Утешение

Моя работа самая сложная в мире. Я должна быть идеальной во всём. Я должна уметь сдерживать свои эмоции, свои чувства, свой дискомфорт и неприязнь. Моё тело тоже должно быть идеальным. Всегда. Всегда чистым и красивым. Мне даже пришлось побороть все свои страхи ради этой работы. Я не уверена, что вы когда-нибудь сможете попасть на это место. Ведь это место только одно во всём мире. И вам не понравится зарплата здесь за такие страдания и муки. Потому что её вообще нет.  Я питаюсь в самых дорогих ресторанах, езжу на самых дорогих машинах, ношу самую дорогую одежду, самые дорогие аксессуары. У меня всё самое дорогое. Потому что я принадлежу самой богатой семье в мире. Семье Тогами. Точнее самому младшему из пятнадцати детей Киджо Тогами, самому Абсолютному Наследнику всего конгломерата Тогами, моему Господину и любви всей моей жизни – Бьякуе Тогами. Я подчиняюсь каждому его слову, его действию, его взгляду. Он для меня всё! Причина, по которой я живу, причина, по которой я умру, если он того захочет! Я сопровождаю его на все конференции, важные встречи и прочие мероприятия. А всё для того, чтобы в любой момент я смогла его успокоить или… Отвлечь… Чаще всего это происходит за разговорами, но порой приходится прибегать к более… — Ах… Бьякуя-сама!.. Н-не так напористо!.. Ммм… Радикальным мерам… — Будь тише, Фукава. Я не хочу, чтобы кто-то увидел, чем я занимаюсь со своей компаньонкой. — Он любит гладить и сжимать мои бёдра, иногда шлёпать по ним, вызывая у меня стоны. Он специально так делает, он получает удовольствие от вида моих тщетных попыток сдерживать себя. — Ты ведь хорошая девочка, ты будешь делать то, что я скажу. Он как будто надрессировал меня. Я действительно выполняю всё, что он только пожелает. Я вам больше скажу, он надрессировал Сё, что та теперь может абсолютно точно также вести себя, как я. Она может прятать свой язык и сдерживать свой смех. Ему просто было так выгодно. Но он всё равно любит нас такими какие мы есть. И он это показывает, когда мы наедине. Точнее, чаще всего, когда мы наедине. Сё ведь, как-никак ещё на свободе. Он научил её сразу же возвращать мне контроль над телом, когда ему нужна именно я.  А ещё он любит подчинять её себе в постели. Говорит, что она становится такой послушной и милой, что ему очень тяжело сдерживать себя. Подумать только… Серийная убийца, которая держит в страхе всю Японию, которую до сих пор не поймали и даже не нашли, становится милой и послушной в его руках!.. Сегодня я в длинном чёрном платье с длинными рукавами, но открытыми плечами, шеей и ключицами. На платье нет никаких вырезов или полупрозрачных вставок, зато есть завязки на спине. Это одно из его любимых платьев, потому что ему нравится смотреть на мои сильно-выпирающие ключицы. Это его возбуждает. Ему нравится задирать моё платье чертовски высоко, начиная с лодыжек, открывая мои икры. Затем колени. И наконец бёдра, которые он теперь ощупывает без ткани платья. Теперь он может потрогать мои шрамы на левой ноге, ещё раз изучить их и усмехнуться.  — Хах. Мне даже не жаль этих идиотов. Сами виноваты. — Он всегда смеётся над теми, кого она убила. Он считает, что они слабаки и заслужили это. — Как же мне их не жаль… Даже стыдно становится. Он приближает своё лицо к моим бёдрам, обдавая их жаром своего дыхания прежде чем… — Ах! Бьякуя-сама!.. Мха-ах! — Он облизывает мои шрамы, медленно, издевательски, а затем целует, прикусывает. Он заводит меня, он заставляет меня стонать, но нельзя. Нельзя! — Бьякуя-сама… Ах, ах… Мне тяжело сдерживать себя… — Он это знает, но всё равно дразнит. Я вынуждена прикрывать рот рукой, размазывая помаду. И ведь это только начало, а представьте, что я чувствую, когда он вылизывает меня! Как тяжело мне не кричать или не стонать! Или когда он двигается во мне! Или… Или… Нет, это слишком личное, чтобы рассказывать. — Тише. — Он не многословен, но по его интонации, по его голосу, я могу понять, что он хочет сказать. Например сейчас, он имел ввиду, что ему нравится слышать мои стоны и вздохи, но сейчас мне лучше быть не такой шумной, потому что это только начало, он только вошёл во вкус и не хотел бы, чтобы его прервали. — Ах… П-простите… Мммф… Я-я просто… — Я не могу ему противостоять, не могу сдержаться, даже его тон возбуждает меня, я буквально таю в его руках, от его слов и действий. — Мне просто так хорошо… Он улыбается и отстраняется от моих бёдер, словно ждал этой фразы. От его излюбленного дела – целования моих ног, он переходит к целованию моих губ – ещё одному его излюбленному делу. Он вообще любит целовать меня. Он садит меня на стол в своём кабинете и раздвигает мои ножки. Сегодня важное собрание в особняке Тогами. И один из гостей его слишком сильно разорил, поэтому сейчас я протягиваю моему Господину свою сумку. Он знает в каком кармане лежит пара презервативов, он знает все карманы в моих сумках.  Его руки достают два, один он сразу же натягивает на свой возбуждённый член. Я всегда ахаю при виде его органа. Мне всё время кажется, что не влезет и всё время он доказывает обратное. Он стянул мои трусики и бросил их на пол, полюбовавшись мной в таком состоянии и такой позе: задранное до тазовых костей чёрное платье, и так немного растрёпанный пучок стал ещё более растрёпанным, размазанная помада, румяные щёки, жаждущие глаза и дёргающиеся ноги, которые немного раздвинуты. А дёргаются от того, что я стесняюсь своей голой киски сейчас. Но это только пока. Его руки сильнее раздвинули ноги. Теперь он держится левой рукой за мою талию, а правой за бедро, оглаживая пальцем шрамы. Он утыкается носом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах. Он так успокаивает меня, я ведь уже написала, что постоянно боюсь, что его член не влезет в меня? Поцеловав пару раз мою шею и ключицу, он начинает медленно входить в меня. Моей смазки почти всегда достаточно, чтобы войти безболезненно, но на всякий случай я ношу с собой маленький тюбик лубриканта после одного случая, он лежит в том же кармане, что и презервативы. — Спокойно. Только не бойся. — После нашего первого секса он всегда так говорит. Вы знаете, что от сильного волнения, стресса или страха девушка может заставить член застрять в ней? В наш первый раз так и случилось. Я даже плакала от волнения, а потом от стыда. Благо он меня успокоил и вызывать скорую не пришлось, я разжала киску сама. — А если будет больно, то скажи. Не вздумай терпеть!.. — А это он стал говорить после нашего третьего секса. Тогда мне было очень больно, но я решила потерпеть. В итоге слёзы и микротрещины. С того дня я на всякий случай ношу смазку. — Бьякуя-сама… Ах… Ммм… — Я обожаю, когда он так нежен со мной, а нежен он со мной всегда. Он начинает двигаться, всё ещё гладя мою талию и левое бедро, всё ещё целуя мои ключицы, шею и плечи. Я расстёгиваю его верхние пуговицы на рубашке, кусаю его от удовольствия, чтобы не издавать слишком громких звуков. Он не против этого. А мои следы он скрывает высокими воротниками рубашек. От моих укусов он сам начинает постанывать, ускоряя темп. — Мф, Фукава… Не сильно, я ведь тоже не железный и сдерживаться слишком долго не могу… — Но я не могу иначе, я впиваюсь ему в шею зубами, а руки вцепились в его спину и плечи, обнимая и прижимая его к себе. Мои ноги обхватывают его талию и сильнее прижимают к моему телу. А темп всё растёт и вот я уже не чувствую поцелуев на своей коже. Он запрокинул голову назад, чтобы не оставлять на мне засосов. Ведь платье не позволяет. Его руки теперь переместились: левая рука теперь обнимает меня снизу, а правая прижимает сверху. Он всё быстрее и быстрее, а я уже вот-вот выплеснусь на его стол. — Мф… Б-Бькуя-сма… Я… Ск… Мммф… — Говорить членораздельно сложно, когда твой рот занят чужой шеей. Но сказать надо. — Чш-ш… Тише… Ах… — Сам уже на пределе. Сам уже хочет стонать и выплеснуть всё, что у него внутри. — Можешь кончить… Мф… — Цлуйт… Цлуйт м… — Я хотела его поцелуев, его прикосновений губ к своей коже. Я заныла бы, будь этот день свободным от собраний или вообще ночью. — Я не смогу не-… Мх! Не оставить на тебе следов… Никто… Ах, никто не должен знать… — Я уже чувствовала приятно-трепещущее чувство внизу живота, чувствовала напряжение моего клитора. А он двигал своим тазом быстрее к каждым толчком в мою киску! — Я взяла, ах! Тональник и пудру!.. Ах… — Я оторвалась от его шеи, чтобы умолять его целовать меня. Я так хотела его губ. Его прикосновений хотелось больше. — Пожалуйста… Ммм… Я так хочу ваших поцелуев… Так хочу, ах!.. Д-до боли… — Хватка его рук стала сильнее. — Только немного… Мф… — Он никогда не мог устоять перед моими мольбами. Он никогда не мог устоять передо мной. Я – его единственная слабость! Он медленно начинает чмокать меня в губы, но потом поцелуи углублялись и подстраивались под темп внизу. После чего поцелуи опускались к моей шее, а затем к ключицам и плечам. Я снова вцепилась зубами в его шею, пока он старался не превратить меня в жертву домашнего насилия на первый взгляд. Правда получалось плохо. Мы вздыхали и постанывали от удовольствия, а я с каждым толчком внизу всё больше и больше. Вскоре я кончила, но толчки не прекращались. Он был на пределе. Мои глаза уже закатывались от удовольствия. Я устала, но крепко держалась за него.  Толчок, ещё и ещё. И вот!.. — Мммф… Токо!.. — Я слышу своё имя из его уст и чувствую последний резкий толчок в мою киску. Он кончил. Он вышел из меня, снял презерватив и завязав его, выкинул в мусорку. Мы оба хотели второго захода. Я пыталась отдышаться. Он потянулся ко второму презервативу, который лежал на столе и ждал своего момента, но вот… Стук в дверь прервал всё удовольствие. — Молодой Господин, Вас ожидают. — Голос Алоизия за дверью немного вернул нас в реальность. Тон моего Господина стал немного раздражённым и разочарованным. — Да-да! Сейчас подойдём! — Он выдохнул и опустил голову. — Чёрт… Никак им неймется! — Я вздрогнула. Меня частенько пугает такой его тон. Но он сразу же опомнился, взял мои руки в свои и начал их целовать. — Прости, дорогая, просто они меня раздражают… Я обняла его, прижавшись всем своим телом к нему, успокаивая и отвлекая от всех тех ублюдков, которые раздражают моего Господина. В моей сумке всегда есть всё необходимое, такое как влажные и сухие салфетки, которыми мы всё вытерли. Он привёл себя в порядок, застегнул брюки и ремень, поправил воротник рубашки, причёску. А я в свою очередь замазывала его следы от зубов и губ, поправляла пучок, одёргивала платье. — Бьякуя-сама, не забудьте про парфюм!.. — Я протянула ему его одеколон и сама тоже надушилась. После я быстро поправила макияж и стёрла помаду с его губ. — Пошли, Токо. — Я взялась за его руку и вышла из кабинета, чувствуя, что вечером я снова буду его утешением.  Если бы он позволил мне описывать все наши связи, мне бы не хватило и целой книги. Ах да, ещё я считаю себя лучшим писателем, чем Шинобу, ведь я настоящее воплощение слова «писать»! И я бы лучше справилась с написанием книги «Путешествие в белой ночи»! Я знаю о жизни главного героя куда больше, чем Шинобу.  Правда жаль, что не смогу описать наши связи в этой книге. Это только для нас с ним… Для его любви и Абсолютной Писательницы – Токо Фукавы. Ах, ну и для Абсолютной Серийной Убийцы – Геносайдера Сё. Наш Бьякуя Тогами — Абсолютный Наследник конгломерата Тогами и наш лучший работодатель…