9:30

Май. Месяц красивый, цветущий, нежный, хранящий в себе обещания счастья и долгожданного тепла… Но отчего существует стереотип, что, вступив в законный брак в мае, всю жизнь будешь маяться? А сколько это для них сейчас — вся жизнь? 7 мая. Два года назад она сказала ему: «Да!», которое отныне зафиксировано в документе. Это было третье согласие на его третье предложение. Два года назад она наконец-то вслух призналась ему в своих чувствах, минуя сладостные объяснения в любви, сказанные в далёкой призрачной юности. Это было неожиданно и в то же время осознанно, ощущалась острая необходимость этого признания. Потому что любит. И очень сильно. Два года назад она поклялась прежде всего самой себе быть с ним в горе и в радости. И пусть обоюдное нахождение в этих эмоциональных состояниях случалось задолго до росписи. Два года назад они стали мужем и женой, растоптав все злоключения неравнодушной к ним судьбы. 7 мая. Два года после бракосочетания именуются бумажной свадьбой. И кто только придумал давать названия каждому году совместной жизни? С одной стороны, глупо и как-то по-детски уделять этому дню особое внимание, осознавая, что за плечами уже целая история. А с другой стороны… Отчего-то именно этот с виду непрочный материал, который легко смять, порвать, сжечь, — подарил им новый виток отношений, подарил им друг друга. Заново. Ведь когда-то Павлова Ирина Алексеевна, проигнорировав все моральные, нравственные и государственные законы, уничтожила лист бумаги, — тот самый непрочный материал, — отказ на изъятие органов и тканей после смерти. Отсутствие этого документа спасло жизнь Кривицкого. И только ли его жизнь?.. Ведь когда-то Павлова Ирина Алексеевна, оказавшись на пороге леденящего страха и мучительной растерянности, позволила себе быть счастливой всё на том же непрочном материале — вырванном блокнотном листочке. Она согласилась стать женой того, для кого сама являлась ангелом-хранителем, надеждой и мужеством. Женщина знала, что её «Да», обведённое в сердце, хранится в его паспорте талисманом. Это было второе сердце, подаренное ему. 7:05 — Ирина Алексеевна, а чего это Вы сегодня у меня так шикарно выглядите? — кокетливый комплимент прозвучал из уст Кривицкого, показавшегося из кухни. Стоя перед зеркалом и поспешно застёгивая верхние пуговицы бежевой блузки, женщина бросила на мужа быстрый взгляд, в котором читалась смесь удивления и игривости. — Только сегодня? — умело зацепилась за вопрос Гены, который уже подошёл ближе. — Ладно, беру свои слова обратно… Всегда шикарная. Кривицкий знал: когда Ирина собирается на работу, её лучше не отвлекать бессмысленными разговорами, но именно сейчас он не стал подавлять в себе желание заключить супругу в объятия. — Всегда. Самая-самая, — прошептал в шею, и от мягкости его дыхания Ирина почувствовала, как сердце забилось быстрее. — Ген, аккуратнее… Не помни блузку, — принимая ласки мужа, Павлова продолжала скрывать тень усталости под глазами. Кривицкий улыбнулся, слегка отстраняясь, чтобы увидеть отражение жены. В её взгляде вырисовывалась благодарность за комплименты, но в тот же момент виднелось лёгкое беспокойство. Заведующая отделением в очередной раз собиралась в Министерство. Это путешествие всегда становилось для неё неким испытанием. Дорога туда не только расстояние, которое нужно преодолеть, но и лабиринт осуждающих взглядов, бесконечных вопросов и высокомерных замечаний. В 8:00 её ждал серьёзный разговор, и Павлова догадывалась, что ей вновь придётся заступаться за каждого сотрудника, защищая их труды от нападок нервных министерских чиновников. — Хотел дотянуть до вечера, но теперь не смогу, — мужчина вытащил из кармана бархатную коробочку, — держи, это тебе. Думаю, к твоему образу сегодня будет очень кстати. Не скрывая удивления, Ирина Алексеевна не торопилась принимать подарок. Она была из тех женщин, которые всегда смущаются и не знают, как реагировать на неожиданные жесты. А сколько в её жизни было таких «жестов»? — Что это? — Открывай, смотри! Чего застыла-то? Уже не торопишься? Павлова осторожно открыла коробочку, на миг задержав дыхание. Внутри её ждал золотой кулон в виде клевера. Этот маленький четырёхлистник изысканно отливал перламутром и, вероятно, уже пытался призвать удачу. — Красиво как, Ген… Спасибо большое! — потянулась к щеке мужа, вновь ощущая его тепло, — удача мне очень пригодится… — А моя удача — это ты. Давай помогу, — слегка касаясь нежной кожи, Кривицкий осторожно застегнул украшение на шее Ирины. — Хочу, чтобы ты ощущала моё присутствие не только здесь, — поцеловал обручальное кольцо, — но, и на сердце. С годовщиной, любимая! Что-то в этих словах тревожило. Они прозвучали как предостережение, как зловещий шёпот в тишине. Павлова ощутила неприятный холодок, не понимала, отчего сейчас именно это вызвало в ней волнение. В словах Кривицкого звучала искренность, но при этом таилось что-то неопределённое, недосказанное… А, может, эти видения перед предстоящим походом к начальству?.. Ирина обняла супруга, пытаясь отогнать непонятное смятение. — Ладно, оставим романтику на вечер, — коснулась губами его плеча и продолжила собираться. — А ты как себя чувствуешь? Бледный какой-то… Плановые есть сегодня? — Всё у меня в порядке, — отчеканил дежурную фразу, — одевайся теплее, что-то там весна какая-то ветреная. — Ну смотри мне… — дёрнув с вешалки шарфик, женщина закинула в сумку файлы с документами. — Позавтракай и про таблетки не забудь. Поехала я, — за словами последовал быстрый поцелуй в уголок губ. Кривицкий, заперев дверь, тяжело выдохнул. Состояние действительно было каким-то вязким и мутным. Несколько мгновений простояв в прихожей, прислушиваясь к глухим звукам, доносившимся из груди, мужчина прошёл в комнату. 7 мая. Погода была меланхоличной и совсем не предвещающей скорое лето. Тяжёлые облака, точно грозовые предвестники, заняли небо, и холодный ветер завывал в коридорах улиц, отзываясь эхом в пустых переулках. В этой подавленной симфонии природы время как будто остановилось, чтобы специально продлить мрачное состояние. Сегодня Геннадий Ильич особенно остро ощущал эти оттенки уныния, несмотря на семейный праздник. Отчего-то усталость накрыла сразу же после пробуждения. Смятенно тянуло где-то в районе сердца, но об этом никто не должен знать. Кроме погоды. А она, кажется, уже всё поняла. 8:09 — Ирина Алексеевна, здравствуйте, — утренние мысли Павловой прервал молодой женский голос, — Виктор Андреевич просил передать, что сегодняшнее собрание переносится на завтра, время будет известно позже. И ещё… Секундочку, — девушка механически выбрала из рабочей папки не один десяток листов, — это Вам, к завтрашнему дню всё должно быть готово. Заведующей отделением неотложной хирургии НИИ им. Склифосовского пришлось на мгновение прикрыть глаза, чтобы быстрее осознать неожиданное известие. Она машинально приняла документацию из рук секретарши, оценив масштаб работы. — Как на завтра? Мне неделю приходили письма, чтобы я в обязательном порядке явилась сегодня в восемь утра, — выпалила женщина, забыв поприветствовать молодую особу. — Я всего лишь передала информацию, — спокойным тоном ответила помощница, — видимо, что-то изменилось в расписании. Это решение было утверждено на основе новых обстоятельств, о которых сообщат позже. — Как же осточертели эти новые обстоятельства, — вполголоса проговорила Павлова. — Что, простите? — Нет-нет, ничего. Всего доброго! Женщина всегда предпочитала следовать регламенту, отсутствие ясности выводило из равновесия. И эта срочность… Когда ей разбирать и заполнять эту кипу бумаг? Что там опять за нововведения? Почему именно её отделение всегда под давлением и находится в центре постоянных реформ? Как же хотелось, чтобы хотя бы раз процесс прошёл гладко, без неожиданных изменений и нелепых требований. Ирина вздохнула и направила шаги в сторону своего основного места обитания, обратив внимание, что погода сегодня действительно какая-то взволнованно холодная… Хорошо, что от Министерства до отделения было всего 10 минут на такси. 8:30 — Нина, здравствуйте! — заведующая пулей подлетела к стойке регистрации, сдернула ключ от кабинета и с шумом бросила перед медсестрой то, на что сегодня убьёт весь свой день. — Кривицкий приехал? — Доброе утро, Ирина Алексеевна! — Нина окинула взглядом внушительную стопку бумаг, продемонстрированную начальницей. «Совсем природу не берегут», — пронеслось в голове блондинки. — Да, Геннадий Ильич вот буквально перед вами зашёл, но его уже перехватил Куликов в ассистенты. Там у девчушки молоденькой… — Дубровская не успела пересказать анамнез поступившей пациентки, потому что Павлова тут же её прервала. — Нина, меня сегодня нет ни для кого. Заходить ко мне в кабинет, только если объявят конец света... Хоть тогда не придется гробиться с этой макулатурой бестолковой. Глядя на явно взвинченную Ирину, Нина с сомнением кивнула. В воздухе ощущался лёгкий налёт паники. 9:27 Час работы пролетел незаметно, но удручал тот факт, что на каждый лист со словами «Приказ Министерства здравоохранения РФ от 7 мая 2024 г. № …» уходило не меньше 15 минут… Приходилось штудировать компьютерные файлы, чтобы не ошибиться в вписываемых данных. Монотонность задач и постоянное переключение внимания на нужные документы выматывали. Однако необходимость соблюдения всех предписаний и точности в работе заставляла продолжать. Сознание неустанно пыталось найти меру, чтобы упростить процесс, но в каждой строке ощущалась важность того, что необходимо сделать. Жутко хотелось расслабиться и выпить чашечку кофе, а ещё почувствовать на плечах руки мужа. Его прикосновения приносили успокоение, напоминали о том, что в мире есть более важные вещи, чем бесконечные бумаги и отчёты. Передвигая стопами под столом с места на место замшевые туфли, женщина пыталась снять напряжение, которое комком образовалось в области поясницы. Теперь этот недуг её преследует всегда и везде. 9:28 Дверь заведующей отделением стремительно распахнулась после двух коротких стуков, и в кабинет по обыкновению влетела Фаина Игоревна. «Точно конец света», — успела подумать Павлова. — Ирина Алексеевна, там… — запыхавшаяся медсестра, пытаясь восстановить дыхание, показала обеими руками к выходу. — Что такое? Я просила меня не беспокоить! Мне что табличку на дверь вешать? — нервно и повышенным тоном отреагировала Павлова, показательно бросив на стол ручку и резко отодвинув от себя стопку листов. Увидеть Фаину в данный момент было всё равно что подлить масла в огонь. — Там… — повторила Усова, голос которой трясся от непоказательного испуга. — Фаина, прекратите мямлить, — продолжила женщина, теряя остатки терпения, — вы видите, сколько у меня работы? Каждый приказ требует особого внимания и времени, а Вы мямлите. — Там Геннадий Ильич умирает! Плохо ему, упал, — перекрестившись, выпалила медсестра. Слышать его имя и слово «умирает» в одном предложении было непозволительно. Недопустимо. Страшно. Больно. Нелепо. — Вы что с ума сошли? — Ирина резко вышла из-за стола, оттолкнув рабочее кресло, которое с грохотом ударилось об пол. Женщина стихийно окинула взглядом часы. 9:29 Стало ещё страшнее: в это время она должна была находиться в министерстве; в это время она могла не знать о том, что ему стало плохо; в это время она могла его терять. Неужели снова помог этот тонкий, непрочный материал? Ведь если бы не нужно было перебирать, заполнять, переписывать невообразимую гору бумажных документов, — Павлова не узнала бы сразу о том, что Гена нуждается в её помощи, в её присутствии. И вместо и без того нетленной минуты ей пришлось бы потратить вечность, чтобы оказаться рядом. — Вот вам крест, Ирина Алексеевна, — Фаина тут же продемонстрировала крестное знамение. — Где он? — побледневшая заведующая, словно испытав всем телом разряд тока, метнулась к выходу из кабинета, проигнорировав всевозможные упрёки, которые готовила для растерянной Фаины. — В 15 палате, — медсестра успела передать информацию до того, как Ирина Алексеевна, лишаясь самообладания, стремглав направилась к Кривицкому. 15 палата. Второй этаж. Нужно бежать. Ни о каком недомогании в виде больной спины нет и речи. Нужно бежать. В коридоре, где раздавался звук шагов, казалось, царила напряжённая атмосфера, очевидно каждый присутствующий пребывал в ожидании худшего. Нужно бежать. Привычный запах антисептика резко стал удушливым, будто бы предвещая непоправимое. 9:29:58 Захваченная страхом и неясными предчувствиями Ирина Алексеевна рванула к лестнице, ощущая, как её сердце, подобно безумному, колотилось в грудной клетке, отзываясь на тревожные крики судьбы. Её сердце билось. А что сейчас с его сердцем? Скорость шагов возрастала, надо только перевести дыхание, сосредоточиться и стать той, кто способна спасти. Ведь когда-то получилось. Ей просто нужно успеть. Она не могла его потерять. Пока она бежала, мысли резали, как острые лезвия, пробиваясь сквозь тугой узел неверия в происходящее. 9 часов 30 минут 15 секунд Преодолевая препятствие в виде лестницы, женщина вспомнила слова, сказанные Геной утром: «Хочу, чтобы ты ощущала моё присутствие и на сердце.» "Присутствие на сердце..." – пульсировало в висках. «Господи, глупый какой… Глупый!» — пронеслось в голове Павловой с той же скоростью, с которой она мчалась, игнорируя предписания своего врача. А подаренный кулон как нарочно становился тяжелее и горячее, его металл давил на грудь, прожигая кожу и заставляя сердце биться ещё чаще. Этими колебательными движениями стенок артерий женщина поделилась бы с Кривицким, лишь тот дождался. Где же твоя удача, клевер? 9 часов 30 минут 29 секунд «Он что опять меня бросить решил?» 9 часов 30 минут 36 секунд «Почему он утром не сказал мне о своём самочувствии. Почему я не заметила, что ему плохо?» 9 часов 30 минут 40 секунд «Плохо… Упал…» Такое уже было. Но тогда же он просто споткнулся. Или нет… Тогда это падение инспирировало её встать с инвалидного кресла. А сейчас вынуждает бежать, чтобы вновь убедиться, что всё в порядке. 9 часов 30 минут 51 секунда — Оля, санитаров в 15 палату. Срочно!!! — прокричала медсестре, которая, к счастью, возникла на пути. Каждая молекула её существа требовала немедленных действий, несмотря на галопирующие мысли, которые изо всех сил старались удержать её в реальности. Секунды тянулись вечностью. Каждый тик будто насмехался над тревогами Ирины. В дрожащих жилах била кровь, обрушивая на сознание невыносимую панику. Заведующая, уже столкнувшись с дверной рамой на входе в палату, быстро оглядела её, ища взглядом мужа. Мгновение, когда она поняла, что успела, растянулось до бесконечности. Кривицкий, ослабленный и бледный, лежал на полу, затылком касаясь изголовья больничной койки. — Гена? Что такое? Посмотри на меня! — женщина опустилась перед ним на колени, в попытках понять состояние супруга. Правой рукой Павлова тут же приобняла Гену, тем самым выясняя нет ли последствий от падения, а левой интуитивно потянулась к сердцу, чтобы прочувствовать его глухие удары. Билось… Медленно, но уверенно. Как бы там ни было, — сейчас она будет беречь его сердце сильнее, чем своё собственное… — Всё нормально. Чуть-чуть устал, — тихо произнёс Геннадий Ильич, понимая, что ни черта нормального в этом нет. — Потерпи немного. Сейчас будет полегче, — не поднимаясь с колен, умоляюще просила женщина. Ожидая, пока санитары подготавливали каталку, Кривицкий, собрав остатки сил, коснулся пальцами запястья жены: — Ты только не волнуйся, — проговорил он и закрыл глаза. 23:56 — Зачем ты меня так пугаешь, Ген? — Павлова, сдерживая слёзы, сидела у кровати своего вечного пациента. В палате властвовала тишина, нарушаемая лишь их тихим дыханием и периодическим шумом аппаратов, следивших за жизненными показателями. Геннадий Ильич молчал, хотя это чёртово сердце кричало, что не хотел пугать. Не хотел, чтобы его женщина, за этот день ставшая такой ранимой, уязвимой, растерянной, сейчас вот так сидела и представляла самый страшный финал. Не хотел, чтобы их история, начавшаяся сердцем, закончилась им же. Не хотел. — Ир… — еле выдавил любимое имя, видя, как она старается практически не дышать, слушая его сердцебиение, — каблуки не носи, — приложил все усилия к этой фразе, потому что знал: пока он будет не в состоянии следить за женой, та совсем перестанет думать о себе. Павлова усмехнулась и в очередной раз поняла, что без него она больше не способна существовать. Не сможет. Не захочет. С ним Павлова наконец ощутила, как в глубине души проснулось что-то тёплое и нежное, что ранее казалось погребённым под толщей тревог и предательств. Каждый его взгляд был пронизан пониманием, каждое слово — заботой; в его руках, крепких и уверенных, она ощущала защиту, о которой мечтала долгие годы. И в этом простом, но таком важном языке любви, женщина нашла убежище. — Не буду… Не буду, Ген! — сморгнула предательскую слезу, которая оставляя солёную дорожку на щеке, упала на халат. — Ты только не бросай меня, пожалуйста, — спустя минуту прошептала Ирина, наклоняясь к его плечу. Он тихо взял её руку, медленно поглаживая ладонь, как самое драгоценное, что было в его жизни, надеясь, что это простое прикосновение укрепит её дух. «Всё будет хорошо», — сказал Геннадий Ильич, хотя сам с трудом верил в эти слова. Эта невидимая, но ощутимая аура спокойствия и уверенности вдруг спровоцировала сказать что-то непомерно важное. — Люблю тебя… Очень сильно тебя люблю, — шёпотом проговорила Ирина, задевая губами его щёку. Хотелось, чтобы это тихо сказанное громкое признание исцелило, помогло, уничтожило всё плохое… — Я сильнее, — Кривицкий слегка улыбнулся и прикрыл глаза, не отпуская руку супруги. — Поспи. А она будет ждать. Ждать хорошего исхода. Ждать удачу, о которой он говорил ей утром. Ждать момент, когда вернёт на его палец кольцо. Ждать… Наверное, это предначертано им судьбой. Их связь превзошла все обыденные рамки, превратилась в нечто большее — в союз двух душ, готовых вместе противостоять любым испытаниям. 7 мая. Годовщина свадьбы.