\/\/

Зималетдинов — пацан видный, ну, для кого как. Девки, конечно, на него вешались, как листва на ветке осенью: легко и толпой. Правда, что их там привлекало, одному Аллаху известно. Может, то, как он мог бутылку с пивом глазом открыть, не напрягаясь? Или его спортивные штаны, подчёркивающие худобу? А может, харизма бешеная или то, что он мог любому набить ебало, или потому что он татарин? Самому Вахиту всё это было до лампочки. Он ходил по району в своей обыденной манере, с видом человека, которому ничего не нужно. Пиво пил, сигареты дымил, иногда кого-то припугивал — не со зла, а просто для поддержания репутации, а мог и сам пару раз в ебало схватить, а потом сидеть и говорить своим друзьям о том, что найдет ту мразь, которая на его лице фингал оставила, и на бутылку его посадит, обязательно. Домашний он не был, но и бродягой его не назовешь. С мамой отношения у него были ровные, теплые, но по-мужски сдержанные. Матушка всегда сыну помогала и поддерживала его, трусы штопала, если тот их порвал, потому что бухой играл в игру с пацанами «кто сильнее пёрнет?». Выходил всегда победителем. Мамина радость, папина… Точно, папа! Тут и сказать нечего, Вахит его не помнит и у мамы никогда не спрашивал. Мать однажды сказала: «Не трать время на тех, кто тебя не ждал», — и он последовал совету. Бабушки около подъезда лысого любили, всегда улыбались, когда парня видели, и спрашивали, как он сам, как там мама и дальше по списку. Потом начинались рассказы о том, что они его «вот таким» помнят. Конфеты ему всегда какие-то давали, парень сначала отказывался, а потом думал: «под пиво пойдет» и сувал их по карманам своего любимого спортивного костюма. Помогал им всегда, если кто-то из старшего поколения просил донести что-то или занести на пятый этаж - ведро грибов или телевизор старый. Ему не сложно, а женщинам в возрасте приятно. Даже иногда денежку могли дать, а тот сразу бежал за пивом или вином дешевым, на что хватит, а на сдачу сиги. Жизнь текла своим чередом, пока однажды на районе не появилась Катя. Вахит заметил её сразу — странная девчонка, что-то в ней было. Девушка часто ходила одна, с наушниками в ушах, всегда в одежде, которая на ней будто висела. Она словно не принадлежала этому месту: в глазах, едва заметно скользивших по людям, читалась осторожность, смешанная с внутренней отстранённостью. Это его зацепило. У друзей всех узнавал, кто эта девушка, которая одна все время по району ходит, но те как один отвечали, что в душе не ебут, кто это, и спрашивали, нахуя ему. А тот и сам не знал, нахуя. ***Вот он, любимый магазин парня, прохладный в сорокаградусную жару, а за прилавком, как всегда, стоит его любимая кассирша, которая с радостью продаст парню пачку его любимых сигарет: — Людмила Николаевна, доброго вам дня, — облокачивается на прилавок и улыбается специально, чтобы еще больше задобрить и без того добрую женщину, которая всегда была рада видеть эту лысую голову на пороге магазина. — Как у вас дела? — И тебе добрый день, у меня все хорошо, а ты там что? Как мама? — женщина от зеркальца маленького оторвалась и аккуратно сложила палетку теней, в которой, как казалось Вахиту, были все оттенки ядерно-голубого и зеленого. — Как и я - шикарно, — кивает он, хлопая купюрой по прилавку. — Как обычно, пожалуйста. Женщина пару секунд копошится в коробках в поисках любимых сигарет парня, а после кладет слегка помятую пачку. Зима деньги на стол кидает, сказать что-то хочет, но как только он рот открыл, то услышал звонок колокольчика, а это значит, что кто-то пришел. Вахит сразу думает, что это какой-то алкаш или бомж, но как только голову поворачивает, видит её : высокая, в черных рваных джинсах и огромной футболке, и, конечно же, наушники. Девушка подаёт сигнал рукой продавщице, чтобы купить пачку. Людмила Николаевна её окидывает взглядом: — Восемнадцать есть? — Какая разница? Вы же ему продали, — явно не умеет с женщинами такого возраста общаться, дурочка. А у Зималетдинова уже план в голове гениальный появился, он быстро к девушке подходит и за плечо ее берет, а после на ухо шепчет: — Тебе какие сиги надо? — шатенка от такого жеста вздрогнула, но название сказала, а Вахит, как истинный джентльмен, купил даме сигарет. Вот она, человечность. Он бы ей и последнюю сигарету отдал, если бы та попросила. Из магазина они вышли в тишине. Девушка пачку только открывает и перекладывает тяжелый пакет в другую руку, а Вахит уже курил во всю, но решил узнать то, что его так давно волнует. Нельзя проебать такой шанс, а то он будет себя чувствовать хуже, чем когда он рыгнул тише своего друга. Обидно было, что пиздец. — Тебя как зовут хоть? — дым труйкой выдыхает и на девушку своими чёрными глазами смотрит, вернее, на ноги ее. — Катя. — Сезгә туры килә. — сигарету на землю кидает и смотрит за тем, как бычок отскакивает от земли и катится куда-то в траву. — Что ты сказал? — А, да так, меня Вахит зовут. Может тебе помочь с сумкой? Доставлю тебе прямо до дома. Девушка остановилась, прищурилась, глядя на него, потом молча кивнула. Он не ожидал этого молчаливого согласия, но моментально подскочил, выхватив пакет из её рук. Они молча поднялись на её этаж, а когда Вахит уже поставил пакет у двери, он вдруг почувствовал, что не хочет уходить: — Слушай... Может, я тебя потом на чай позову? Ну, или ты меня. Как тебе? Катя взглянула на него поверх плеча, а её серьёзные глаза изучали его так пристально, что он почувствовал, как подкашиваются ноги. — Нигә эндәшмисең? — А тебе правда интересно? — спросила она, но в голосе не было привычной колкости. — Чего? — Ну, чай, вот это всё. Или просто... прикол? — Слушай, ну, я не мастер пиздеть красиво. Давай вместе как-нибудь чай попьём, а ты поймёшь, прикол или нет. — Может быть, — наконец сказала она, и уголки её губ чуть дрогнули в намёке на улыбку. Когда дверь захлопнулась за её спиной, Вахит остался в коридоре, на душе было странно легко и одновременно тяжело. "Может быть" — больше, чем "нет", но всё же недостаточно. ***Зима в рот ебал эти троллейбусы, а еще больше он ебал то, что они приезжают не по расписанию, а как им бог скажет или как сами захотят. Он, конечно, бегать любит: от ментов там, или до магазина за пять минут до его закрытия, чтобы купить пива. За Катей бегать любит, чтобы та хотя бы в его сторону посмотрела, но не за ебаным троллейбусом. — Мин машина йөртүче авызын төрттем , — Зима в дверь забегает и тяжело вздыхает, глазами салон осматривает и место себе ищет, но взгляд цепляется за знакомую макушку. Проходит чуть дальше, и правда, вот она, Катя сидит, важный хуй бумажный, что-то в плеере ковыряет, и опять эти наушники. Иногда парню казалось, что она с ними родилась, и когда ее акушерка доставала из пизды ее матери, она сказала что-то вроде: «Не волнуйтесь, с вашим ребенком все хорошо, только у нее есть патология — наушники, проще говоря, ебанатка она у вас. Все хорошо, вот ваш ребёночек». К девушке подсаживается, а та даже внимания не обратила. Ехать Вахиту долго, а делать нечего, надо же себя как-то развлекать? Руку на ляжку Кате кладет и мять начинает, а та чуть ли не подпрыгнула от неожиданности, а потом рот открыла, чтобы возмутиться. Но когда рука выше начала подниматься, вздохнула тяжело. Вахит наушники с головы снял и в карман себе положил. В транспорте людей не так много, но девушка усердно притворяется, что все нормально. Либо она настолько поплыла, либо лысый пиздит на другом языке, от чего у девушки краснеет лицо и дыхание сбивается. И давно она возбуждается от иностранных языков? — Мин сезне монда ярар идем , — в шею девушку целует и засос оставляет. Рука в трусах начинает двигаться увереннее с каждой секундой, а Катя стоны сдержать пытается и заодно понять, на каком языке ей шепчут всякую грязь. Это же явно не молитва? Вахит был последним человеком, который был похож на верующего, особенно если смотреть на то, что он делает. А Катя не просто смотрит, она чувствует, чувствует, как рука все быстрее и быстрее двигается, а дышать становится невозможно. Можно лишь воздух жадно глотать и надеяться на то, чтобы прямо тут не умереть от возбуждения. И то, что делает рукой лысый, и то, что он ей говорит, дает ахуеть какой эффект. — Тиздән ул секска киләчәк. — Чё ты сказал? — Говорю, красивая ты. ***— Слушай, мы уже три месяца вместе, а ты мне так и не сказал, какой у тебя второй язык. — Девушка на кровати парня сидит и курит, выпуская дым в потолок. — Татарский. — Я никогда не понимала татарский. — Һәм Аллага шөкер.