, но огрубевшие от работы. — «Потому что я слышала, что девчонки о тебе говорят.» — Она улыбается уголком губ. — «Что ты... не эгоист.» Он втягивает воздух через разбитую губу. Должно быть, струп отвалился, корка треснула. Он тихо говорит: — «Это мило с их стороны.» И вот, она его касается. Запускает пальцы в волосы у виска, мягко надавливает, заставляя его посмотреть на неё. И он смотрит. Сколько ещё времени они потратят, просто глядя друг на друга? Оба прекрасно понимают, чего она хочет. Её палец скользит под ремень, она расстёгивает пряжку и бросает ремень на землю. Артур не останавливает её. Ремень и так уже грязный. Следом падает пояс с оружием и прочими прелестями. Затем она стаскивает с плеч подтяжки. И вот это всё начинает выглядеть как чересчур… затянутый процесс. Если бы это был кто-то другой, он, может, рассмеялся бы или съязвил. Но её взгляд, острый, пронзительный, ясно даёт понять, что она совсем не в настроении для шуток. И он тоже, по правде говоря. На них обоих ещё не высохла кровь бандитов, и вокруг столько тел, что почти некуда посмотреть, чтобы не увидеть их. Почти некуда, кроме как прямо на лицо Адлер. Или на её тело. Её руки, когда она отпускает его волосы, и её пальцы, скользящие по пуговицам её брюк. Так неуверенно... Для женщины, которая так редко бывает неуверенной. — «Помочь тебе?» — спрашивает её Артур, но это не совсем вопрос, когда он почти уверен в ответе. Его голос звучит низко и хрипло, словно у него песок в горле. Он сглатывает. «Я справлюсь», — рычит ему в ответ Адлер, и, на удивление, справляется. Расстёгивает пуговицы, сбрасывает пояс брюк и нижнее бельё чуть ниже изгиба бёдер. Там она бледная, туда не достаёт свет. Рыжевато-светло-русые жесткие волосы. Розовый румянец на внутренней стороне бёдер и влажный блеск — от жары, от борьбы. Она так близка, что он чувствует её запах: пот, немытая кожа, влажный хлопок, кровь, а затем сладковатый и резкий запах её возбуждения. Её рука на затылке направляет его к себе, и его рот открывается бездумно и легко. Они все ещё в новинку друг для друга, поэтому все это иначе, но не настолько, насколько это было-бы в любой другой раз. То есть: она не его первая. То есть: он знает, что делать. Звук, который она издает, когда его язык касается её, громкий и резкий, словно он вырван из неё, как тяжелый выдох. Это хороший звук, судя по тому, как она выгибает бедра вперед и как её ногти скребут его голову, сжимая волосы в кулак. Это заставляет его живот сжаться, вызвав дрожь в его члене, но это не о чем. Почти никогда ни о чем. И это нормально. Он бы не знал, что делать с чем-то другим. Артур кладет руку на её бедро, медленно и легко, достаточно легко, чтобы она могла оттолкнуть его, если захочет, но она не отталкивает его, и когда она не делает этого, он использует свой большой палец, чтобы ещё немножко раздвинуть её, чтобы он мог приблизиться поближе, проникнуть языком почти внутрь неё — наклонив подбородок, чувствуя, как она встает на цыпочки, чтобы встретить его как следует. Он сомневается, что это её первый раз в таких делах, учитывая, как она теребит его рот, как крепко держит его за волосы, как, когда он смотрит вверх, видит, что она засунула другую руку под рубашку, сжимая свою грудь. Он закрывает глаза, выдыхает через нос, погружается в нее. Тепло её киски, её бедер... Кисло-соленый вкус её пота, немного крови в нем, такой вкус у кожи… Жгучая боль от того, как она крутит его волосы у корней... Её дыхание тяжелое и грубое, когда она двигается против него, как будто она в седле на коне, очень пошлом и податливом коне, беря всё, что он ей дает, и даже больше. И она правильно услышала, Адлер. Что девушки говорят о нем. Он не эгоист. По крайней мере, не в этом плане. Он чувствует, как его член твердеет у её бедер, но он не обращает на это внимания. Он прижимает язык к её опухшему клитору, обхватывает его губами, сосет в чуть меньшем темпе, чем просто сильном, что достаточно часто нравится женщинам. Делает то, что он научился у других, для которых он это делал. Годы опыта научили его понимать, что нравится женщинам, и каждая из них была готова показать, чего именно хочет. Теперь ему редко нужны указания. Но Адлер он знает не так хорошо, как других. Поэтому следует за ней, за её темпом - яростным и требовательным, словно она спешит забыться, убежать от чего-то. А темп ее - очень быстрый, настойчивый и пожирающий, будто ей совсем неинтересно растягивать удовольствие, и Артуру это нравится. Это долгое жжение от того, что он приближает ее к концу. Тепло от того, что она заканчивает жизни других людей. А для неё - Бог знает что ещё. После всего, через что ей пришлось пройти. Одному Богу известно. Но она прижимается к нему так сильно, и она настолько мокрая, что он едва может проглотить — слюни стекают по его подбородку, в горло, в воротник рубашки. Он будет пахнуть ею до самого лагеря. Его член пульсирует, но он игнорирует это. Он лижет её, как собака, и она резко дёргает его за волосы, стонет, как будто ей больно, прижимает свою киску сильно и плотно к его рту и держит ее там, пока сама пизда её спазмирует, её бёдра трясутся, а её тело сгибается пополам, и она сворачивается над ним, прижавшись так близко, что на мгновение она душит его. Он позволяет ей. Чувствует, как легкие раздуваются и напрягаются в груди. Затем Адлер разгибается, и Артур делает глубокий вдох, а затем сильно выдыхает. Она откидывается назад, ослабляет хватку у его волос, но не отпускает полностью. Дышит тяжело. Всё ещё дрожит. Она тратит некоторое время, чтобы снова поставить ноги под себя, и Артур ждёт, пока она отодвинется, чтобы вытереть лицо рукавом рубашки. Находит свою шляпу и надевает её обратно на голову, разгладив место, где она чуть не вырвала ему волосы. Адлер поворачивается к нему спиной, чтобы застегнуть штаны, заправить подтяжки на плечи, поправить ремни. Ощущения почти такие же, как после общения с мужчиной. Грубость, бесцеремонность. Артуру это не мешает. Они и так слишком долго задерживаются здесь. Безрассудно долго. И безрассудно было вообще заниматься этим на открытом воздухе. Он с трудом поднимается на ноги. Он сидел слишком долго, и у него тупая боль в пояснице, в бёдрах. Он поправляет свой член в штанах, чтобы не выглядеть слишком уж непристойно. К тому времени, как они вернутся в лагерь, всё будет в порядке. Адлер всё ещё отвернута от него. Он оставляет её одну на минуту, идёт к лошадям, которые к этому времени успокоились и занялись… умиротворённым поеданием травы. Теперь же точно ничего не остаётся здесь, кроме как уйти. Он тихо откашливается. Его голос хриплый, как и всегда. — «Готова ехать?» Теперь она поворачивается к нему. Она немного покраснела, но на её лице ничего такого, что он мог бы понять. Может быть, он никогда не поймёт её до конца. — «Да», — говорит она. Она подходит к нему, с этой свободной походкой, а затем проходит мимо него и взбирается на телегу. Она берёт поводья. — «Думаю, мне лучше вести», — говорит ей Артур, устраиваясь на сиденье рядом с ней. И Адлер смеётся своим грубым, хриплым смехом и ведёт лошадей дальше.