Рождество

Родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их.       Большинству людей Рождество приносит счастье. Это время, когда вся семья может собраться за столом, обрадовать друг друга подарками, тёплыми объятьями и поцелуями, а после короткой молитвы приступить к еде. Одним больше нравилось получать подарки, другим — дарить, а третьим — вкусно поесть.Нова не знала, к какому типу принадлежит. Не знала она и каково это, радоваться Рождеству.       Интересно, что именно из Рима пошли эти семейные традиции. Праздник Сатурналии, который отмечали в середине декабря, дал начало обычаям устраивать пышные пиршества, дарить подарки и зажигать свечи.Даже одинокие люди имеют возможность прийти в этот особенный день в церковь и найти компании там, но таких, как Нова, в церковь не пускали.       Иисус спасал от грехов своих, а она Другая. Других не спасают.       Рождество для неё было больше экзаменом, чем праздником. Отец и так проверял её знания каждый день, но этот был особенным. Это была проверка, достойна ли Нова — грех во плоти — служить церкви. Несмотря на странный для большинства подход, который испугал бы каждого ребёнка, маленькая Нова ждала этой даты из года в год, верила, что когда-нибудь отец скажет: «Умница. Пойдём наконец послушаем мессу в церкви.» Однако этого никогда не происходило.       — Празднование Рождества установлено не Богом и не берет начала в Новом Завете, — совсем неслышно прошептала Нова сама себе, будто уверяя себя, что их семья, если их вообще можно так назвать, проводила этот день правильно.       Тем не менее этот год был совсем другим, не похожий ни на один прошлый. Сейчас она не могла "отпраздновать" с отцом. Первой мыслью было пойти к Ди-Ди, но Нова быстро от этого отмахнулась. Она ещё не была готова провести Рождество с Другими, будто боялась, что может испортить настроение своим присутствием. Поэтому её целью стала небольшая церковь, о которой ей недавно рассказал Ренато.       Солнце уже зашло, улицу освещал тёплый свет фонарей. Нова стояла перед церковью в раскрытом пальто и рассматривала невероятные витражи, через которые проходило мерцание сотен свечей. Вокруг было тихо: ни шелеста листьев, несмотря на ветер, ни шагов по брусчатке, ни шёпота прихожан. Нова представляла, как в соседних странах должно быть холодно и снежно, как снег засыпает узкие улочки и двери поездов, давая людям оправдание остаться в постели подольше. Стоять на одном месте и фантазировать о другом было легче, чем войти внутрь.       Нова уже подумала уйти и сделать вид, что никогда не приходила, но массивная дверь приоткрылась и оттуда выглянула знакомая русая макушка.       — Нова? Это вы? — неуверенно спросил Ренато и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Заходите, снаружи холодно.       Не уверенна, правильно ли расслышала, она неловко переместилась с ноги на ногу. Его взгляд приятно согрел её — и Нова решилась зайти.       Внутри горело множество свечей, пахло воском, совсем ненавязчиво, даже ласково. Два ряда лавочек скромно располагались по бокам, их было немного, так, как и хотел Ренато. Посередине, перед лавками, было достаточно места для небольшого хора. Нова улыбнулась собственной фантазии, как дети приходили сюда спеть перед своими родителями и соседями.       Нова прикрыла глаза, чтобы насладиться этим ощущением. За спиной закрылась дверь, и стук мужских каблуков приблизился, останавливаясь рядом. Так спокойно и тихо. Она вдыхала воздух полной грудью, погружаясь всё больше в интимную атмосферу церкви.       Только спустя несколько мгновений Нова заметила, что они были там одни: ни прихожан, ни монахинь, ни других священников, никого. Тогда она повернулась к Ренато и будто впервые его рассмотрела. Аккуратно уложенные песочного цвета волосы, карие глаза, которые казались почти янтарными, и её любимые веснушки. Интересно, они у него везде? Неожиданная мысль заставила Нову покраснеть, но взгляд сам опустился ниже. Строгая чёрная ряса скрывала всё и придавала ему неприступный вид, но белый воротник так и кричал: Сними.       Ренато не нарушал тишину, хотя точно заметил смятение и учащённое дыхание Новы. Свечи играли на его хмуром лице, он тоже о чём-то думал.       — Почему никого нет? — озвучила первое, что пришло в голову.       — Все с семьями.       — Все? Разве нет ни одной заблудшей души? — продолжала спрашивать Нова, она не верила, что церковь может быть пустая в рождественский вечер.       — Одна есть, — он многозначительно посмотрел на неё без капли осуждения.       — Хотела посмотреть, как вы тут обустроились. Невероятно красиво.       Нова пыталась завести непринуждённый диалог, не вдаваясь в детали, почему она пришла, потому что сама слабо понимала, но Ренато ей совсем не помогал.       — Только это? — его брови нахмурились то ли он сомневался, то ли расстроился.       — Нет... нет, — она стыдливо опустила глаза в пол, как в детстве.       — Если вы не хотите...       — Нет, хочу. — он затих, давая ей собраться с мыслями.       Что привело её сюда сегодня? Ответ был такой очевидный, что стало стыдно.Это было желание быть увиденной, принятой, понятой. И Ренато мог дать ей всё это.       — Я хотела увидеть вас. Увидеть тебя.       Он кивнул, но на губах засветилась лёгкая улыбка. Или это была игра свечей?       — Желаешь помолиться?       — Нет.       Разговор дальше не клеился, но почему-то они не чувствовали себя неловко. Просто стоять рядом уже было хорошо. Ренато протянул свою руку к её. Его ладонь была мягкой и тёплой в отличие от её, и Нова быстро потянулась в ответ. Их большие пальцы гладили друг друга.       Нова чувствовала, как её сердце стучит быстрее, чем должно. В голове звучал отдалённый голос отца, читающий строки о грехе, о запретном, о том, чего нельзя. Но почему-то его слова сейчас казались далёким эхом, растворяющимся в тепле этой маленькой церкви. Она подняла глаза на Ренато и поймала его взгляд — мягкий, тёплый, полный понимания.       — Я... иногда думаю, что мне не место ни здесь, ни где-либо ещё, — выдохнула она, едва слышно, будто желая исповедоваться.       Ренато молча смотрел на неё, как будто искал ответ не в словах, а в её глазах. Чуть крепче сжал её руку.       — У каждого есть место, — сказал он наконец, сделав шаг ближе.       Теперь их разделяли всего несколько сантиметров. Она почувствовала запах воска, смешанного с чем-то едва уловимым, но таким родным — запахом утреннего дождя, каким-то чудом прятавшимся в его одежде.       — Где же моё место? Я не уверена, что оно возле отца или в Гнезде, — прошептала Нова.       — Значит, твоё место — здесь, со мной, — он произнёс это так спокойно, словно утверждал очевидное, словно объяснял ребёнку, почему небо голубое, а трава зелёная.       Её дыхание перехватило, и она опустила взгляд на их переплетённые пальцы. Рука Ренато была крепкой, но его касание оставалось осторожным, будто он боялся её спугнуть. Его слова пробудили что-то тёплое внутри, что-то, что она давно считала мёртвым. Она посмотрела ему в глаза, такие искренние, и почувствовала, как слёзы навернулись на глаза.       — Я не знаю, как быть, — дрожащим голосом призналась она.       — Знаешь. Иначе надела бы линзы.       Он был прав. Абсолютно прав.       Слёзы потекли из глаз маленькими ручейками. Это было не из-за боли, разочарования или страха. Облегчение — вот, что она чувствовала и это было лучшим, что случилось с ней за, кажется, всю жизнь.       Нова, сама не ожидая от себя подобного, прижалась к нему,и ощутила, как его руки мягко обвили её. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим, как одеяло в холодный зимний вечер. Она позволила себе расслабиться в объятиях, чувствуя, как стены, которые она выстраивала годами, начинают рушиться.              Их губы соприкоснулись.       Поцелуй был тихим, почти неуверенным, словно оба боялись, что это мгновение может исчезнуть, если они сделают что-то неправильно. Но в то же время он был наполнен всем тем, что Нова не могла выразить словами: боль, одиночество, страх, надежда. Всё, что копилось годами, нашло выход в этом коротком, но глубоком моменте. Ренато не отстранился, не сделал ни малейшей попытки уйти. Его рука скользнула к её щеке, кончиками пальцев он осторожно провёл по её коже, стирая мокрые дорожки. Она почувствовала, как его дыхание смешивается с её, как мир вокруг затихает, оставляя только их двоих.       Когда поцелуй закончился, Нова осталась стоять, всё ещё держась за его рясу, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит. Она не могла смотреть ему в глаза, её взгляд был опущен, а лицо горело от смущения. Однако Ренато, казалось, не чувствовал ни толику робости. Его ловкие пальцы скинули её пальто, потянули за молнию достаточно скромного платья.       Она встретилась с его глазами, и он остановился. Им обоим это было не свойственно, но через несколько быстрых стуков сердца они решились.       Нова принялась расстёгивать пуговицы его рясы, пока он освобождал её от платья. Оно мягко соскользнуло с её плеч, и Ловчая почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи, но этот холод тут же растворился в тепле его рук. Ренато выглядел так, будто боролся с самим собой — между долгом, которому он был верен, и желанием, которое невозможно было игнорировать.       Его пальцы замерли на её талии, но, вместо того чтобы продолжить, он вдруг остановился и вздохнул глубоко, словно собираясь с мыслями.       — Нова, — его голос был едва слышен, но в нём звучала напряжённость. — Мы можем остановиться. Ты уверена, что хочешь этого?       Он мог просто поддаться желанию, но вместо этого он дал ей выбор, предложил контроль, которого у неё не было большую часть жизни.       — Я... — её голос дрогнул, но она быстро собралась. — Я уверена.       Эти слова сняли с него невидимые оковы. Ренато аккуратно провёл рукой по плечу, затем по спине, заставляя её чувствовать себя желанной и защищённой одновременно. Она вернулась к пуговицам его рясы, решительно расстёгивая их одну за другой.       Ренато позволил ей двигаться в её собственном темпе. Когда его ряса наконец упала на пол, он оказался перед ней в простой белой сорочке. Свет свечей играл на его коже, и в этот момент он выглядел как живое воплощение чего-то одновременно земного и небесного. Она аккуратно стянула рубашку и с радостью заметила веснушки на его ключицах и плечах. Они были как карта звёздного неба, если бы звёзды светились ещё на закате. Красота Ренато была чуть ли не ангельской, но не такая, какой обладали модели или актёры, а более нежной, чувственной.       Нова хотела покрыть его поцелуями полностью,но вместо этого робко коснулась губами одной из веснушек у него на плече. Ренато замер, будто её прикосновение обжигало, но не отстранился. Она продолжила медленно, почти благоговейно, оставлять лёгкие поцелуи вдоль его ключицы, будто боялась нарушить этот момент своей поспешностью.       — Ты прекрасна, — тихо прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы поймать её взгляд.       Нова смутилась, её щеки порозовели. Она подняла руку и провела пальцами по линии его челюсти, почувствовав лёгкую щетину. Он закрыл глаза от её прикосновения, словно оно было таким же благословением как молитва. Нова потянулась к нему, её губы снова нашли его, но на этот раз поцелуй был более уверенным, более страстным. Она позволила себе быть уязвимой, позволила ему видеть её такой, какая она есть, без масок и страхов.       Они сняли остатки одежды. Пока Нова пыталась элегантно снять сапоги, чему мешал сломанный замок, Ренато расстелил рясу на полу. Она совсем её заметила, как он уже стоял перед ней на коленях, а его пальцы мягко гладили её бедро. Непривыкшие к таким контактам, они старались не слишком откровенно рассматривать друг друга. Вместо этого смотрели в глаза. Он медленно расстёгивал ботинок, периодически сжимая её ногу, а потом перешёл ко второму. Нова еле держала нижнюю челюсть на месте.       Всё ещё стоя на коленях перед ней, Ренато провёл ладонями от бёдер выше, к груди. Почти смело он сжал её грудь, из нежных губ сорвался тихий стон. Нова не знала, куда девать руки, поэтому положила ему на плечи и прижала ближе. Он вытянул один сосок в рот, игрался с ним языком, пока его руки блуждали по её телу сжимая то бока, то ягодицы. После его прикосновений на её коже оставались горячие следы, которые вскоре охлаждал сквозняк и снова нагревали его руки.       Бережно он опустил её на рясу. Пол казался не таким холодным, может, потому что они утопали в Аду.Ренато поднял взгляд на неё, и в его глазах читалось нечто большее, чем желание. Там была нежность, уважение и даже благоговение.Нова чувствовала, как сердце стучит где-то в горле, и её дыхание становится всё более неровным.Его пальцы осторожно касались её кожи, будто она была хрупкой реликвией, которую нужно беречь. Нова лежала на мягкой ткани его рясы, тело слегка подрагивало от смеси волнения и непривычной близости.       Время словно замедлилось, и мерцание свечей создавало иллюзию, что они находятся не на полу маленькой церкви, а в каком-то другом измерении, где нет правил, только тишина и их дыхание.Она протянула руку и коснулась его лица, его волос, изучая каждую черту так же, как он изучал её. Дыхание Ренато становилось глубже, теплее, когда их тела наконец слились воедино.       Ренато, боясь причинить ей хоть каплю боли, двигался медленно.Необычные ощущения заставляли её хвататься за него со всей силы. Подушечками пальцев Нова поглаживала веснушки на спине, находила новые родинки на его боку. Ренато не был обладателем груды мышц, старательно наработанных на тренировках, или мягких боков и живота. Его тело было естественным, таким, каким его создала жизнь, полным мелких несовершенств, которые делали его ещё ближе и реальнее.       Его толчки передавали импульсы по всему телу, от пальцев ног до затвердевших сосков, а поцелуи в шею заставляли кровь биться в венах. Она кусала нижнюю губу, чтобы заглушить стоны, но Ренато остановил её, мягко поцеловав. Пробовал её на вкус, сминал разбухшие губы, ловил рваные вздохи.Нова чувствовала, как он старается, как прислушивается к её дыханию, к её малейшим реакциям.       Набравшись больше смелости, Нова старательно подмахивала бёдрами ему навстречу, а ногами и руками крепко держалась за твёрдый торс. Их тела, притянутые друг к другу невидимой силой, двигались в гармонии, будто их объединяла не только физическая близость, но и что-то гораздо большее. В этот момент не существовало ни правил, ни границ — только они, их дыхание и мерцающий свет свечей.       Выражения его лица менялись одно за другим, и Нова ловила каждую эмоцию, как будто это был язык, понятный только им двоим. Она не могла удержаться и потянулась, чтобы поцеловать его снова. Их губы встретились в страстном, но всё ещё нежном поцелуе, который говорил больше, чем слова. Его руки уверенно скользили по её телу, обнимая и прижимая ближе, словно он боялся её потерять.       Толчки стали резче и глубже. Мягкая рука Ренато опустилась между ними и плавными круговыми движениями начала ласкать её. Нова не смогла сдержать громкий вскрик.       — Боже... — пронеслось по стенам церкви.       На секунду ей стало стыдно, но Ренато развеял неприятное чувство поцелуем в висок. Она ощущала его улыбку и как он довольно смотрел на неё. Растрёпанные волосы, красные щеки, покусанные губы — вот, что он видел, и наслаждался этим.       — Боже, я... — уже не сдерживаясь, Нова позволяла любым словам выходить из неё. Она не узнавала свой голос: то хриплый, почти неслышный, то высокий и мягкий.       Она позволила своему телу двигаться инстинктивно, прильнула к Ренато, прижимаясь так близко, как только могла, впитывая в себя это мгновение, это чувство, которое ей хотелось сохранить навсегда. Ренато обнял её крепко, будто подтверждая, что он здесь, с ней, и что она больше никогда не будет одна. Яркая вспышка поглотила её, а потом и его. Они содрогались вместе. Свечи дёргались, перемещая их тени по пустым лавкам.       — Нова... — выдохнул он ей над ухом, и она почувствовала, как тепло разливается у неё по животу. Через несколько движений рукой она последовала за ним.       — Ренато...       Их дыхание постепенно замедлялось, смешиваясь в тишине, которую нарушал лишь слабый треск свечей. Нова лежала рядом с ним, уткнувшись лбом в плечо, всё ещё крепко держась за него, словно боялась, что это всё окажется сном. Она чувствовала, как его рука мягко скользила по её спине, будто успокаивая и заверяя, что он здесь, рядом.       Они лежали молча, наслаждаясь тишиной, которая теперь казалась не пустотой, а чем-то почти священным. Нова думала о том, как странно сложились обстоятельства, как нелепо и в то же время правильно всё это ощущалось. Она улыбнулась и, прижавшись к нему, закрыла глаза.       Впервые в жизни Нова почувствовала нечто, что можно было назвать счастьем. Не идеальным, не безоблачным, но настоящим. Это Рождество стало для неё чем-то большим, чем просто очередным экзаменом. Оно стало моментом, когда она нашла своё место. Место, где она была не грехом, а человеком, достойным любви.