Часть 1

***       Коленки подкашиваются.       Трясутся руки…       Кароль, что с тобой сегодня такое?       Просто эфир. Просто финал.       Просто снова с ним одним воздухом.       Нет сил даже на то, чтоб погладить костюм перед выходом.       Снова проплаканы все глаза.       Снова провела всю ночь в обнимку с подушкой.       Снова не понимаю, почему так?       Чем я заслужила это?       Знаете, это чувство, когда на сердце как будто повесили прищепку. Такую, самую тугую из всего набора…       Хочется снять, сорвать ее с себя, больно ведь.       Давит, колет, мешает, жмёт.       Но руки не поддаются, они отнимаются и ты не в силах ничего с этим сделать.       Руки отнимает от осознания собственной беспомощности.       Я не могу сбежать, как тогда, почти год назад.       Я не могу отменить эфир, я ничего, ровным счётом, совершенно ничего не могу, кроме…       — Привет. — тихо.       Только его глаза и мои.       До ужаса сперт воздух, будто кто-то специально его выкачивает из этого помещения.       Дыхание сбивается, что-то гулко рушится внутри.       Противно.       Больно.       Звенит в ушах, в голове. Шум заполняет пространство и мне кажется, что ещё немного и я просто потеряю сознание.       Прямо здесь.       Прямо сейчас, перед ним.       Что не так, Кароль? Ты сама сделала этот выбор.       Ты сама решила, что не готова заводить отношения.       Ты их действительно, черт возьми, не хотела заводить.       Руша этим его мир, разбивая на тысячи осколков.       Доставляя такую боль, которую ещё не смогла причинить ни одна женщина.       Потому что тебя, в отличие от них, он любил.       Да, в прошедшем времени будет правильно.       Он такой тебя и запомнит.       Растаптывающей острыми каблуками все, во что он смог поверить. Все, что он смог так сильно и отчаянно полюбить.       Ты уничтожила себя же.       Собственноручно. В его глазах.       В своих — чуть позже.       Проходит несколько секунд, но мне кажется, я смотрю в его глаза вечность.       Пытаюсь в них себя воскресить, собрать по кусочкам, но все валится из рук, все рушит его боль, читающаяся во взгляде.       А ещё обида и оглушающее безразличие.       — Здравствуй. — шепчу так тихо, будто сама себе, будто его и вовсе нет сейчас рядом.       Непозволительно близко.       Осознаю все свои ошибки, осознаю, что все, чего хочу — это кинуться ему на шею и разрыдаться, шепча то, как же сильно скучала.       В голове невольно проплывают воспоминания. Мои пальцы в его кудрях. Его губы на моих плечах и шее. Наши поцелуи по гримеркам друг друга. Наша юная любовь, которую мы задушили раньше, чем она смогла перерасти в настоящие, большие, взрослые чувства.       Глаза заполняются слезами и болью, ты видишь это, но тебе… все равно?       Хочется потрясти тебя за плечи и сказать:       «Балан, это же я! Я, Тина! Твоя Таня… Ты же сам хотел… Ты же говорил…»       Но ничего не выходит.       С ужасом осознаю, что меня для него больше нет.       Вычеркнул.       Точно так же, как и я его тогда… после финала «Голоса».       Но я смогла сделать это только простым карандашом и на черновике, а ты кажется снова меня не так понял и перечеркнул все чёрной гелиевой в своей книге жизни.       А мне остаётся только смотреть на твой отдаляющийся силуэт, который даже не спросил, как мои дела… ***       — Юра, ты не видел Дана? Мне нужно с ним… кое-что обсудить. — нерешительно, но знаю, что буду жалеть, если не сделаю этого.       Если не спрошу, как он, если не узнаю, чем жил и что делал все это время.       — Тина, он ещё полчаса назад с Индирой уехал. — пячусь назад и снова этот ужасный звон в ушах.       А чего ты хотела, Тиночка?       Пора расплачиваться за ошибки.       Пора выносить уроки и учиться не разбрасываться дорогими людьми.       Совсем ведь останешься одна.       Не плакать, Таня. Не плакать.       Так надо.       Значит просто так надо.       Значит ему так лучше, значит у него все хорошо. ***       — Дан, почему ты с ней не поговорил? И так же понятно, что между нами ничего… нет. И ей тоже, поверь. — осторожно интересуется девушка, сидя на пассажирском сидении рядом с Баланом.       — Что бы что, Инди? Я человек, которому не нужно повторять два раза. Я сразу все понимаю.       Та лишь качает головой, опуская грустные глаза.       Ей жаль.       Ей жаль, что он не увидел в глазах Тины того, что смогла увидеть она.       Искреннего сожаления и боли.       Он не увидел, не почувствовал.       Кажется, разучился.       Значит… так надо?