***

Её руки начинали ныть. Зельда вот уже почти полчаса держала в них древнее ядро, извлечённое из разваливающегося стража, которого они обнаружили на побережье Восточной Аккалы, погребенного в песках. Пура суетится где-то в районе её щиколоток вместе с Робби, и оба спорят, пытаясь решить, какой инструмент лучше подойдёт для извлечения ядра. Полностью сохранившиеся стражей, как этого, за последние годы становится всё труднее и труднее отыскать. В последний раз, Робби облачился в траур на три недели, когда они разбили ядро, пытаясь вытащить его из летучего стража рядом с одной из башен. Зельда не решалась сказать им, что технологии шиика медленно, но верно исчезают, уходя в забвение вместе с остальными артефактами их времени. Однажды это всё превратится в загадочные руины, через которые их новые версии будут бродить с любопытством — через тысячу лет или в любое другое время, когда начнётся новый цикл. Часть её — та смертная, которой она является сейчас — не может найти подходящих слов, чтобы объяснить им этот «уроборос», не разрушив при этом их надежды. И поэтому она молчит. Она позволяет им искать, помогает в их исследованиях, улыбается, слушая их разговоры о будущем — таком же величественном, как и далёкое прошлое. Это её последняя роль во всём этом: вселять надежду. Недавний шторм размыл берег, обнажив небольшой отряд стражей, поглощённых песком. Многих из этих машин, похоже, ещё можно спасти. Пура выдвинула гипотезу, что они были пойманы приливом, преследуя тех, кто пытался сбежать после возвращения Бедствия Ганона. — Как думаешь, они когда-нибудь вернутся? — спросил Робби. — Кто? — непонимающе переспрашивает Пура, отбрасывая один из его инструментов. — Те, кто уплыл за море? — Вспоминая тот день, когда Хайрул разорвало, и скверна хлынула из сердца земли, словно из открытой раны… И как она гнила целое столетие, а потом обрушилась на наши головы вместе с другими забытыми храмами? Ты бы вернулся? — усмехнулась Пура. Зельда делает вид, что не слышит их, и бросает взгляд через плечо на Линка. Она не находит для себя ничего хорошего в размышления из разряда: «а что если» или «быть может» — они плохо сочетаются с тем гневом, что закипает в ней каждый раз, когда приходится зашивать правый рукав новой туники для Линка, или когда она наблюдает, как он застывает в случайных местах Хайрула, захваченный воспоминаниями, вырывающимися из тёмных уголков его разума и преследующими его днями напролёт. Не тогда, когда под её рукой пульсирует вызванная усилием её воли Сила, а символ Трифорса обжигает кожу, но этого всё равно этого недостаточно, чтобы стереть хотя бы один из шрамов на его теле. Никогда ещё за всю вечность им не предоставлялась роскошь побега от своих ролей. Линк облокотился на каменный уступ неподалёку, и выглядел больше скучающим, но явно довольным, что его исключили из процесса раскопок. Ведь именно он разбил последнее ядро. «Спаси меня,» — одними губами произносит она. Он ухмыляется, и его глаза, более синие, чем беспокойное море рядом, медленно скользят по её фигуре, принимая очевидно голодное выражение. Она вдруг осознаёт, что угол, под которым замерла, даёт ему идеальный вид на его самый любимый изгиб. Это довольно приятное отвлечение — частичка нормальности, за которую она благодарна каждый день, что они проводят вместе. Много лет назад она бы ужаснулась самой мысли, что безумная любовь к её рыцарю-защитнику станет единственным утешением от существования в оковах судьбы. Тогда — влюблённая, но не уверенная в его чувствах — это была ещё одна недостижимая мечта об обычной, простой жизни, которую её кровь забрала у неё. Её брови ползут вверх и она медленно поднимает бёдра, выгибая спину сильнее. То, каким опасным становится взгляд Линка, посылает волну мурашек вдоль позвоночника, выбивающие искру в низу её живота. Он смотрит на неё из-под тени своей чёлки, долго не двигаясь, а затем подносит руку к подбородку. Его указательный и средний пальцы очерчивают уголки его губ буквой «V» — невинный жест для всех, кроме неё… Это максимально возможная точка, в которой она бы могла решить отправиться в плавание на корабле по открытому морю. Этот язык давно забыт в новом Хайруле. Ещё одна странность тихого Героя Слёз (ужасное прозвище, как она считает, ведь вся его великая жизнь не заслуживает того, чтобы быть сведённой к одним лишь страданиям. Почему не Героем Дыхания или Дикой природы?). Уголки его рта тянутся в разные стороны, потянув за собой пальцы, и она почти чувствует их на себе, открывающими её, чтобы он мог проникнуть внутрь. Она выдыхает и ёрзает на месте. А он облизывает нижнюю губу. Для акцента. И Зельда роняет ядро. — Да, ёб твою мать, Зельда! — орёт Робби. — Робби, блядь, не смей ругайся на неё, она же воплощение Богини и Королева Хайрула, — шипит Пура. — Я просто Зель… — БЛЯДЬ! — РОББИ! Робби подхватывает ядро, из которого свисают обрывки проводов, и держит его, как младенца. Зельда прикрывает рот рукой и бросает сердитый взгляд на Линка. Тот отрывается от камня и небрежно спешит к ним, делая вид, что озабочен ситуацией, чтобы вернуть расположение Робби. Главный (и единственный) эксперт по оружию шиика отказался позволить Линку испытать новый «древний шутер», который он разрабатывает, после инцидента с ядром. — Моё ядро… — всхлипывает Робби, и слёзы заливают его стёкла. — Не веди себя как ребёнок! — говорит Пура. Она сдвигает очки на нос и машет ему рукой. — Дай-ка сюда. Зельда пытается сердито посмотреть на Линка, когда тот подходит. Но, пройдя мимо, он даже не смотрит на неё, продолжая передавать слова жестами. Небрежно, как будто говорит о погоде: «Всё, о чём я могу думать, это как бы трахнуть тебя.» Её живот наполняется жаром. Он приседает возле Робби и продолжает двигать рукой у своего бедра. Это его эквивалент тихого бормотания себе под нос. «Может быть прямо здесь, - он невинно поднимает взгляд на неё, - на этом страже?» Она замирает, стоя в тени происходящего. Робби проходит по кругу через все стадии горя в течение следующих нескольких минут. В конце концов, он извиняется, почти рыдая, и передаёт ядро Пуре и Линку. Пура осторожно переворачивает ядро в руках. — Если предохранители не треснули, думаю, всё будет в порядке. Линк поднимается и упирается рукой в стража. Ему даже не нужно смотреть на неё, чтобы она поняла его намерения. Он проверяет устойчивость. Он начинает копаться в открытом корпусе, где находилось ядро, с самодовольной ухмылкой. Зельда обхватывает себя руками, пытаясь не дать электричеству сорваться с её кожи. Воздействие Линка на неё всегда было почти осязаемым. Она не может выбросить из головы образ языка, скользящего по его губе, и того, как бы это ощущалось на ней. Линк медленно достаёт горсть тонких цилиндров. Он подносит их к лицу Робби, словно нашатырь. — Ну, вот, видишь? — Пура щёлкает пальцами. — Заканчивай развешивать сопли. Робби снимает очки и внимательно осматривает предохранители в руке Линка. Ему становится легче, и на мгновение кажется, что он готов его расцеловать. — Превосходно, да. Надо немедленно доставить их в лабораторию. Черри нужно обработать их как можно скорее. — Их следует отвезти в мою лабораторию в Хатено. Терминал управления там гораздо лучше подходит для работы с ядром. Робби вырывает предохранители из рук Линка и прижимает их к груди. — Но… — Никаких «но»! Эта твоя машина в прошлом году сожрала слишком много древних материалов. Пора разобрать её на запчасти. — Не смей так говорить о Черри! Линк повернулся к Зельде. Этот бешеный заряд его энергии только-только начал медленно рассеиваться, заземляясь в её коже, когда он снова начал жестикулировать. «Ты мокрая?» Её челюсть упала прежде, чем она успела её поймать. Она бросает взгляд на шиика, занятых своими материалами и спором о следующем шаге, и жестами отвечает: «Ты просто ужасен сегодня.» «Так ты мокрая?» Пура встаёт. Зельда чувствует, как её ноги подрагивают, когда она отступает, чтобы дать ей пройти. «Да.» «Ты хочешь меня?» «Да.» «Как сильно?» Зельда не уверена, есть ли подходящий жест для того, что он спрашивает, поэтому просто кидает на него вполне однозначный взгляд. «Скажи им, что мы останемся здесь.» — Мы с Линком останемся, — выпаливает она, восстанавливаясь, и стараясь не обращать внимания на его ухмылку. — Я хотела бы изучить местность. И сделать опись стражей. На случай, если буря вернётся. — Как скажешь. Не то, чтобы у меня были полномочия запретить тебе, — говорит Пура. — А вот, Линки, будь другом, помоги мне донести это до повозки. Лицо Линка мрачнеет. — За пять минут с ней ничего не случится. Она прекрасно сможет обезвредить любого, кто будет достаточно глупым, чтобы напасть на неё. Он сжимает челюсть, явно раздражённый, и забирает ядро. — Я скоро вернусь, — говорит он Зельде. Его голос скрипучий и красивый. Её забавляет, что ему пришлось использовать его, чтобы донести свои намерения, ведь единственная рука теперь занята. Робби и Пура начинают пробираться через пески, удаляясь от стража. Робби снова начинает настаивать на том, чтобы материалы отправились в его лабораторию. Линк оглядывается через плечо на неё, и теперь её очередь дразнить его: «Поспеши,» — жестикулирует она и быстро кладёт ладонь между ног. Линк спотыкается сам о себя. — Грациозность Хинокса, честное слово, ВЫ ДВОЕ! — кричит Робби. — Если ты уронишь это ядро, я засуну его тебе так глубоко в твою… — РОББИ! Зельда не перестаёт смеяться, пока они не скрываются за дюнами. Она убирает руку от себя так же быстро, как и положила, но ощущение тоски остаётся. Она пытается отвлечь себя, изучая детали стража, но перед глазами стоят только эти губы. Эти пальцы. — Блядь… — вздыхает она, мельком осматривается по сторонам, и, словно машинально, проводит вдоль шва между ног. Её охватывает дрожь, глаза закрываются, а мысли уносятся к его жадным пальцам, его горячему дыханию у её уха. В этой близости с ним есть что-то особенное. Она точно знает, как именно он прикоснётся к ней, и от одной этой мысли, из неё вырывается стон. Может, это и есть что-то значимое для них. Для неё. Быть изученной кем-то в настолько подробно, при том, что мир вокруг старается изо всех сил забыть её в мирное время и вспоминающий о её существовании лишь в час великой необходимости. Но она нужна ему и в мирное время, и в военное, и во все моменты между этими крайностями. Он хочет её, когда она одета в королевский синий, когда утопает в своей печали, когда сверкает золотом. Он хочет её в хаосе перед битвой, на обочине дороги во время скучного осмотра, и — её любимое — ранним утром, лениво, когда солнце только восходит. Он даёт ей знать, что она желанна всегда. И этого достаточно, чтобы свести её с ума. Когда он возвращается, несясь через дюны, её дыхание уже сбивается. Его зрачки расширяются, когда он понимает, что она делает, и ей почти больно убирать руку, но она всё же делает это, потому что знает, что его прикосновения будут ощущать в тысячу раз лучше, нежели её собственные. «О чём ты думала?» — спрашивает Линк жестами, пока между ними ещё есть расстояние. Она откидывается назад на стража, заставляя его наклониться ниже, чтобы поцеловать её губы, которых он едва касается, словно сначала хочет попробовать слова до того, как она произнесёт их. Но она не отвечает. Вместо этого она проводит рукой между ними и накрывает его ладонью поверх штанов. Скользя губами по её щеке, он утыкается в её плечо, приглушая стон: — Зельда. Они слишком напряжены, чтобы пытаться хоть как-то это растягивать. Она чувствует, как он пульсирует под её пальцами, даже сквозь одежду. Ей нужно всего лишь несколько движений вдоль длины, чтобы он потянулся к её ремню. Она неловко справляется с его застежками, радуясь, что он не надел свой фирменный двойной пояс. А может, он и был, но Линк избавился от него, скинув в предвкушении где-то на обратном пути к ней. Эта мысль опьяняет. — Здесь. Сейчас, — говорит она. Он не заставляет её умолять, и впивается в её губы — всеми зубами, языком и жаром. Она стягивает с себя штаны и обвивает его талию ногой. Он проверяет её пальцем, и это прикосновение извлекает из неё низкий сдавленный стон откуда-то из глубины её горла. Затем он прижимает её к стражу бёдрами и, подцепляя овечий пузырь в заднем кармане, освобождает себя достаточно, чтобы надеть его. Когда он погружается в неё, оба выдыхают с облегчением. Она запрокидывает голову и поворачивает в сторону, наслаждаясь моментом, пока он остаётся неподвижным. Море простирается рядом с ними так далеко, насколько хватает глаз. Им никогда не удастся избежать их общей судьбы. Цикл только начался заново. Но они есть друг у друга. И у них есть немного времени. Она с ним. Он с ней. Они среди волн, на корабле, идущем в никуда, а впереди — только остаток их жизней. Линк говорит ей, что любит её. А затем начинает движение.