Тайна Селестины Уорлок

У Северуса Снейпа была тайна, которую он собирался унести с собой в могилу. Прямо сейчас. Северус искренне подозревал, что никакая Эванс не грязнокровка, потому что такой ураган из совершенно странных и несвязных событий, которые в итоге складываются во что-то единое, невообразимое и… спасающее, в его жизнь могли привнести только двое: Лили Эванс и Люциус Малфой. Они не были похожи ни на йоту, ни в чем, никогда, ни за что! И относился Северус к ним совершенно по-разному — Лили он был… одержим, пожалуй, сейчас, с высоты своих сорока лет, он мог бы сказать так. Люциус же — совершенно другая и не всегда цензурная история. Началось это на первом курсе, когда Малфой, вывалившись в гостиную в тонком шелковом халатике, поймал Северуса за шиворот и сказал драматически-умирающим голосом: — Принеси мне антипохмельного. — Где я могу его взять? — злобно зыркнул на него Северус, потому что хватка у “умирающего” была железной и отпускать его ворот никто не стремился. — У вас в спальне? — Ах, там нет! — отмахнулся Люциус. — Намешай чего-нибудь. Пароль от факультетской зельеварни — “Слизерин славься”. Северус знал, что у них в гостиной есть дверь в зельеварню, но за три недели так и не попал в нее, а старшекурсники еще и шугали его, и вот, теперь, ему просто так выдали пароль! Ну… не просто так. — Держи, — бросил ему сикль протрезвевший Люциус. — Вполне неплохо. Какой раз варишь? — Первый, — мрачно отозвался Северус. — Правда? — восхитился Люциус. — Сваришь мне… партию? Штук двадцать для начала. — Галеон, — сообщил ему Северус. Люциус поднял бровь, поправил халатик, а потом сообщил: — Напомни, как тебя зовут? Должен же я знать имя своего делового партнера, да? Партнерами они были… номинально. Люциус не мешал продавать зелья на все факультеты, ласково шипел на Северуса и неласково — на его обидчиков. Денег за свою защиту он не брал, зато мог в любое время суток выдернуть своего мелкого подопечного и потребовать зелье чуть ли не седьмого курса. — И зачем ты с ним общаешься? — спрашивала Лили, когда Люциус опять, проходя мимо, посмотрел на нее крайне внимательно, как на… собачку у своих ног — вдруг укусит? — Он же противный! — Он меня в лабораторию пустил и я могу зарабатывать, — мрачно напоминал Северус. И Лили замолкала виновато, потому что не могла держать эту причину в своей хорошенькой маленькой голове. Она знала, наверное, она знала, что, после смерти мамы, Северус, фактически, сам себя должен был обеспечивать, потому что… ну, не на Тобиаса же ему полагаться! — А ты опять варишь антипохмельное! — влетала в зельеварню Лили, на ходу снимая со своих волос и одежды чары — маскироваться в слизеринские оттенки она умела на раз-два еще год назад, к середине первого курса. — А ты опять прошмыгнула в гостиную Слизерина, — ворчал сидящий тут же и подпиливающий ногти почтенный староста-семикурсник Люциус Малфой. Северус смотрел на них мрачно и возвращался к своему зелью, потому что сегодня Когтевран и Слизерин пили!.. за что-то там… а утром им нужно было антипохмельное, конечно же. Так что… Проще было бы не обращать на этих двоих внимание. Не то, чтобы это помогало, и эти двое продолжали вносить в его жизнь хаос и переворачивать ее с ног на голову… да хотя бы глупыми стишками! Это был третий курс. Люциус уже выпустился, но продолжал запрашивать регулярно партии антипохмельного, а Эванс совой за процент летала в Хогсмид передавать, но да, хаоса и внезапностей в жизни Северуса стало поменьше. Вот только стихи… — Я не понимаю, почему ты против моего увлечения стихами, — ворчала Лили, пачкая пергамент очередной виршей. — Потому что с твоим словарным запасом максимум, что получится: “Я украду твои волосы, чтобы весь мир пел мне твоим голосом”, — фыркнул в ответ Северус. — А такое зелье есть? — прищурилась Лили. — Ну, чтобы оборот только на голосовые связки? — Возможно, я однажды изобрету, — отмахнулся Северус. — А ты ничего лучше “любовь-морковь” срифмовать не сможешь. Кстати. У Лили и этого не получалось. А вот Северус под конец года приучился, не особо вникая в суть происходящего, подбирать рифмы к любому слову и даже попадать в размер. Зелье он изобрел… попытался… позже, когда поссорился с Лили вздрызг. Там не только “грязнокровка” в запале было. Это нарастало долго и мерзко. И вот, сидел Северус в зельеварне и изобретал оборотное, чтобы поговорить голосом Лили. А вышел в итоге мерзопакостный девчачий голос. Не было это зелье оборотным — только голос менялся на противоположный полу. Впрочем, и это Северус пустил в работу — зелье было дешево и просто в приготовлении, а голос уже и не его был, никому этот голос не принадлежал, некого было и опознавать, а лицо? А что разглядишь за густой вдовьей вуалью? — Ты вдовой оборачиваешься, когда за зельями ходишь? — однажды уточнил Люциус, когда пришел в его дом в Паучьем Тупике за своим сложным зельем. — Подобрал вдовушку под себя. Чтобы с координацией не путаться? Северус тогда бросил взгляд на темное вдовье платье, которое не успел убрать, и только буркнул что-то согласное. Ну, не объяснять же, а? Впрочем, объяснить пришлось — позже, много позже, когда ему пообещали должность преподавателя в Хогвартсе, но позже, с сентября, и не важно, что сейчас февраль — голодный и стылый, зельевар же! Прокормишь себя! И что с того, что с меткой да после суда никуда не возьмут? Выкрутишься! Северус тогда прикидывал, где бы взять денег, когда в дом ввалился Люциус. Хаос в его жизни, а? — Снейп! Мне нечем кормить семью! — драматично выдал Люциус. — Я лично зарезал последнего павлина! Северус на это руки на груди сложил и состроил максимально-неверящую мину. — Ну, не последнего, — понял его Люциус и помахал рукой на работающий телевизор, приглушая его громкость. — Но да, на днях мы ели павлина. И он был жестким. Мои счета арестовали. Авроры бушуют. Гоблины не решаются даже прикупить у меня артефакты. А в Лютный сунуться… Я там никого не знаю. А ты? Да и со своим лицом идти — посадят. А вот оно что. Северус на миг зажал пальцами переносицу, вдохнул-выдохнул, принимая решение, и кивнул: — Есть у меня зелье. Но оно только на оборот голоса на три часа. Прикинешься вдовушкой, сбагришь в Лютном, что хотел. — И сколько возьмешь за зелье? — прищурился Люциус. — Сикль, — ухмыльнулся Северус. Люциус смотрел на него пристально недолго, потом кивнул серьезно и сказал: — Когда продам, что хотел, я отдам тебе галеон. Северус не стал отказываться. Зачем? Это хотя бы компенсирует ему то, что Люциус решил, что преображаться он будет у Северуса, потому что в мэноре Нарцисса! Нарцисса может увидеть и “понять что-то не так”. — И что, например? — уточнил Северус, переключая каналы и пытаясь найти на телевизионных каналах что-то легкое и компенсирующее присутствие Люциуса. — Понятия не имею, — честно признался Люциус, первым делом выпивая зелье и продолжая приятным женским голосом: — Но что бы ты подумал, если бы твой муж заговорил женским голосом и начал наряжаться в женское платье? — Слава Мерлину, у меня нет мужа, — пробормотал Снейп. — И не будет. И оставил свой выбор на “Некоторые любят погорячее” . А что? Там тоже мужчины женщинами прикидывались, чтобы остаться живыми и сытыми. А потом произошло то, что всегда делал Люциус с жизнью Северуса. Он привнес в нее неожиданный хаос, то, что перевернуло всё с ног на голову. — I wanna be kissed by you, just you, — выразительно подпел Люциус своим шикарным женским голосом и тут же добавил: — О. Я мог бы выступать не хуже этой дамочки. И продолжил свое облачение в костюм вдовы. Северус смотрел на него очень недолго, потом взял шляпку с вуалью, нацепил на дурную светлую голову и аппарировал с Люциусом туда, где бывал частенько — в кабаре. Да, у волшебников было кабаре. И бордели были. И почти всё, что у маглов было, в волшебном мире тоже имелось. Вот в кабаре, например, Северус бывал редко, а в борделях — часто, потому что в борделях чаще нужны были его зелья, а в кабаре — ну, раз, ну, два, но я вам сову пошлю, если что, мастер Снейп. Но с хозяйкой, Филиппой, знакомство было достаточно хорошим, чтобы он притащил в ее кабинет Люциуса и приказал последнему: — Пой. Он прямо кожей чувствовал непонимание Филиппы. Ровно до того момента, как Люциус неуверенно начал: — I wanna be loved by you, just you… And nobody else but you… А дальше я не знаю. — Северус, выйди, нам с девушкой нужно поговорить, — хищно улыбнулась Филиппа, которая уже месяц искала будущую солистку, потому что у нынешней живот уже выступать не позволял. — Вы проклянете Мерлина, Моргану и меня, если я выйду, — не согласился Северус. — Репертуара пока нет. С этим работать будем. Танцевать она не может. Будет сидеть и петь. Всё. — Всё? — посмотрела на него почти с ужасом Филиппа. — Пострадала из-за деяний Темного Лорда, — невозмутимо кивнул Северус. — Нечем кормить сына малолетнего. Вот. Либо к тебе, либо… И замолчал многозначительно. А Люциус просто молчал. Кажется, он еще пока не осознал. — Приходите в пятницу к шести, — кивнула Филиппа. — Посмотрим, как примут. — Придем, — пообещал Северус. И Люциуса оттуда утащил, вернул их обоих в Паучий Тупик и получил совершенно ошарашенного Лорда Малфоя на своем диване. Конечно, это было неожиданно, странно и просто не укладывалось в голове у Люциуса, который выдал возмущенно: — Снейп, да как ты мог?! — Да, — сказал Северус. — Неожиданно. Да. Ты можешь меня послать, продать свои семейные артефакты и забыть об этой истории. Но. Регулярный заработок. И анонимность. — Я не об этом! — отмахнулся Люциус. — Сегодня среда! Где до пятницы я найду подходящий наряд?! Северус посмотрел на Люциуса внимательно. Очень внимательно. А потом начал смеяться. Потому что… ну чего еще он мог ожидать, а? — Перестань смеяться! — продолжал возмущаться Люциус. — А где нам еще песню искать? И не одну! — Стихи я сочиню, — выдохнул Северус. — И в мэноре разве нет ни одного платья на твой рост? — Есть, — признал Люциус. Следующий час они на чердаке без помощи домовиков, которые просто не понимали, зачем господину нужно женское платье на его рост, перерывали пыльные сундуки с платьями женщин рода Малфой. И ругались. — И при чем тут рифма? — возмущался Люциус. — Иногда в песне ее нет… есть многозначительная пауза, интонация, голос решает многое! Ты затянул? — Нет, — пыхтел Северус. — Выдохни! — А как я буду петь? — еще громче возмущался Люциус. — Нет, давай, расшнуровывай!.. Это не подходит. А трансфигурация и чары подшивки на такие ткани не лягут. Тут только вручную перешивать. Ты меня там раздеваешь? — Я очень пытаюсь тебя раздеть! — заверил его Северус. — Я вижу, — сообщила им обоим Нарцисса и очень вежливо уточнила: — Я хочу знать, что тут происходит? И почему мой муж говорит женским голосом? Северус и Люциус переглянулись. Попытаться скрыть что-либо от Нарциссы, а потом получить злую леди, урожденную в роду Блэк? — Это Северус придумал! — сообщил Люциус. Северус от души дернул шнуровку платья, пытаясь придушить своего подельника. Не то, чтобы получилось. А вот Нарцисса, оказывается, умела накладывать музыку на текст. К пятнице у них было пять песен, три платья и твердая уверенность, что всё у них получится. — А псевдоним у вас есть? — вздохнула Филиппа. — Не придумаете за три минуты, леди пойдет петь под тем именем, что я назову. Они не придумали, к слову. Люциус честно спел все свои пять песен, а потом перешел на магически-народные, потому что слушатели требовали, а почему бы не спеть, а? — Всё-всё! — смеялась на сцене Филиппа, ласково выпроваживая Люциуса за кулисы. — Нам пора отпускать нашу певицу, чтобы она радовала вас и впредь! А сейчас, дамы и господа, с вами была Селестина Уорлок!.. Спасибо за внимание!.. Вот так появилась самая известная и одна из популярнейших певиц магического мира. Всегда под вуалью, крупновата, голосиста, загадочна и с песнями, которые пленяют тысячи. Она пела годами. Ее любили и обожали. Совершенно не подозревая, что это — Люциус Малфой. Так что… да. У Северуса Снейпа была тайна, которую он гарантированно должен был унести с собой в могилу. Визжащая Хижина горела. Горло было порвано. Жизнь вместе с кровью утекала из него. Вот только… — Снейп, мы еще альбом с тобой не дописали! — сердито ворчал Люциус, вливая в Северуса зелье. — А мы обещали людям! Все ждут! Северус попытался отмахнуться и умереть, но куда там? Люциус Малфой уверенно продолжал вливать в него зелья, а Нарцисса еще и шипела сердито, что тут всё сейчас рухнет. Но не уходила. Потому что да. Им еще альбом дописывать. И жить.