~

      В какой-то момент ее сознание будто бы пробудилось от долгого-долгого сна. Сознание ли? Но воспоминания так и хлынули, как цунами, огромным разрушительным и удушающим потоком, пробуждая собственное понимание себя.       Ее первая маленькая любовь-жертва, будто бы опяьняющий вкус этой хрупкой жизни маленького воробья на ее детских губах. Ужас на лицах ее родителей, который вывернул ее собственную душу наизнанку, пронзив ледяными иглами. Консультации по причудам, и женщина, ведущая их, пытающаяся вдолбить маленькому дитю чего делать в обществе нельзя, но безуспешно, потому что не может четко-определенно преподнести почему. Счастливые лица всех остальных, пока ее саму опутали "оковами", отобрав свободу мысли и чувств. Ее первая любовь в средней школе, юноша с очаровательно яркой улыбкой и добрым сердцем, который всегда мог протянуть руку помощи. Ее желание стать похожим на него, стать таким же, как и он, стать им. Ее навязчивое желание поглотить его, приведшее к его последующему исчезновению из этого мира. Затем ее скитания по улицам, мелкие грабежи, чтобы просуществовать чуточку дольше, ее убийства хоть как-то привлекательных ей людей, вызыванные эгоистичным желанием стать едиными с ними. И такой приятный, вызывающий привыкание, привкус теплой, полной жизни, а значит любви крови.       Следующие воспоминания: наконец появились люди, которые принимали ее такой, по меркам общества "неправильной", как есть. Лига Злодеев. Люди, которые были также отвергнуты обществом, которым также было сложно жить, как есть. Которые хотели заявить о себе и изменить весь этот мир. Ведь мир, который отверг их, считая "неправильными", не мог называться "правильным", не лицемерие ли это? Перед глазами промелькнули их лица, а ярче всех любимый Бубаигавара Джин, Твайс, который был ей как самый лучший старший брат. И его последние слова, и его последний выдох, прижде чем растаять грязной лужицей. Ее ненависть, боль и скорбь, появившиеся с исчезновением по-настоящему важного человека. Быть может, именно в тот момент она и поняла, как тяжело, когда человек, которого "любишь", перестает существовать.       Двое по истине замечательных человека на светлой стороне мира, в которых она влюбилась, и один из них, кто по-настоящему понял и принял ее чувства: Урарака Очако. Быть может, если бы не огромное количество ответственности за мир на его плечах, Мидория Изуку смог бы тоже ее понять, но ее любимая Очако знала лучше, где он должен был быть. Поэтому ее спасла она. Вся ее боль, колючими цепкими шипами обвивающая сердце, на тот момент улетучилась, стала невесомой, как и причуда этой замечательной и странной, глупой юной героини, и всего от одного единственного разговора по душам, но в котором обе смогли излить друг другу накопившееся.       Пейзаж оголенной от разрушений местности, серое неприветливое небо, бушующий дождь., парящие в воздухе обломки и раненные герои, медленно опускающиеся на землю. "Моя причуда не для того, чтобы бросать людей с высоты!" И вот она, юный герой с угасающей жизнью, ее едва теплое израненное тело с утекающей жизнью. Героиня в ее руках, оказавшись в таком жалком состоянии, проиграла битву, но выиграла ее сердце. Мысль о том, что эта девушка исчезнет, разрывала ей душу. Куда больше, чем стать ею, она бы теперь хотела быть рядом с ней. "Никогда не пожелаю причинить боль тому, кого люблю!" Слова Изуку, гулким эхом пронесшиеся в ее голове, такие нормальные и правильные. Такие, какие она смогла наконец понять, пока перед ее глазами, пока в ее руках жизнь человека, что протянул ей руку от всего сердца, таяла на глазах от причененной ею боли и ран.       Ощущение того, как немеет ее тело, как собственное сознание потихоньку ускользает, но совсем ни капли страха, лишь некое удовлетворение и желание спасти жизнь любимого человека.       Я должна была умереть в тот день. И Очако-чан... должна была выжить.       Тело будто бы поддавалось плохо. На глаза наворачиваются слезы, не может сдержать голоса. И собственный крик напугал: слишком высокий, слишком невнятный, слишком детский.       – Мама здесь, Химико-чан, – пара крепких нежных рук, что обхватили ее маленькое слабенькое тело, теплые объятия у мягкой груди, на удивление успокаивающий ритмичный звук стука сердца. До боли знакомый, но сонный голос. Легкие постукивания по спине, пока ее несут в полутемной комнате, но собственное зрение какое-то совсем нечеткое.       От растерянности резко замолкла. Кто-я-что-я-где-я?!       – Химико-чан? – проворковал женский голосок.       – Уа... – только и слетело с младенческих губ.       ЧТООООО?!!!!       Грудного ребеночка кормят соответственно – грудью. Материнское молоко, сладковатое, сытное.       Проморгалась несколько раз, находя нужный фокус, подняла взгляд на "маму".       – Очако-сан? – послышался рядом знакомый мужской, и тоже сонный голос.       Очако-чан?!! Изуку-кун?!!       А перед глазами знакомые, но уже более взрослые лица с полудремучими, но нежными взглядами. На лице у Изуку на правой щеке шрам. Он приобнял Очако и поддержал ребенка, и маленькая Химико будто бы машинально схватилась за его шероховатый палец. Какие теплые улыбки на их лицах!       – Все в порядке, Изуку-кун, ложись спать, – прошептала Очако, поцеловав его в щеку.       – У-у, – покачал головой, но видно было, как все равно проваливался в сон. – Посижу с вами.       Да мне это все снится!       – Бва! – девочка отряпла от груди матери, с сияющими глазами смотря на "родителей". – Ма...ма...       Расфокусированный взгляд Очако засиял ярко.       – Ах? Ааах? М-мне не послышалось?!       И легкий радостный смешок точно также проснувшегося Изуку.       – Я тоже услышал! Ма-ма!       – Па...па...       – Вах!       – Ааах... – и глаза молодого отца влажно заблестели.       – Изуку-кун, ты что, плачешь?!       – Так ведь... так ведь! – и ручей его слез на ночнушке у жены.       И звонкий младенческий смех.       Чудеса какие! Но я... Тога Химико... Хах! Теперь уж "Мидория" Химико? Хахаха... Сейчас я просто-напросто очень рада видеть вас двоих.       Прошел еще год.       Чудный чудесный год под заботой любящих и любимых родителей. И наблюдать за ними так здорово! Такие, временами, неловкие, но всегда такие чуткие.       Очако, в виду беременности и появления маленького ребенка, на некоторое время ушла в декрет, приостановив свою геройскую деятельность. Как поняла Химико по ее рабочим телефонным разговорам, та заметно улучшила программу по консультациям с причудами за последний десяток лет, и вместе с помощью всех других людей, мир в котором было бы легче жить "старой" Химико, возможно наступил, потому что злодеев и приступлений становилось все меньше и меньше, а значит меньше непонятых и отвергнутых, но не которых просто отсекли и раздавили, а которым смогли помочь прежде, чем те пожелали бы все разрушить. Краем глаза видела написанную Спиннером книгу-комикс о Лиге Злодеев, которая лежит на книжной полке в гостиной. Что же случилось с Лигой после ее смерти? Видимо, "герои" все же победили. Но все в порядке. Боль "злодеев" тогда достигла нужных людей.       А Изуку стал беспричудным, но вместо причуды теперь пользовался инструментами поддержки, продолжая геройствовать по вечерам, а днем преподавал в Юэй. "Смогли ли Томура-кун и Изуку-кун прийти к согласию тогда?" – это волновало ее.       Действительно, прошел целый год после того, как ее посетили все эти воспоминания и проснулось собственное "Я".       И она послушно продолжала играть чужого ребенка.       Стать кем-то еще, обратиться в того, кого любишь. Прямо сейчас она была не собой, а дочерью Мидории Изуку и бывшей Урараки, ныне законной Мидории Очако. Играла эту роль. Было здорово! Но... Странный осадок на сердце все же появился.       И этот осадок был не только у нее. Почему же ты назвала свою дочь в честь меня?       – Наша Химико-чан совсем не похожа на нее, но... каждый раз, когда зову ее по имени, начинаю вспоминать тот день.       Такую картину лицезрела Химико: поникшая голова и тяжелый взгляд ее "мамы", сидящей за обеденным столом вечером после ужина, сидящий рядом и держащий ее за руку "папа". Сама Химико сидела в гостиной на ковре, в окружении не очень-то и интресных ей детских игрушек, хотя с большим мягким зайцем обниматься всласть.       Химико видела новую себя в зеркало: подстать родителям круглые глаза, как у мамы карие, ухоженные матерью, в отличие от беспорядочных отцовских, зеленые кудряшки, кругленькое десткое личико с руменяцем и веснушками. Действительно стала теми, кого люблю. Украла что-то дорогое у тех, кого люблю.       – Правильно ли поступила, назвав нашу дочь в честь Химико?       – Ты назвала нашу дочь в честь Химико-сан, потому что хотела, чтобы наша маленькая девочка смогла также от души говорить, что наслаждается жизнью. И мы сделаем все возможное ради этого. Вместе.       Маленькая Химико почувствовала укол в сердце. Почувствовала жжение в переносице. Вскочила с места, на только-только привыкших к резким пробежкам ногах побежала к "родителям", а из глаз горячие крупные слезы.       – Прости меня, Очако-чан! – прильнула к ногам опешивших родителей. – Прости меня, Изуку-кун!       – Химико-чан? – переполошилась Очако, подтягивая ребенка к себе на колени, прижимая к груди, а большая теплая рука Изуку на спине девочки. – Что такое, Химико-чан?       Когда к вам бежит заплаканный ребенок, который называет вас по именам, а не обращается на "мама-папа", часть информации просто-напросто не сразу прогружается в мозгу. Изуку и Очако растерянно переглянулись, но первым делом стоило помочь дочурке успокоиться.       – Это я... Я! Тога Химико! – дрожащим истерическим голосом призналась она. – Ппростите мення! Я украла... уккрала... место... вашей ддочери...!       Ребенок горько-горько плакал. Молодые родители сидели в прострации несколько долгих секунд.       – Ппроститте...!       Еще один очень явный шок: ваш полутрагодовалый ребенок говорит полностью осознанными предложениями, и это помимо того, что вообще заявляет, что другой человек.       – Ладно! Хорошо! Для начала, успокойся пожалуйста?! – полный паники растерянный голос Очако, лихорадочно поглаживающей спину дочки. – Поговорим... Да-давай поговорим!       – Да! Точно! – точно такой же голос Изуку, суетливо разводящего руками вокруг. – Спокойно! Давай поговорим! Может, ты голодна?! Хочешь фруктов?!       – Или печенья?! Сладкого чаю?       – Теплого молока?!       Картина маслом: дочь в истерике, родители в панике.       – Д-да мы ттолько чтто ужиналли!! – в истерике выкрикнула Химико, подняв взгляд на двух побледневших взрослых.       – Так... да! Хорошо! Давайте все... успокоимся для начала! – хаотчино произнес Изуку.       Наверное, молодые родители так паниковали лишь потому, что ребенок так сильно плакал. Ни одна геройская программа не сможет подготовить кого-либо к ситуации с истерикой и признаниями от малыша, который, оказывается, взрослый!       Прошло немало времени, прежде чем Химико выплакалась вдоволь, замочив в слезах и соплях всю одежду нежно успокаивающей мягким голосом мамы. Лицо опухло, под носом зудит, глаза пощипывает, но хоть истерика, наконец, успокоилась!       Очако посадила Химико на стол перед собой, держа ее за руки.       – Все в порядке... Я вовсе не злюсь! Даже... рада видеть тебя, Химико-чан, – и теплая дрожащая улыбка.       И Изуку положил свои, покрытые шрамами, огрубевшие руки поверх.       – Похоже, что ты родилась нашей дочерью. Переродилась, так сказать. С воспоминаниями тоже. Занятно! – одной рукой прикрыл рот, хотя другой все еще сжимал руки двух любимых девушек, стал бубнить под нос. – Оттого ли, что поделилась всей своей кровью с Очако, отчасти передав свою ДНК ей? Но за столько лет кровь должна была множество раз обновиться уже. Тогда, как при передаче Одного За Всех, вместе с кусочком "души"? Была ли у твоей причуды такая функция?       – Старый добрый Деку-кун, – невпечатленно подметила Очако.       – Он все еще здесь? – таким же тоном спросила Химико.       – Ах... Простите!       – Знаешь, Химико-чан. Спасибо, что нашла в себе смелость раскрыться нам. Должно быть, это долго беспокоило тебя?       – Ну...       – Все в порядке. Я очень виновата перед тобой, Химико-чан...       – Хватит о прошлом! – тут же перебила она ее. – Это было моим решением! Это было впервые... впервые для меня за всю мою прошлую жизнь, когда появилось желание спасти кого-то. Спасти тебя, Очако-чан! И я ни разу не жалею, и ни капли не злюсь на тебя. Я разозлюсь, если продолжишь и дальше винить себя! Потому что я была так счастлива! Так счастлива, когда ты протянула мне руку, от всего сердца назвав меня "милой"!       Обе расплакались навзрыд.       – Я обязательно позабочусь о тебе в этот раз, Химико-чан!       – Я очень счастлива это услышать, Очако-чан!       И крепко-крепко обнялись.       Изуку лишь безнадежно улыбнулся. Кажется, он был здесь немного лишним. Но его тут же притянули в семейные объятия.       – И еще, и еще! – вдруг сказала Химико, – Раз все в порядке, тогда я скажу! – поднялась на стол, с важным видом уперла руки в бока. – Я хочу младшенького! Ато где это видано, когда ребенок и не ребенок вовсе!       Молодые родители переглянулись и одинаково сильно вспыхнули красным, как два спелых помидора.       – Это... как-то...       – Ну... знаешь... эм...       Химико довольно улыбнулась до ушей. Неизвестно как, но она получила второй шанс. Второй шанс, в котором могла оказаться с людьми, которые могут позаботиться о ней, которые в этот раз уж точно научат такой "любви", от которой ей захочется помогать другим также, как это делают они, потому что "отдавать", как оказалось, также приятно, как и "брать", если не больше.