Часть 1

Сегодня важный день для Пенаконии: межгалактическая звезда, певица Робин, возвращается на свою прославленную Родину, Землю Грез.Еще важнее он для господина Сандея, приготовившего главный вокзал еще за неделю до возвращения сестры. В парадном (собственно, как и в любой другой день) костюме, он приветствовал гостью и как представитель Пенаконии, и как любящий брат.Он вручает ей пышный букет голубых роз и галантно кланяется, а она делает книксен. Тысячи глаз наблюдают за ними исподтишка, беззвучно щелкают сотни камер, владельцы которых уверенны, что производят съемку незаметно. Иначе бы он позволил себе гораздо большего. Она обнимает его слегка по-детски, и смеется, когда он аккуратно отодвигает ее, как-никак между незамужними мужчиной и женщиной всегда должно оставаться место для их трехликой богини, даже если они брат и сестра.Нужно соблюдать приличия, все-таки Сандей – человек божий, а Робин – непорочный айдол, ее фанаты вряд ли переживут, если их идол окажется запятнан кем-либо, она может принадлежать либо одному человеку, либо никому.Они вместе идут по ковровой дорожке, вместе дают интервью, вместе болтают с гостями на гала вечере и вместе же его покидают на личном автомобиле. Ни у кого нет вопросов, все так как и должно быть. Робин с Сандеем, а Сандей с Робин. Когда они вместе возвращаются в резиденцию Утренней Росы, Робин позволяет себе пару раз повиснуть на брате, после того как тот позволил ей выпить лишнего вечером.Даже в коридорах, скрытых от посторонних глаз, Сандей продолжает сохранять прямую осанку и холод в движениях, в отличие от своей сестры. В полумраке ее руки ласково скользят под полы его пиджака и оглаживают талию, а губы согревают мочки ушей и крылья. -Растешь, братец. -Не осуждай мужчину за любовь к сладкому, это моя маленькая слабость. -А я думала, что я твоя единственная слабость. -Так и есть. Просто ты редко бываешь на Пенаконии… -Только не начинай снова, Сандей. Вот так всегда, их любовь разрушало ее свободолюбие. Ни яркие огни, ни развлечения, ни даже любимый брат не могли задержать Робин на Пенаконии, здесь ей всегда было холодно и душно. Робин и Сандей оба были трудоголиками, вот только Робин действительно любила свою работу, а Сандей любил Робин и именно поэтому трудился не покладая рук над их будущим общим раем, в котором Пенакония наконец то сможет стать для Робин милым и, желательно, последним домом. -Вечно ты все усложняешь, раз так скучал по мне, то почему так холоден? И снова она распускает руки, во все еще публичном пространстве. Только Робин была способна быть такой вульгарной оставаясь при этом такой с виду нежной и невинной с ее тоненьким голоском и хлопающими ресничками. Сандей не может ей возразить или отказать, но и терпеть ее ладонь гораздо ниже поясницы он не в силах. Поэтому молча утаскивает сестру в личные комнаты, где им никто не помешает.За закрытыми дверями Сандей больше не скрывает своих желаний и начинает целовать Робин, давая дорогой косметике и блеску измазать его лицо. Это больше неважно. Робин активно отвечает и даже один раз стонет прямо ему в рот. Его сердце радуется от того, что он единственный видит ее такой, миллионы людей были влюблены в прекрасную и недоступную диву, но его не интересовал ее образ, или ее статус в мире музыки, ему нужна была только сама Робин. -Такая негодница! Дразнишься, играешь со мной, бьешь меня по-больному. Ты даже не представляешь, какая мука здесь находиться без тебя. Все обязанности, все трудности что лежат на моих плечах не могут перевесить моей тоски по тебе! Брат и сестра тяжело дышат, а взгляд Робин из томного становится встревоженным. -Братец, я беспокоюсь за тебя. Ты так влюблен в меня. А я хочу, чтобы был хоть кто-то, кто любил бы тебя в ответ. Если с тобой вдруг что-то произойдет, я вряд ли когда-либо полностью отойду от этого, но я буду жить дальше. Ещё многое не сделано, ещё много песен не спето. Но что насчет тебя, Сандей ? Ты вечно один, ты заперт в коридорах резиденции и в мире грез. Иногда мне кажется, что ты любишь не меня, а кого-то другого, кого ты представляешь у себя в голове. Если меня не станет… -Робин, ты не должна так говорить, я не дам этому произойти, не снова. Он утыкается носом ей в шею, прекрасно зная, что никому больше она бы не позволила так сделать. Ее парфюм ( «Золотая клетка», верхние ноты мандарин и инжир, средние ноты фиалка ,сандаловое дерево на мускусной основе. Эксклюзивно на Пенаконии) заставлял его сердце сокращаться чаще. -Зачем мне кто-то, когда есть ты, Робин? Люди годами находятся в поисках хоть сколько-то родственной им души, а я получил идеал во плоти не прилагая никаких усилий. Тебя послала мне сама Эон, никак иначе. И за это я благодарю ее каждый день. -Ты безумец, Сандей, и лунатик. Как же я, интересно, тебя заслужила? -На все воля Богини, сестра моя, к тому же не выглядит так, будто ты жалуешься. Она смеется, а он помогает ей расстегнуть платье сзади. Когда белые одежды соскальзывают с тела девушки, Сандей, поборов желание выругаться, называет ее бесстыдницей, что не мешает ему при этом краснеть, наблюдая за дивным отсутствием белья под, между прочим, официальным нарядом.Ему самому всегда стыдно было оголятся перед Робин, его телу хватало изящества и изгибов, но никогда не хватало роста и мускулов. Выраженным мужским достоинством он тоже похвастаться не мог. Она была с виду такой хрупкой и нежной, что казалось в противовес к ней должен идти кто-то сильный и крепкий, способный защитить ее от любой опасности. Этим кем-то Сандей ни разу не был, но Робин и не требовала, а это было главное. Ее вполне устраивал ее декоративный домашний любовник, вечно преданный и ласковый, такой, который не будет против розового банта на шее. Она же, оставшись без одежды выглядела как мраморная статуя, а он, очевидно, был ее Пигмалионом. Каждый раз он чувствовал невероятную смесь обожания и ревности из-за самой возможности, что она могла быть видима кем-то кроме него. Конечно, Сандей никогда не запрещал Робин иметь отношения с другими мужчинами, но это не отменяло его полной убежденности в том, что он единственный может обращаться с Робин, как та этого заслуживает. С ним сестра не знала боли, синяки и царапины не очерняли ее идеальное тело. Он никогда не был тем, кто грубо берет и рвет мясо как голодная собака, Робин была его принцессой, и ее слово было для него законом.Пока Сандей молча стоял и смотрел на нее, Робин что то искала в своем телефоне. -Ты же не будешь против добавить новый саундтрек? Я недавно нашла кое-что интересное, может и тебе понравится. Электронный лад вливается в комнату белым шумом. Сандей не знает этой песни, как и не знает всех остальных песен, которые она обычно ему ставит. Его в целом интересует только одна музыка и это ее. Но он не против выбора Робин, к тому же они всегда делали это под музыку. Кому-то это покажется странным, но галовианцы как существа, тесно связанные с гармонией, часто используют музыку для улучшения резонанса даже в самых обыденных вещах. Например, во время секса. What’s with these homies dissin' my girl? Why do they gotta front? What did we ever do to these guys? That made them so violent? -Она напоминает мне о тебе, милый. -Ого, и чем же? -А это секрет, сам подумай. Он целует ее, а она отвечает. Во всей вселенной не найти губ более прекрасных чем у Робин, если бы Сандей был бы волен выбирать способ своей смерти, то определенно бы выбрал задохнуться, глубоко целуя губы Робин, причём не важно какие.Сандей всегда стыдился плотского, и своего желания, портившего брюки, и доказывающая его неидеальность неспособность себя по-настоящему контролировать. Но как можно было не соблазниться Робин?Тяжело было поддаваться похоти, причем столь низкой, в особенности ему – человеку, не способному сказать слово “член” не поморщившись.Робин всегда приходилось просить, чтобы он был порасторопнее, грубее, но как можно торопиться проявлять неуважение к ангелу? Его глаза, руки, поры кожи, все было отдано ей. Покатым плечам, ключицам, мягкой нежной груди и животу, изгибам бедер, тонким ногам и нежной розе, расположенной между ними. Даже в контексте их отношений, Робин часто называла его извращенцем, помешанным на религиозных образах, а он, собственно, и не отрицал.Она толкает его на кровать, еще не до конца раздетого, и придавливает своим телом. Сандей скорее умрет, чем признается, что она больше не та малютка, которую он мог без лишних усилий катать на руках. И что она неприятно давит на него там, где не следовало бы.Дыхание Сандея сбивается, когда тонкие руки в кружевных перчатках расстегивают его рубашку и совсем по кошачьи царапают хилую грудь. Пальцы дразнят его кожу. Сперва спереди потом сзади, спускаясь сначала к обрубкам крыльев, которые дозволено видеть только ей одной, потом к плотно прилегающей резинке трусов.Робин вскрывала его с той же нежностью, с которой перевозбужденный ребенок открывает завернутый в пленку долгожданный подарок. Пускай, если ей так захочется, может содрать с него кожу и сделать себе галовианский коврик, главное, чтобы потом она ходила по нему исключительно босыми ногами. -Опять витаешь в облаках, глупый. Может, возьмёшь меня с собой? Она гладит его как котенка, но не по голове, а по паху, в такие моменты Сандей не может смотреть ей в лицо.Больше всего ему нравилось, когда она была сверху: миссионерская, по-собачьи, брачный пресс — это все, конечно, весело, но в них Робин всегда оказывалась подавлена своим положением женщины. А Сандей никогда не видел себя доминантом, во всяком случае с ней, он всегда был готов отдать полный контроль Робин, и позволить делать с собой все что придет в ее светлую пернатую голову.Если бы она захотела, он бы даже поборол свою природную мизофобию и согласился бы хоть на золотой дождь.Но все же лучше всего она смотрелась над ним, как Божество, нисходящее к смертному, как королева, восседающая на троне, как…как…птица прекрасная, распушившаяся на жердочке. Последнее, возможно, было лишнее.Тем временем Робин, почти не церемонясь, насадилась на член Сандея, выпустив тем самым протяжную «ля» из его груди. Она была слишком энергичной для него, слишком резвой, а Сандей даже не успел подать ей руку, в качестве поддержки. -Робин, милая, ты в порядке? Его пальцы пробегают вдоль изящных боков сестры и смыкаются на пояснице, создавая опору для хрупкой спины. -Гораздо больше, чем ты, расслабься, а то весь дрожишь. Она слегка сдвигается вперед, вызывая у брата приступ воркования и тепло целует его в лоб, в качестве поддержки. Такое происходит каждый раз, когда им выпадает шанс на близость, Сандей вечно переживает на пустом месте. -Давай, дыши, сосредоточься. Помнишь, как мы делали в прошлый раз? Потерпи осталось немного до припева. Она начала интенсивно двигаться, постепенно наращивая темп в такт гитарным ритмам, пока Сандей крепко вцепился сползшими вниз руками в ее бедра. Они наконец то стонали и двигались в одном ритме. Воздух звенел от чистого хора галовианских голосов. Простым смертным не понять настоящих ритуалов гармонии, это вам не настройка и не благословение. Woo-hoo, but you know I’m yours. Woo-hoo, and I know you’re mine. Woo-hoo, that’s for all the time. Он всегда себя контролировал, она была самой красивой женщиной на Пенаконии,а он – мужчиной, но все же соединяться им не стоило, как из двух одинаковых кусочков пазла, так и из плодов их союза не вышло бы ничего вразумительного. Дитя их любви не должно рождаться. Шипе была бы против, Эна тоже.Может и сам Сандей не должен был рождаться? Многоплодная беременность — это случайность, ошибка организма при которой лишняя яйцеклетка вступает в процесс оплодотворения. Как там называется этот троп, злой близнец? Он не мог бы представить, что Робин могла получится при ошибке, скорее наоборот небесные светила выстроились в ряд только, чтобы она могла родиться. Очевидно, было кто из них двоих был лишним.Когда они были совсем маленькими, Робин часто болела, Сандей до сих пор чувствовал укол вины за это. Быть может, если бы она была единственным ребенком в утробе, то родилась бы более здоровой. Одна маленькая ошибка, одна маленькая укороченная хромосома испортила ему все, навсегда отделила его от сестры. Полнота щек придавала его лицу более феминные черты скрывая углы челюсти, он тщательно следил за тем, чтобы кожа оставалась достаточно увлажненной и ухоженной, чтобы, может, не соответствовать, но хотя бы не портить имидж сестры, когда стоял рядом с ней. Эпилировал лишние непослушные волоски там где их не должно быть, ежедневно доказывающие его несовершенство, спасибо на том что они светлые и даже в запущенном состоянии не превращают его в офицера клана гончих. Да, он был красив, ему часто делали комплименты как женщины, так и мужчины, конечно, он не был пышногрудой моделью с глянцевой обложки, но все равно очаровывал окружающих скульптурным личиком и томными глазами. Однако ничье мнение не имело значение, когда он так хотел соответствовать Робин, быть достойной парой, чтобы ей никого более не было нужно. А соответствовать Робин могла только она сама. -Ты опять такой мрачный, что на этот раз? -Ты слишком хороша для меня Робин. -Ты сам знаешь, Сандей, я не буду потворствовать твоему самоуничижению. Когда ты уже наконец поймешь, что тебя более, чем достаточно? -Легко говорить, когда ты воплощение идеала. -Я не идеальна, как и ты, как и все остальные. Сам посуди если бы Шипе того не хотела, зачем бы тогда она создала нас с тобой? Глупая сестрёнка, конечно же ее создала Шипе, в этом и сомневаться не приходится. Но Сандея создала Эна и она видит его с небес насквозь. -Хватит с тебя, ты моя опора и всей Пенаконии, позволь себе хотя бы сегодня отдохнуть. К тому же ты сегодня хорошо поработал и, наверное, устал. Она заливается коротким смехом и напоследок чмокает его в щеку, перед тем как отвернуться на другую сторону кровати. Сандей остается один на один со своими мыслями и тревогами в полной темноте. Он какое-то время проводит, смотря на умиротворенное лицо сестры, конечно для этого пришлось обойти кровать, но ведь Робин так мила, когда спит, а ее вздохи даже во сне похожи птичью трель. Но если говорить честно, Сандею было больно смотреть на ее прекрасное белое лицо и осознавать, что каждую секунду Робин увядает. Лучше бы она действительно навсегда уснула и никогда не просыпалась, осталась бы запечатленной в свои самые лучшие годы нежная и счастливая. Он бы возвел вокруг нее стеклянные стены, чтобы пыль и грязь не падали на нее. Взгляд падает на брошенное впопыхах платье и аксессуары певицы.Обычно идеально чистая и выглаженная одежда лежала в беспорядке у ног Сандея. Ему даже льстило, что ради него Робин готова так легко сбросить свой образ мировой дивы. Хотя, конечно, он осуждал ее за столь расточительное отношение к весьма дорогому дизайнерскому наряду.Прицокнув языком на спящую сестру за устроенный бардак, он начал собирать разбросанные вещи, как вдруг в его голове возникла одна очень неправильная, но захватывающая идея. До того, как они повзрослели, все было неплохо, люди, не знающие всех тонкостей, часто путали брата и сестру, до того они были в целом неотделимые друг от друга. Как солонка идет в наборе с перечницей, так и Сандей всегда был с Робин и наоборот, но пубертат все испортил. Его голос сломался и больше не подходил нежному голосу сестры, а скачок роста вытянул его тело. Поскольку их тела менялись, пришло время и сменить гардероб. Ранее невинные детские наряды сменили накрахмаленные рубашки для Сандея и кружевные платья для Робин. Одежда, неподходящая для игр, зато удобоваримая для сольфеджио. Сандей с грустью смотрел на то, как сестра с оставшейся детской неуклюжестью, привыкала к новой изящной форме. Ее маленькие ножки в балетках часто путались о длинный подол, Господину Гоферу даже пришлось временно запретить прогулки в саду для Робин из-за того, как часто она пачкала и рвала одежду, столь любезно предоставленную ей любящим и обеспокоенным опекуном. В то утро Сандей встал и заплел свои волосы, и натянул платье колокольчик, которое он выпросил у Робин, она все равно его не любила из-за слишком большого количества рюш, даже на вкус маленькой девочки. Оно было коротковато и немного обвисало на тощем мальчишеском теле, в каком-то смысле на нем оно смотрелось даже вульгарно, но самое главное, что Робин не придется в одиночку мучится. Потому что старший братик должен поддерживать во всем свою сестрёнку. А потом господин Вуд его выпорол и еще месяц заставлял каждое утро отмаливать этот проступок. Но зато, зато Робин сказала, что он был очень красивый.Вскоре господин Гофер впервые заговорил о нужде в разделении брата и сестры по разным комнатам, а еще и о пестиках и тычинках. Поначалу Сандею было невдомек, что он имел в виду, но потом и Робин начала взрослеть, и это начало отвлекать его от священных писаний. Как же Сандей хотел бы узнать, что он приемный, уродливый кукушонок, разворошивший гнездо малиновки. Но это была не правда. Казалось, будто каждая черта его лица была как у нее, но не на своем месте, год за годом казалось они расползались все больше. В этом году он разменяет третий десяток и это становится заметным. Платье не садится на его тело должным образом, из-за этого нет возможности застегнуть молнию сзади. Ничего, главное, что есть возможность его надеть, главное не порвать. Светлый парик, который он заказал несколько месяцев назад, один из новых товаров личного бренда Робин (Продается всего за 500 люцерн в ближайшем магазине и станет прекрасным подарком вашему близкому фанату дивы). Гротескное изображение в зеркале учащает его сердцебиение. Рука тянется к палетке (ограниченная серия косметики "My word" выпущенная в коллаборации с Робин, глиттер идет в комплекте). Ничего нового, как никак он был ее первым визажистом, к счастью, он знает ее лицо как свои пять пальцев, а может и гораздо лучше. Привычным жестом наносит румяна, пудру, помаду, те самые спорные разноцветные стразы из-за значения которых он ругался с мистером Вудом вплоть до его смерти. И вот макияж в стиле Робин готов. -Привет, странно выглядишь сегодня Робин, сменила прическу? Тихий смешок вырывается из его рта. -Ах, что Вы, это же я, ваша новая Робин, лучшая версия. Теперь мне не нужен никакой агент, я могу самостоятельно организовывать выступления. Сандей? Какое забавное имя. Не знаю никого такого. Да и зачем мне? Он наклоняется к собственному отражению и оставляет липкий кровоточащий след на гладкой поверхности. -Я люблю тебя, Робин. -Я тоже люблю тебя, Робин. *** -Эй, Санни, оглох совсем? Растрепанная фигура галовианца едва шевелится в углу вагона для вечеринок, он то ли опять сильно ушел в себя, то ли только делает вид, что не слышит. -Дай угадаю, о своей сестричке задумался? -Грубо, Келус, грубо. -Ну а что, каждый день одно и тоже, нельзя же вечно по ней тосковать. -Он прав, Господин Янг, мне нужно принять суть вещей такими какие они есть.Все-таки, возможно, я больше никогда ее не увижу. Несмотря на то, что его голос и лицо не дрогнуло, из глаз Сандея потекла вода. Серые крылья поспешно прикрыли его лицо. -Ох, мне так жаль, что вы это увидели, простите. Мне нужно идти.-Сандей, подожди.Вельт перегородил дорогу Сандею, вынудив того остановится и поднять заплаканное лицо на старшего мужчину.-Сандей,прошу тебя, не принимай близко к сердцу все то, что говорит Келус,он иногда не следит за языком, но поверь, не со зла к тебе.-Я так и понял. Сандей вытер лицо тыльной стороной ладони в перчатке,Вельт тем временем вынул из кармана упаковку бумажных салфеток и протянул ее галовианцу. -Давай, возьми, знаю, что тебе не нравится пачкаться -Столько заботы для потерянного грешника. Вы, мистер Янг, прямо как отец, которого у меня никогда не было. Вельт заметно сконфузился от услышанного, но, что-то быстро обдумав, переменился в лице, тепло улыбнулся и похлопал собеседника по плечу. -Не то, чтобы я был лучшим кандидатом на эту роль. Но, если тебе так будет комфортнее, то пусть будет так. -Господин Янг? -Да? -Можно я вас обниму? -Да, конеч-… Не успев договорить фразу до конца, Вельт почувствовал на себе вес вцепившегося в него Сандея. Что-что, а уж держать близких людей в железной хватке Сандей умел. Янгу только и осталось что удивленно старчески крякнуть и слегка потрепать рукой крылатую голову перед собой. Еще сильнее прижавшись к чужому телу, Сандей положил голову на грудь Вельта. Его опьяняло вновь обретенное чувство резонанса, то, что он потерял вместе с Робин. Его крылышки, не выдержав восторга, начали трепетать сами по себе. Глядя в обеспокоенное и смущенное лицо безымянного, он все больше понимал, что, кажется, нашел свою личную цель освоения. -Ребят я, между прочим, все еще здесь. -Заткнись, Келус.