***

      Утро выдалось хмурым и холодным. Лёгкий туман стелился по земле, заволакивая деревья, словно тонкая вуаль. Секундант графа Берримора, сэр Генри Миллз 3-ий, нервно оглядывался, поёживаясь от прохлады. Дуэль должна была начаться с минуты на минуту, а в воздухе царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь криками ворон. Берримор стоял неподалёку, безупречно одетый, как всегда: тёмный сюртук, шелковый галстук, отглаженные брюки — воплощение джентльменской чести.       И тут вдалеке показался Хамфри Ховарт. Генри, прищурившись, посмотрел на приближающегося соперника графа и... замер. Он не сразу поверил своим глазам, но затем моргнул несколько раз, надеясь, что это игра света. Однако свет, к сожалению, не мог объяснить того, что к месту дуэли хирург явился совершенно голым.       Секундант судорожно сглотнул, повернулся к графу и хрипло прошептал:       — Это что за шутка? Он... он же абсолютно нагой!       Берримор тоже заметил нелепость и, морщась от отвращения, закрыл лицо рукой. Ховарт шёл к ним, не обращая внимания на всеобщее недоумение, с видом полного спокойствия, словно он был не на дуэли, а прогуливался в своём саду.       — Сэр Ховарт! — воскликнул Генри, пытаясь сохранить видимость порядка. — Что это за выходка? Почему вы явились... в таком виде?       Ховарт остановился, смерил секунданта взглядом и невозмутимо ответил:       — Господа, это не выходка, а необходимость. Я служил хирургом в армии нашего величества и слишком хорошо знаю, что смерть на дуэли наступает чаще не от самой пули, а от инфекции, занесённой в рану вместе с частицами одежды. Таким образом я свожу риск к минимуму.       На этих словах он занял свою позицию, откинув на землю свой скромный узелок с одеждой. Вся эта сцена казалась столь нелепой, что секундант Берримора на миг ощутил себя участником какого-то фарса.       Берримор же молчал, глядя на своего соперника. Гнев и смущение боролись в его душе. Честь требовала продолжать, но разум подсказывал, что стрелять в голого мужчину — это выйти за рамки даже самых свободных представлений о дуэли. Он представил, как газеты будут писать об этом, и внезапно вздохнул, показательно отбросив пистолет в сторону.       — Я не собираюсь стрелять в человека, который явился на дуэль в таком виде! — воскликнул он. — Пусть меня сочтут трусом, но эта дуэль — фарс!       Ховарт спокойно поднял свою одежду, так и не удосужившись ответить на обвинения, и начал одеваться. Спор, из-за которого началась эта дуэль, был мгновенно забыт, а оба дуэлянта разошлись миром, оставив Генри растерянным и слегка озадаченным.       Когда через несколько часов в клубе заговорили об утреннем инциденте, то многие лишь смеялись, утверждая, что Ховарт был настоящим гением. Ведь никто не хотел убивать голого человека, рискуя навеки войти в историю как участник самой нелепой дуэли Англии. А когда же история дошла до баров, то многие уже знали, что даже холод не уменьшил достоинства доктора Ховарта...