***

Когда я была маленькой, но уже очень колючей, взрослые говорили мне: «Помни, как бы тебе ни хотелось колоться, ты должна научиться создавать у окружающих ощущение праздника». Наша семейство отличается от других. Мы не меняемся. Не желтеем, не краснеем. Не гнемся от ветра. Нам не надо много света, чтобы расти. И сами мы, если встретить нас в привычной нам обстановке, существа довольно мрачные. Даже странно, что выбор когда-то пал на нас. Но мы играем эту роль. Так уже положено. Какие-то из нас так всю жизнь и сидят угрюмо на своем месте. Кто-то только на старости лет находит то самое внимание, которое буквально обволакивает нас, захватывает нас. Мы сияем. Нами любуются. И, кажется, мы рады именно тому, что радуются окружающие. Они улыбаются. Загадывают желания. Они водят вокруг нас хороводы. Они говорят про нас, что мы красивые, что мы приносим в их дом чуточку больше счастья. И ощущение праздника. Как тут не будешь сиять! И из самого угрюмого и мрачного создания как не превратишься… В сказочное дерево. Рождественскую, как раньше говорили, или, как теперь говорят, Новогоднюю елку. Это ведь мы и есть. Это ведь вы и есть, мои колючие сестры. … Мой праздник был давно. Я помню, как он меня нашел. Я притаилась в леске неподалеку от железной дороги, по которой летом то и дело проносились товарные вагоны с моими другими сестрами. Точнее кузинами. Они никогда не ездили на праздник. Только на завод, где делают фанеру. А из фанеры — мебель. А мебель… Мебель, говаривала мне моя бабушка, очень важная вещь в жизни людей. Ее тоже, кстати, и на праздник покупают, и дарят. И стоит она в этих их квартирах дольше чем мы. Но на нее обычно не обращают внимания. Пока она не ломается, например. Вот тогда на нее и ругаются. А когда все хорошо, то есть и есть. Так вот. Он пробрался сквозь высокие сугробы. Средних лет. Или, скорее, уже пожилой. Но осанка еще выправленная. Как только увидел меня, даже улыбнулся слегка. Глазами. — Воот, эта мне подойдет. Внучка порадуется, — с этими словами он присел поудобнее и размахнулся топором. Пару ударов. Было больно. Но я все же елка. А не человек. Поэтому ничего такого. Терпимо. После этого он аккуратно взвалил меня себе на плечо и ринулся обратно через лес, к железной дороге. Я ехала у него на плече и мысленно прощалась с сестрами. Кто знает, когда настанет их время. Радовать других. Шел он неторопливо. Но бодро. Пару раз останавливался. Откашляться. Я даже было забеспокоилась за него. Но в этом кашле, кажется, не слышалось чего-то тревожного. Скорее, что-то привычное. Застарелое. От чего было периодически больно. Но он привык. Да, сестры часто мне говорили, что я проницательна. И вот мы дошли. Небольшой дом. Два этажа. Узкий подъезд. И пять ступенек. Он с силой толкнул дверь. Не заперто. И мы ввалились вдвоем в маленькую квартиру с низенькими потолками. Так вот в каком помещении я буду создавать праздник. Как-то даже грустно. Я всегда представляла, что меня принесут в какой-то большой залитый светом зал с высокими потолками. И много-много маленьких детей будут водить хороводы вокруг меня. Меня украсят лучшими игрушками и гирляндами, огоньками (так гласили легенды, которые мне рассказывала бабушка), а тут… Впрочем, встретили меня хорошо. Навстречу моему попутчику тут же выбежало маленькое нечто и запрыгало вокруг. Кажется, она ждала меня. Она верещала без умолку и хлопала в ладоши. Говорила, как я хорошо пахну и как она сейчас начнет меня наряжать, когда мама придет с работы. Дедушка (а я поняла это почти сразу, что это был ее дедушка) успокаивал ее и просил дать ему пройти. После недолгой суеты она успокоилась и дала ему пронести меня в маленькую комнату, сильно заставленную мебелью с того самого завода, на который, видимо, уезжали мои кузины. Следом за дедушкой в комнате появилась и бабушка, как я поняла. Она принесла какую-то кадку с землей, и вместе они помогли мне присесть. И я почувствовала себя вдруг как дома. Я вдруг вновь погрузилась в землю. И хотя у меня теперь уже не было корней, но ощутить почву под моей ногой было приятно и как-то умиротворяюще. Позже бабушка даже «полила» меня, как она выразилась. Все это время вокруг меня скакала то и дело эта маленькая и шумная. Она периодически отвлекалась на чемоданы, которые лежали на диване. Открывала и закрывала их защелки. Они громко клацали. А она говорила что-то про сундук с сокровищами. Потом она начала извлекать из них содержимое. И я поняла, что это будут мои украшения. Надо сказать, для малыша она была очень последовательна. И безумно аккуратна. Или боялась чего-то. Очень быстро на диване выросла целая гора разноцветных шаров. Красивые. У меня аж по иголкам побежали мурашки от мысли, как они будут на мне висеть. Наверное, девушки так же представляют себя в красивых сережках, когда только намереваются их надеть. Она еще долго суетилась. А потом, к вечеру, пришла, видимо, мама. И началось. Началось то, чего я ждала, кажется, всю свою жизнь. Девочка старалась не уколоться, когда надевала на мои лапы очередной шарик. Но у нее плохо получалось. Она чуть не плакала. Вот ведь неженка. Но продолжала. Мама, впрочем, поправляла за ней почти всегда. Наверное, это чтобы я была красивее. На мне постепенно повисли огромные стеклянные шары. Стеклянные шишки с будто настоящим налепленным на них снегом. Какие-то стеклянные коты и стеклянные принцы на странных прищепках. Их было проще вешать, чем шары. Они просто прицепились, как клипсы, на мои лапы. В конце девочка достала из чемодана и принесла мне какого-то облезлого медведя. Он был желтый и держал в лапах что-то красное. Девочка сказала, что это банка с медом. С этим медведем она была как-то особенно аккуратна. Надо же. Бывает. А потом меня укутали чем-то струящимся и пушистым. И я почувствовала себя настоящей принцессой. Даже облезлый медведь меня не расстраивал. Затем мама достала, видимо, то, что люди называют «огоньками» и долго их распутывала. И вот — я сверкаю. А девочка смотрит на меня как завороженная. Кто-то шепчет мне что-то. Я не сразу понимаю. Кто это и зачем. А потом слышу — это тот самый медведь. Облезлый. — Эй, спасибо, что пришла. Она всегда радуется в этот день. — Привет, мишка. Да все дети, наверное, радуются. — Конечно. Но для нее елка не столько про Новый год, понимаешь? У нее сегодня день рождения. Они всегда ей елку на день рождения приносят. И она радуется. — О, надо же! Спасибо, что сказал! А ты давно тут, да? Смотрю, она тебя очень любит. — Да я старый медведь. Я на елке висел, еще когда ее мама девочкой была. Но вот она почему-то меня особенно любит. — Почему, как думаешь? — А кто ее знает. Знаешь, как говорят. Любят ведь не за что-то. А просто так. Ты вот колючая, елка. Она все пальцы исколола, пока тебя украшала. А погляди, как любит. Я посмотрела на нее снова. Она брала в это время в руки шарики и подкручивала в воздухе. Так на мне крутились сразу несколько шариков. Голова бы закружилась, если бы она у меня была. Потом она взялась шептать почти про себя какую-то несуразицу. Что-то про волшебный лес, про то, что, если произнести правильно заклинание, то можно попасть в страну, которая умещается на моих ветвях. А что. Интересная сказка. Убаюканная ее голосом, я представила, что если бы у меня были глаза, я бы их закрыла. И стала бы ждать, как скоро придут шумные гости. Или не придут. Кто знает, как она привыкла праздновать этот день. Как потом будут и другие праздники. Как люди будут приходить, уходить. Любоваться мной. Может, даже и не замечать. Но все равно чувствовать этот праздник. Не зря же говорят, что мы его приносим. А что будет потом… Да кто знает? Да нет, знаю. Знаю я, что в лес к сестренкам я больше не вернусь. Но это жизнь. Круговорот в природе. И я рада тому, что было и что есть. И кто знает, может, и точно, через много лет кто-то из сестренок еще придет к ней в гости.