Часть 30

В гостиной Плаквудов было тихо. Такая тишина не бывает мирной, скорее, она напоминала затишье перед бурей или глубокий вдох перед тем, как нырнуть в ледяную воду. Килианна стояла посреди комнаты и смотрела на небольшой резной столик из тёмного дерева. На столике, на чёрной бархатной салфетке, лежала диадема Кандиты Когтевран. Килианна уже несколько часов кружила вокруг неё, как хищник вокруг добычи, и всё ещё не могла решить, кто на самом деле кого изучает. Она подняла палочку, сделала медленный, выверенный жест, и из кончика вырвалась тонкая серебристая нить. Нить легла на пол, очерчивая ровный круг диаметром шага в два — вокруг столика и вокруг неё самой. Защита была барьером, который не столько отражал внешние угрозы, сколько запирал внутри то, чему не следовало выходить наружу. Когда круг замкнулся, воздух внутри него будто бы стал плотнее. Килианна опустила палочку, переводя дыхание. — Мисс? — раздался тонкий голос рядом с дверью. Там, сбившись в кучку, стояли два домовика. — Мисс, может, эльфы помогут? Мисс, может, принести что-то? Килианна не повернула головы. Она смотрела на диадему. — Вы ничем не сможете помочь, — сказала она ровно. — Идите. — Но мисс, эльфы могут принести зелья, книги, эльфы могут… — Чем меньше вы знаете, — перебила Килианна, и в голосе её прозвучала та стальная нотка, которую домовики научились распознавать за последние месяцы, — тем больше это незнание вас защищает. Она осталась одна внутри бледно-мерцающего круга, на полу, устланном коврами, которые помнили ещё её прадеда. Камин потрескивал, отсвечивая красным на золотом ободе диадемы. Первое заклинание было простым, диагностическим — Специалис Ревелио. Из палочки вырвался тонкий луч серебристого света, коснулся диадемы и… растворился, не произведя никакого эффекта. Килианна нахмурилась. Она попробовала другое — Апаресиум, предназначенное для выявления тёмных чар. Золотая нить обвила диадему, замерцала, потом побагровела и лопнула, как перетянутая струна. Килианна почувствовала, как отдача толкнула её в плечо. — Хорошо, — прошептала она, потирая плечо. — Играешь в прятки. Следующие полчаса она перебирала заклинание за заклинанием. Ревелио, Инвестигацио, Детекто Малефикарум — всё, что она знала, всё, что могла вспомнить из отцовских книг, из уроков в Хогвартсе, но ничего не работало. Диадема словно впитывала магию, не отдавая ничего взамен. Килианна опустилась на пятую попытку, на «Праезидиум Магикус», и почувствовала, как внутри закипает глухое, иррациональное раздражение. Она не понимала, на кого злится — на диадему, на Волдеморта или на себя. Рука с палочкой дрогнула, и она с силой опустила её, чуть не задев столик. — Ты просто кусок металла, — прошептала она, глядя в синий сапфир. — Ты не имеешь права меня игнорировать. Камень блеснул в свете камина или ей показалось? На секунду Килианна почувствовала, что внутри неё что-то шевельнулось. Мысль, которая не принадлежала ей, скользнула по сознанию, оставляя липкий след. «Твоих родителей уже не вернуть. А ты всё возишься с какими-то артефактами, ищешь правду, строишь планы. Кого ты обманываешь? Ты никогда не сможешь им отомстить. Ты слаба». — Заткнись, — сказала Килианна вслух, и голос прозвучал хрипло. Она попыталась сосредоточиться на новом заклинании, но мысли расползались, как тараканы. Она вдруг отчётливо вспомнила лицо Теодора и его холодную полуулыбку, когда он уходил, не оборачиваясь. Как он бросил её посреди поля. Как она ждала, и никто не пришёл. «Он тебя использовал. Просто поиграл и ушёл. Ты ему никто». Килианна зажмурилась, сжала палочку так, что костяшки побелели. В висках стучало. «Ты думаешь, Селин помнит про тебя? Она сбежала с Малфоем. Ей плевать на тебя». Она мотнула головой, отшатываясь от столика. Её нога задела край защитного круга, и серебристая линия на секунду мигнула. Она не должна выходить. Или должна? «Ты одна», — прошептал внутренний голос, и он уже не был её собственным. Слишком сладкий и слишком убедительный. «А что, если ты и правда ничтожество? Что ты сделала полезного? Врёшь Волдеморту. Играешь в героя, но на самом деле просто боишься. Всегда боялась. Боялась отца. Боялась, что тебя раскроют. Боялась, что Теодор увидит, какая ты жалкая. Даже сейчас ты не борешься — ты просто пытаешься выжить, как крыса. Бесполезная, никому не нужная крыса». Килианна зажала уши ладонями, но голос звучал внутри и никуда не уходил. — Хватит! — крикнула она, и эхо ударило по стенам гостиной. В груди тяжело вздымалось, дыхание вырывалось рваными толчками. Секунду она стояла, не двигаясь, чувствуя, как страх и злость борются где-то под рёбрами, а потом, повинуясь какому-то животному инстинкту, она шагнула назад. Килианна вышла из круга. Сразу же, в ту же секунду, как если бы с её плеч сняли тяжёлый, давящий мешок, как если бы из комнаты выкачали спёртый, удушливый воздух и впустили свежий ветер. Голова прояснилась и липкая, чужая мысль, что шептала о предательстве, о ничтожестве, об одиночестве, — отступила, сжалась и забилась в дальний угол сознания, лишившись источника силы.

***

За окном давно стемнело, и теперь там, за мутными стёклами, царила непроглядная ночь — лучшее время, чтобы остаться незамеченным. В комнате горела всё та же тусклая лампочка, выхватывая из темноты продавленную кровать и два силуэта, которые наконец начали собираться. Драко поднялся первым, ступая по скрипучему полу. Он оглядел комнату, разглядывая сваленные в углу вещи, пустые пузырьки из-под зелий, разорванную рубашку, которую он так и не удосужился подобрать. Всё это казалось нереальным, будто они прожили здесь неделю, а не один день. Селин последовала его примеру, поднимаясь и прислушиваясь к телу. Боль в животе и руках больше не беспокоила — зелья и мази сделали своё дело. Она потянулась к сумке, которую Миппи собрал для них. Опустилась на корточки, запустила руку внутрь и тут же поняла, что та не так проста, как кажется. Сумка была глубже, чем следовало, и рука уходила в неё почти по плечо, нащупывая какие-то свёртки и флаконы. Заклинание незримого расширения. Она вытащила руку, нахмурившись. Только сейчас, в этот самый момент, её прошибла неприятная мысль: у неё нет палочки. Она осталась там — в камере, где её пытал Долохов. Селин постаралась не думать об этом, но осознание того, что она снова осталась без главного инструмента защиты, вызвало глухую тревогу, которая заскреблась где-то под рёбрами. — Драко, ты не брал мою палочку? — Нет, — ответил он, и в голосе проскользнуло сожаление. — Не было времени. Я даже не подумал. Прости. — Ничего страшного, — сказала она, стараясь звучать беззаботно. И протянула руку ладонью вверх, нетерпеливо шевеля пальцами. — Давай сюда. — Что? — Давай свою палочку. Он нахмурился, перевёл взгляд на её забинтованные руки, потом снова на лицо. — Тебе сейчас необязательно колдовать. У тебя руки… я всё сделаю сам. — Драко, — повторила Селин, и голос стал чуть жёстче. — Гони сюда свою палочку. — Но у тебя руки перебинтованы. — Он шагнул к ней, пытаясь, кажется, образумить. — Тебе не стоит напрягать их лишний раз, бинты могут мешать, да и… — Дай палочку, — перебила она. — Не жадничай. — Я не жадничаю, — возмутился Драко. — Я просто не могу ходить без палочки. — Ну, собственно, как и я, — спокойно заметила Селин. — Ты же не хочешь, чтобы я была беззащитной? — Это грязная манипуляция, Селин… — Я отдам её обратно, как только найду новую для себя. Или когда мне перестанут быть нужны заклинания призыва. Договорились? Драко сжал челюсть. В его глазах боролись нежелание расставаться с палочкой и понимание, что она не отступит. Секунду он стоял неподвижно, потом тяжко вздохнул, выполняя ее просьбу. Селин забрала палочку, и он тут же начал бубнить себе под нос — тихо, но отчётливо, что-то явно нелестное о её характере, её упрямстве и её отношении к его личным вещам. — Что? — спросила она, делая вид, что не расслышала. — Не слышу. Драко замолчал, потом процедил сквозь зубы: — Давай быстрее колдуй, раз так хотела. Селин закатила глаза, но улыбнулась. Палочка в руке — пусть чужая, пусть не такая удобная, но всё же палочка успокаивала. Она навела её на сумку, чётко представив, что нужно. — Акцио. Из сумки вылетели два свитера, пара джинсов и плащи — оба с глубокими, почти монашескими капюшонами. Селин поймала их, один комплект одежды перекинула Драко, второй натянула на себя. Капюшон упал на лицо, скрывая черты. Драко последовал её примеру, и через минуту они стояли друг напротив друга — двое в тёмном, готовые раствориться в ночи. — Знаешь, — начала Селин, оглядев комнату в последний раз, — а мне понравилось это место. Драко замер и уставился на неё так, будто она предложила остаться тут навсегда. — Что здесь вообще может понравиться? — спросил он с искренним недоумением. — Скрипучие полы? Паутина? Или, может, эта поебанная жизнью мебель, которая развалится, если на неё чихнуть? — Мне нравится, как ты смотришься в этой обстановке. Честно говоря, я получаю некое удовольствие от твоих страданий и брезгливости. Драко фыркнул. — Очень мило с твоей стороны, — проворчал он. — Рад, что мои мучения служат тебе развлечением. — Так куда мы отправляемся? — спросила Селин, поправляя капюшон, чтобы тот не сползал на глаза. Драко уже стоял у двери, проверяя, всё ли они забрали. Сумка Миппи висела у него на плече. — Это место находится неподалёку от Бирмингема. В южной части пригорода, если быть точнее. Довольно неприметное, никто не суетится. Селин нахмурилась. — Очередной кабак? — Эм… — Драко замялся, отводя взгляд. — Нет, не совсем. Скорее… это бордель. — Что? — Селин замерла, не веря своим ушам. — Какого чёрта, Драко? — Там безопасно! — быстро заговорил он, поднимая руки в примирительном жесте. — Никто не ведёт списки посетителей, не спрашивает имён и не запоминает лиц. Хозяину всё равно, кто приходит, главное, что платят. Для нас это идеальный вариант. — О, конечно, — голос Селин сочился ядом. — Наверняка тебе было очень удобно. Часто туда наведывался? — Я ничего такого там не делал! — возмутился Драко. — Вообще ничего. — «Ничего такого» – это платил проституткам за секс? — уточнила Селин, скрещивая руки на груди. — Я не платил! — Драко провёл рукой по лицу, явно теряя терпение. — Это место мы с Теодором нашли во время одной из вылазок. Нам нужно было переночевать, а больше ничего подходящего поблизости не было. Мы не пользовались никакими услугами, просто сняли комнату и ушли утром. Всё. Он протянул ей руку, приглашая взяться для трансгрессии. Селин даже не пошевелилась. — Селин, — сказал Драко, стараясь говорить спокойно. — Пожалуйста, не вредничай. — Я не хочу спать там, где женщины с малой социальной ответственностью трахаются с мужиками, — отрезала она. — А здесь, по-твоему, никто не трахался? — спросил он, кивнув на кровать, на которой они провели последние несколько часов. — Дешёвый кабак на окраине, полный пьяных посетителей? Ты правда думаешь, что мы единственные, кто использовал эту кровать не для сна? Селин передёрнуло. Её лицо исказилось в гримасе отвращения, и она тут же выхватила палочку из кармана и принялась яростно накладывать очищающие чары на себя и на Драко. — Тергео, — прошептала она, и снова, и ещё раз. Трижды. На всякий случай. — Ну, — протянул Драко, наблюдая за ней с усмешкой, — не тебе говорить о брезгливости. — Заткнись, — буркнула Селин, сунула палочку обратно и, наконец, взяла его за руку, больно вцепившись в ладонь. — Мог бы и соврать о том, что не был там. — Клянусь, все время там я стоял с закрытыми глазами. Ни одну проститутку не разглядел. — Да уже иди в жопу, Драко Малфой. Трансгрессируем прямо сейчас, пока я не передумала. — Хорошо-хорошо, — ответил Драко, и в темноте комнаты она увидела, как его губы растягиваются в знакомой, чуть нахальной улыбке. — Держись крепче. Один рывок, и мир сжался в точку, чтобы через секунду развернуться уже в другом месте — прямо в лабиринте узких улочек Бирмингема. Где-то далеко гудели товарные поезда, в воздухе висела мелкая водяная взвесь, похожая на туман, и редкие фонари освещали кирпичные стены, давно ставшие бордово-чёрными от копоти. Район был старым, рабочим с низкими доходами, высокими заборами, колючей проволокой и граффити, которые никто не удосужился закрасить. И посреди всего этого убожества, как гриб-поганка из перегноя, выросло трёхэтажное здание с витринами, затянутыми пурпурными шторами, и тускло светящейся вывеской над входом. — Здесь, — сказал Драко, кивая на неприметную дверь, обитую чёрной кожей. — Очаровательно, — сухо ответила Селин, натягивая сильнее капюшон. Внутри воздух казался густым, оседавшим на коже липкой плёнкой. Не то чтобы воняло — просто было трудно дышать. Свет был красным и приглушённым, струящимся из ламп под тяжёлыми абажурами, превращая помещение в пещеру с размытыми границами. Везде висели зеркала в позолоченных рамах, такие вычурные, старающиеся казаться пародией на роскошь. Бархатные диваны цвета запёкшейся крови, низкие столики с засохшими пятнами, сцена в углу с пилоном, которую сейчас никто не использовал. Селин никогда не была в таких местах. Никогда не думала, что вообще окажется здесь. С детства её растили в строгости, в окружении старинных книг, фарфоровых чашек и бесконечных уроков по этикету, где даже неправильно положенная салфетка могла стать поводом для получасовой лекции. Даже намёк на подобные заведения вызвал бы у отца обморок, а у матери — праведный гнев, который потом выплёскивался бы на нее неделями. По залу, слегка покачивая бёдрами, ходили женщины в откровенных нарядах — кружевные комбинации, короткие юбки, корсеты, открывающие больше, чем скрывающие. У всех был яркий, почти театральный макияж, такие же одинаковые, ничего не выражающие улыбки, и такие же пустые глаза. Селин машинально отмечала детали: тонкие руки, проступающие вены, неестественно высокие скулы. Кто-то был молод, кто-то уже нет. Мужчины — в основном грузные, с расстёгнутыми воротами рубашек, с наглыми, блуждающими взглядами — не стесняясь разглядывали их, бросали монеты на пол и наблюдали, как женщины опускались на колени, чтобы поднять мелочь. Унизительное действо, от которого у Селин сжалось всё внутри. «У каждой из них своя история, — подумала она, пытаясь оправдать этих женщин, заглушить внутренний голос, который кричал об осуждении. — Может, их заставили. Может, у них нет выбора. Может, они просто пытаются выжить, как все мы». Она перевела взгляд на Драко, чтобы заткнуть эти мысли, не видеть то, что происходит прямо перед носом. Тот держался с поразительным спокойствием. У стойки, похожей на барную, стояла женщина в слишком ярком платье и с уставшим взглядом. Администраторша или сутенёрша — Селин не хотела знать точно. Драко заговорил с ней тихо, почти неслышно для посторонних: — Нам нужна комната. Женщина окинула их ленивым взглядом, скользнула по длинным плащам, по капюшонам, скрывающим лица, и, кажется, сделала для себя какие-то выводы. — Курить будете? — Нет. — Пить? — Нет. — Девушки нужны? — она кивнула в сторону зала. Драко не обернулся. — Нет. — А мужчины? — администраторша перевела взгляд на Селин, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Тем более нет, — ответил Драко грубее. — Тогда двадцать галеонов с человека за комнату, — усмехнулась женщина. — И ещё по десять за компенсацию убытков. На всякий случай. Драко протянул мешок с золотом, не став торговаться. Женщина взвесила его на ладони, удовлетворённо кивнула, и, не задавая лишних вопросов, подвинула ключ с деревянной биркой, на которой была выцарапана цифра «49». — Вниз, — сипло бросила она. — Коридор, последняя дверь. Вещи не выносить. Шума не создавать. Драко кивнул, взял ключ и, схватив Селин за руку, повёл к лестнице, ведущей в полуподвал. Она не сопротивлялась, но внутри всё кипело. — Знаешь, — процедила она, — это место хуже любой обрыгаловки на Косой аллее. — Знаю. Они спустились по узкой, скрипучей лестнице, держась ближе к стене, чтобы старые ступени не выдали их присутствие лишним звуком. В коридоре цокольного этажа горели такие же абажурные светильники, выхватывая из темноты двери с номерами. Сорок седьмая, сорок восьмая… Драко остановился перед сорок девятой, на мгновение задержал руку на ручке, прислушиваясь к тишине за дверью. Ничего. Он повернул ключ, толкнул дверь и шагнул внутрь комнаты, пропуская Селин вперёд. Сумка с глухим стуком опустилась на стол у входа. Селин выхватила палочку и, не тратя времени на поиски выключателя, произнесла: — Люмос Максима. Луч сорвался с кончика палочки, взмыл под потолок и разгорелся ровным светом, разгоняя темноту по углам. Она обернулась к Драко, чтобы что-то сказать — и в этот момент заметила движение. Из длинной, искажённой тени, что отбрасывала сумка, выскользнула рука. Чья-то чужая ладонь схватила Драко за запястье. Сердце ухнуло куда-то вниз — их нашли, поймали, сейчас будут пытать и убивать. Селин не думала. Она рванулась вперёд, одновременно выкрикивая заклинание: — Бомбар... — Да это я! — Из-под сумки выкарабкался Теодор, отряхивая мокрую чёрную олимпийку. С его волос капало, и он раздражённо провёл ладонью по лицу, откидывая мокрые пряди. — Спокойнее-спокойнее, я думал, вы обрадуетесь моему появлению. Драко выдохнул так, будто его только что отпустили от удавки. — Какого хуя? — его голос сорвался на хрип. — Что ты тут делаешь? — Предположил, что ты захочешь спрятаться именно здесь, — Теодор пожал плечами, мельком оглядывая комнату. — Конкретную комнату было найти сложнее, но я справился. Селин всё ещё не опускала палочку, держа ее в направлении Теодора. — Ты охренел, Нотт? Я чуть не снесла тебе голову с плеч. Что за идиотский способ приветствия? Теодор не обиделся. Только усмехнулся и отряхнул колени. — Ну извините, не думал, что вы такие нервные. — За тобой не было хвоста? — Селин шагнула вперёд, вглядываясь в его лицо, будто искала следы подвоха, любой намёк на то, что перед ней не Теодор, а кто-то другой. Теодор обернулся, задрал край олимпийки и, вытянув шею, критически осмотрел собственную задницу. — Нет, — сказал он с самым серьёзным видом. — Я только что проверил. — Долбоёб, — грубо отрезал Драко. — Это не шутки. — Да всё нормально, — Теодор отмахнулся, бесцеремонно плюхаясь на маленький диван у стены. — Или вы думаете, что я привёл за собой всю ораву Пожирателей? Драко закатил глаза, прошёл следом и тяжело опустился рядом с Ноттом, оставив между ними ровно столько места, чтобы не касаться плечами. — Ну так что, — сказал он. — Ты пришёл с пустыми руками в гости? — Приношу свои искренние извинения, — Теодор развёл руками. — Не подумал о гостинцах. Селин обвела взглядом комнату. Диван был маленьким, рассчитанным на двоих, и Теодор с Драко заняли его целиком. Никто из них, кажется, не собирался уступать место. Поэтому она молча подошла к кровати, присела на край, положив палочку на колени, но держа ее за рукоять. На всякий случай. Теодор между тем полез в карман олимпийки и извлёк оттуда сложённый вчетверо листок пергамента. Он демонстративно развернул его, расправил на коленях, откашлялся и поднял на Драко многозначительный взгляд. — Итак, — сказал он, постукивая пальцем по листку. — Это список мест, в которых вас сейчас разыскивают. И поверьте, он впечатляет. Драко выхватил листок из рук Теодора, пробегаясь взглядом по строчкам. Лондон, Эдинбург, Кардифф, Ливерпуль, даже пара адресов в Уэльсе и Шотландии. Список впечатлял — их искали по всей стране, и, судя по всему, не собирались останавливаться на достигнутом. — Окей, — усмехнулся Драко, сворачивая пергамент и засовывая его в карман. — Это лучше, чем гостинцы. — Я знал, что тебе понравится, — отозвался Теодор, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу. — Ну и что, какие у вас планы? Селин и Драко переглянулись. Она видела в его глазах то же, что чувствовала сама: сомнение. Можно ли доверять Теодору? В мире, где оборотное зелье мог выпить кто угодно, где Пожиратели использовали любую возможность для обмана, даже лучший друг мог оказаться врагом. Драко думал о том же — он смотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом спросил абсолютно серьёзно: — Перечисли имена девушек, с которыми ты спал на шестом курсе. Теодор на секунду замер. — Ты что, меня проверяешь? — в его голосе послышалась тень обиды. — А ты думал, я тебе просто так выведаю все свои секретики на будущее? — Драко приподнял бровь. — Справедливо, — признал Теодор. — Но не интересно. — Он скрестил руки на груди. — Я могу перечислить имена тех, с кем спал ты, хочешь? — Ладно, давай поменяем вопрос, — панически быстро переобулся Драко. — Я хочу, — неожиданно подала голос Селин. — Теодор, продолжай, пожалуйста. — Да он прикалывается, — отмахнулся Драко, стараясь не смотреть в её сторону. — Не обращай на него внимания. Теодор перевёл взгляд с одного на другую, усмехнулся и покачал головой. — Ну, раз уж мы убедились, что я это я, — сказал он, возвращаясь к серьёзному тону, — что у вас там по планам? Селин и Драко снова переглянулись. Она первой нарушила молчание: — Не обижайся, Теодор, но тебе этого знать необязательно. — Я мог бы помочь, — возразил Нотт, подаваясь вперёд. — Вы же не собираетесь всю жизнь бегать по борделям? — И чем бы ты помог? — скептично поинтересовался Малфой. — Ну так вы скажите, что хотите делать дальше, я и подумаю, — Теодор развёл руками. — У меня тоже есть кое-какие соображения. Не такие уж мы с вами разные, знаете ли. — Ну, раз уж мы больше не в команде злодеев, — сказал Драко после минуты раздумий, — придётся вступить в команду героев. Теодор прищурился. — Вы хотите присоединиться к Ордену? Драко кивнул, не отводя взгляда. — Попробуем так. — И вы знаете, где их искать? — спросил Теодор. — Штаб Ордена находится в одном из домов Блэков, — ответила Селин. — На площади Гриммо. Точный адрес я не знаю. Гестия в своих воспоминаниях показывала только внутренние помещения. Но я уверена, что на дом наложены всевозможные защитные чары, поэтому Пожиратели до сих пор его не нашли. Теодор, до этого момента расслабленно полулежавший на диване, вдруг выпрямился. Его лицо утратило тень прежней беззаботности. — Площадь Гриммо, дом двенадцать, — сказал он ровным, спокойным голосом. — Откуда ты знаешь? — Я просто умею следить за людьми, — Теодор пожал плечами, но его глаза оставались серьёзными. — Сам штаб находится между домами одиннадцать и тринадцать, появляясь только перед теми, кто узнал о его существовании. Селин подалась вперёд, её пальцы сжались на палочке. Внутри шевельнулось нечто похожее на уважение — Теодор был не так прост, каким старался казаться. — Фиделиус, — произнесла она почти шёпотом. — Заклинание Доверия. Одно из самых сложных магических заклинаний, скрывающее местонахождение объекта от нежелательных лиц. Без хранителя тайны ты бы никогда не узнал адрес. — За кем ты следил? — спросил Драко. — За Артуром Уизли, — ответил Теодор. — Он был наименее скрытным и осторожным из всей их компании. Мистер Искренность, который привык, что его никто не преследует. Довольно наивно, если честно. — Гарри Поттера там, скорее всего, уже не будет, — сказала Селин, переводя взгляд на Драко. — Что ж, — Теодор развёл руками, — это играет вам на руку. Без него вам будет легче с ними договориться. К тому же Поттер не совсем... любит тебя, Малфой. — Не совсем, — процедил Драко. — Это мягко сказано. Он замолчал на секунду, пристально разглядывая Теодора. Тот выдержал взгляд, не отводя глаз. — Откуда столько интереса к Ордену? — спросил Драко, понижая голос. — Может, ты тоже расскажешь о своих планах? — Я просто рассматриваю варианты, — Теодор ответил слишком быстро и слишком ровно. — Ты хочешь сбежать? — прямо спросил Драко. Теодор опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Пауза затянулась. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Это не совсем зависит от меня. Теодор и Драко переглянулись. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом сверху. — После вашего бегства у Волдеморта совсем поехала крыша. Сейчас все Пожиратели стоят на ушах. Он устраивает допросы, проверки, подозревает каждого. Атмосфера та ещё. Драко сглотнул. Он спросил, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — Как мои родители? — А ты как думаешь? Нарцисса себе места не находит. Но они с Люциусом отрицают твою причастность к предательству Селин. Пока что они в относительной норме. Драко медленно кивнул, принимая информацию. Его лицо оставалось непроницаемым, но Селин видела, как напряглись его плечи. — А твои дела? — спросил Драко, меняя тему. — Надеюсь, что скоро станет ясно, — уклончиво ответил Теодор. — Ты говоришь о Плаквуд? — Драко прищурился. — Что с ней, кстати? Я слышал, она была у Волдеморта, когда мы бежали. Селин почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Килианна. Имя всплыло в голове, и следом — всё остальное. Она смотрела на Драко и Теодора — они обменивались быстрыми взглядами, делились новостями и, несмотря на всё, были рады видеть друг друга. Ей бы хотелось также. Ей хотелось рассказать Килианне всё — о пытках, о побеге, о Драко, о планах на Орден. И услышать в ответ: «У меня тоже всё дерьмово, подруга». Как раньше. Но теперь между ними пропасть. И Селин не знала, можно ли её перепрыгнуть. Килианна, наверное, и знать её больше не хочет. И от этой мысли становилось тошно. Теодор поднялся с дивана. Движение было быстрым, почти нервным — таким Теодора она ещё не видела. Он одёрнул олимпийку и поправил рукава. — Я пока работаю над этой частью, — сказал он, избегая смотреть на Драко. — С тем, как её дела. — Теодор, — начала Селин, ей хотелось спросить: «Как она? О чем думает? Что с ней происходит?». Но он уже направился к двери. — Вам нужно на Гриммо, — перебил он, не оборачиваясь. — Дом двенадцать. Будьте осторожны. Он положил руку на дверную ручку и на секунду замер. — И, Драко... — голос Теодора стал тише, почти неслышным. — Береги себя. Не дожидаясь ответа, он открыл дверь и шагнул в тёмный коридор, закрыв её за собой. Селин осталась сидеть на краю кровати, палочка по-прежнему лежала на коленях, но пальцы больше не сжимали её с прежней тревогой. Она смотрела на закрытую дверь, но не видела её. Перед глазами стояло лицо Теодора — его быстрый взгляд и то, как он избежал разговора о Килианне. Драко поднялся с дивана, бесшумно пересёк комнату и опустился рядом. Он не прикасался к ней, давая время собраться с мыслями. Потом спросил тихо: — Ты как? — Всё в порядке, — ответила Селин слишком быстро. — Тогда почему ты выглядишь подавленной? Она хотела отмахнуться, сказать что-то вроде «не выдумывай», но слова застряли в горле. Вместо этого она выдохнула: — Килианна. Драко переспросил, хотя прекрасно расслышал: — Килианна? — Мне стыдно в этом признаваться, — Селин говорила тихо, не поднимая головы. — Но я завидую вашей дружбе с Теодором. Тому, что она вообще у вас есть. Она запнулась, потом добавила быстро, будто боялась, что он неправильно поймёт: — Я рада, что у тебя есть Теодор. Это ценно — иметь друга, который готов быть рядом, несмотря ни на что. Мы с Килианной... мы не смогли. — Ты скучаешь? Селин кивнула. Кивок вышел неуверенным, слишком дерганным, и она тут же отвела глаза, уставившись в стену. — Когда всё это закончится, — сказал Драко, — у вас будет шанс поговорить. Всё наладится. — А вдруг нет? — Селин перевела взгляд на него. — Вдруг не будет? Что, если мы сбежали, а Килианна не сможет? Что, если мы с ней настолько изменились, что всё уже никогда не будет как раньше? — Как раньше уже не будет, — честно ответил Драко. — Но может быть иначе. По-новому. Не обязательно хуже. Селин горько усмехнулась. — Я чувствую стыд, — сказала она, глядя куда-то сквозь него. — За то, что не позволяла себе думать о ней. Это эгоистично — делить свою жизнь с человеком, а потом глушить все чувства по отношению к нему из-за обиды. И я... Она хотела сказать ещё что-то — Драко видел, как она подбирает слова, как напрягаются губы, но не успела. Из-за тонкой и хлипкой, как картон, стены донеслись звуки. Ритмичные шлепки, прерывистые стоны, скрип кровати — всё это было так отчётливо, будто происходило прямо в их комнате. Голос женщины не то всхлип, не то вскрик, низкое мужское дыхание, и снова, и снова, без остановки. Селин замерла, так и не договорив. Брови сошлись к переносице, губы скривились, искажая лицо гримасой отвращения. — Блядство, Малфой, — процедила она сквозь зубы. — Я даже поныть нормально не могу. Драко не выдержал и рассмеялся, сначала сдержанно, стараясь не спугнуть момент откровения, потом громче, все же не сумев совладать с эмоциями. — Ты не смущайся, — сказал он, стараясь говорить серьёзно, но усмешка прорывалась сквозь слова. — Просто представь, что это аккомпанемент под твою душераздирающую речь. Вальс, кажется? Или танго? — Иди к чёрту, — огрызнулась Селин, но в её голосе уже не было той глухой тоски. Она резко поднялась с кровати, подняла палочку и навела её на стены. — Силенцио, — прошептала она, и комнату окутала тишина. Звуки из-за стены исчезли, будто их и не было. Селин не остановилась. Она наложила ещё одно заклинание, добавив несколько слоёв защиты, так, чтобы никто не смог ни войти, ни даже приблизиться к этой двери незамеченным. — Чтобы на этот раз никакой идиот не вздумал материализоваться из тени, — сказала она, убирая палочку. — Лучше? — спросил Драко, похлопывая по кровати рядом с собой. Селин посмотрела на него, вздохнула и опустилась обратно. — Лучше, — буркнула в ответ. Драко усмехнулся, протянул руку и накрыл её пальцы своими. — Знаешь, — сказал он, глядя на профиль ее лица, — когда это всё закончится, мы найдём твою подругу. И ты с ней поговоришь. Хочешь — с помощью Теодора, хочешь — сами. Я помогу. Селин не ответила. Только сжала его руку сильнее и закрыла глаза. — Спасибо. Я правда ценю всё, что ты делаешь, Драко. Он нахмурился, не понимая, к чему она клонит. — Я не говорила этого раньше, но… спасибо, что выбрал меня тогда. Я бы хотела, чтобы все было хорошо. — Почему это звучит как грустная прощальная речь? — спросил Драко, стараясь, чтобы голос звучал легче, хотя внутри всё сжалось от напряжения. — Не говори мне ничего подобного. Мне нравится посыл, но форма подачи так себе. Селин открыла глаза, посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Она выпустила его руку, поднялась с кровати, развернулась к нему и, прежде чем он успел спросить, что она делает, забралась к нему на колени. Лицом к лицу. Теперь они были на одном уровне — сантиметры, разделяющие их, исчезли. Селин обвила его шею руками, запустила пальцы в его волосы, слегка оттягивая назад, заставляя запрокинуть голову. — Мне просто хотелось сказать тебе это, — прошептала она. Драко чуть ли не замурлыкал от её прикосновений — пальцы в волосах, ладони на затылке, тепло, исходящее от её тела. — Поцелуй, — попросил он хрипло. Селин наклонилась. Поцелуй был нежным сначала — мягким, почти целомудренным, губы скользили по губам, пробуя и дразня. Потом она улыбнулась прямо в поцелуй, прикусила его нижнюю губу, игриво, совсем не больно, и тут же зализала место укуса. — Не останавливайся, — выдохнул он. Она снова поцеловала его, на этот раз дольше, глубже, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность. Потом отстранилась, тяжело дыша, и упёрлась ладонями ему в грудь. — Нам нужно решить, что делать дальше, — сказала она. — С Орденом. Драко ответил коротким, разочарованным мычанием, уткнувшись лбом ей в ключицу. — Этот Орден бесит меня всё больше и больше. — Ничего не поделаешь, Драко Малфой. Время поджимает. — Поджимает у меня в штанах, а не время, — тут же буркнул он. Селин скривилась и оттолкнула его ладонью. — Фу. Ты противный. Она попыталась встать, но Драко мгновенно поймал её за руку, не давая соскользнуть с колен. — Я шучу, — сказал он, уже с явным смирением. — Шучу. Только не вставай. Селин закатила глаза, но всё же осталась сидеть на месте. Драко, кажется, был готов считать это личной победой. — Нам нужен точный план, — сказала она уже серьёзнее. — Площадь Гриммо находится почти в центре Лондона. Это слишком опасно. — Думаешь, не получится просто трансгрессировать туда? — спросил он. — Это было бы безрассудно. Скорее всего, по улицам уже ходят Пожиратели. — Селин протянула руку. — Дай список, который передал Теодор. Драко полез в карман, вытащил сложённый пергамент и протянул ей. Селин развернула его, пробежалась глазами по строчкам. Теодор не пожалел сил — здесь были не только места розыска, но и примерные маршруты патрулей, районы Лондона, где плотность Пожирателей была особенно высокой. Картина вырисовывалась мрачная. — Все эти места будут заполонены, — сказала она, возвращая список. — Нужно что-то более оригинальное. — Мы могли бы попробовать пойти прямо сейчас, — предложил Драко. — Ночью у нас будет хоть какой-то шанс. Селин кивнула, но в глазах читалось сомнение. — Это всё равно слишком рискованно. — Она замолчала, взгляд стал рассеянным, блуждающим, будто она перебирала в голове сотни вариантов, раскладывала их по полочкам и отбрасывала один за другим. — Нам потребуется колоссальная удача, — сказала она почти шёпотом, обращаясь больше к себе, чем к нему, — чтобы не только остаться незамеченными, но и чтобы Орден вообще согласился нас выслушать. Где бы взять такую удачу… Она внезапно замерла. Её пальцы, лежавшие на его плечах, сжались сильнее. Глаза расширились от озарения, которое рождается на грани отчаяния и надежды. — Удача! — почти крикнула Селин, подаваясь вперёд так, что они едва не стукнулись лбами. — Драко, нам нужна чёртова удача! Он моргнул, не понимая. — Эм... да, я понял, что нам нужна удача. Ты только что это сказала. — Ни черта ты не понял! — Селин тряхнула его за плечи. — Я говорю про Феликс Фелицис. — Ты про зелье удачи? — удивленно спросил Драко. — Да! — она говорила быстро, возбуждённо, слова вылетали со скоростью пулемётной очереди. — Нам просто нужно выпить зелье удачи. Сам подумай: Орден вряд ли захочет принимать в свои ряды тебя. Ладно, меня они, возможно, выслушают, но ты для них точно пропащий. Нужно будет очень сильно постараться, чтобы убедить их, а с зельем нам будет постоянно везти! Драко закатил глаза с преувеличенной обидой. — Ну спасибо за веру в меня. — Не обижайся, — отмахнулась Селин. — Ты — Малфой, и в этом контексте твоя фамилия звучит почти как приговор. — Его можно купить? — спросил Драко, стараясь не думать о том, что она только что сказала. — Или сварить? Селин тут же сникла. Азарт в её глазах погас, сменившись досадой. — Тут возникает проблема… — сказала она тише. — Феликс Фелицис не купишь. Его умеют готовить только пара волшебников. За все время существования зелья почти никому не удавалось сварить его правильно, а ошибка может стоить жизни. — Она посмотрела на свои забинтованные руки. — Вряд ли в таком состоянии я смогу сделать это с необходимой точностью. — Полагаю, тогда нам придётся его выкрасть, — без зазрения совести предложил Драко. — Единственный, у кого оно точно может быть, это Слизнорт. Селин кивнула, подхватывая мысль. — Да, профессор показывал нам его на уроках, и у него явно есть запасы. Но как это сделать? Мы не можем заявиться в Хогвартс и обчистить его кладовую. — Ты могла бы призвать своего домовика. Твикса, например. Другого я терпеть не могу. Селин закусила губу, раздумывая. Пальцы, обмотанные бинтами, нервно сжались. Он видел, как она борется между желанием заполучить зелье и страхом за того, кто служил её семье годами. — Я боюсь за него, — призналась она наконец. — Если его выследят... Пожиратели не станут церемониться с домовым эльфом. Драко взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Мы можем трансгрессировать в другое место прямо сейчас. Вызовем его туда, поручим забрать зелье. После этого трансгрессируем ещё куда-нибудь, и так каждый раз пока зелье не окажется у нас. Никто не успеет его выследить, если мы будем постоянно менять точки. Селин слушала, и напряжение в её плечах постепенно спадало. — Это… это может сработать, — кивнула она, признавая его правоту. — Тогда нужно выдвигаться прямо сейчас. Чем быстрее мы достанем зелье, тем быстрее попадём на Гриммо. И тем быстрее покончим с этим. Как только решение было принято, время сжалось в упругую, туго натянутую пружину. Драко выхватил сумку, Селин — палочку, и мир вокруг них начал распадаться на отдельные, лихорадочные кадры. План был прост: запутать след, не дать никому, ни Пожирателям, ни случайным свидетелям, ухватить конец нити, ведущий к ним. Они трансгрессировали в промозглый переулок Манчестера, затем в Лестер, потом в заброшенный дом в Дерби и на пустырь в Рочдейле — на каждой остановке Селин призывала Твикса, пока на четвёртый раз эльф не появился с маленьким флаконом прозрачной жидкости в руках. Они выпили Феликс Фелицис сразу, не раздумывая разделили его на двоих, и мир вокруг стал вдруг понятным и предсказуемым. Драко взял Селин за руку. — Гриммо, — сказал он. — Гриммо, — кивнула она. Переход был мягким, почти невесомым — никакой резкой боли, никакого тошнотворного сжатия. Они просто оказались на тёмной, безлюдной улице. Площадь Гриммо в час ночи была совершенно пустынна. За всю дорогу, от места трансгрессии до нужного квартала, им не встретился ни один Пожиратель. Ни одного патруля, ни одной подозрительной тени. Всё проходило так гладко, так естественно, что Селин почти рассмеялась от абсурда. — Кажется, зелье работает, — тихо сказал Драко, оглядываясь. — Не сглазь, — ответила она, но в голосе совсем не было тревоги. Они остановились между домами одиннадцать и тринадцать, и ровно на мгновение Селин показалось, что ничего не произойдёт. Потом воздух дрогнул, и стены начали проявляться — сначала расплывчатые очертания, потом чёткие линии кирпичной кладки, закопчённые окна и массивная парадная дверь. Дом двенадцать вырос между соседями, как будто всегда там был, как будто они просто не замечали его раньше. Селин выдохнула. Даже это сработало. — Разговаривать с ними буду я, — сказала она, глядя на Драко. — Твоя задача — молчать и поддакивать. Дай мне всё объяснить. Не встревай, даже если они начнут оскорблять тебя. Понял? — Понял, — кивнул Драко. — Блять, я, кажется, никогда не чувствовал себя так уверенно. Такое ощущение, что я сейчас даже Волдеморта одолею. — У меня такие же чувства. Черт, надо было с самого начала выкрасть это зелье… Селин подошла к двери, подняла руку, чтобы постучать, но та открылась сама, пропуская их внутрь. В коридоре было темно, но не зловеще. Она ожидала встретить хотя бы пару проклятий — сигнальные чары, ловушки, боевые заклинания, которые активировались бы при первом же шаге чужака внутрь. Но ничего. Им везло, и это везение после всего, что произошло, казалось почти неприличным.

***

Где-то в глубине графства Девон, среди холмов, которые веками хранили влажность атлантических ветров, стояло поместье Плаквудов. Теодор никогда не трангрессировал так неловко: его выбросило в десятке метров от ворот, и он едва удержался на ногах, поскользнувшись на мокрой после дождя траве. Колени заныли от резкой остановки, но он даже не обратил на это внимания. Он рванул к воротам, не глядя под ноги, и мелкие камешки впивались в подошвы, напоминая, что реальность всё ещё существует. Казалось, что пространство растягивается, как резина, а каждый шаг требует нечеловеческих усилий, хотя на самом деле дорожка была короткой, и Теодор знал это. Его главный талант, как выяснилось, заключался не в том, чтобы исчезать без следа, растворяться в темноте, оставляя после себя только недосказанность и боль. Может быть, на самом деле он всегда умел только одно — возвращаться. Возвращаться к Килианне. За тяжёлыми коваными прутьями начинался сад, и он сразу увидел их — подсолнухи, которые когда-то, в один из редких дней, когда время текло неспешно и воздух был сладким от весенней теплоты, он вызвал из земли движением палочки. Они росли, потому что когда-то он захотел, чтобы Килианна просыпалась и видела это жёлтое море из окна, а потом забыл о своём желании, как забывают о многом, когда думают, что время ещё есть. Он взлетел по ступеням, постучал. Три резких, требовательных удара. Тишина внутри длилась всего несколько секунд, но они растянулись в нечто бесконечное, и Теодор уже поднял руку для нового удара, когда дверь приоткрылась. Домовик выглянул в щель и открыл рот, чтобы спросить, кто там. Теодор не дал ему этого сделать. Он шагнул внутрь, непреклонно отодвинув эльфа в сторону, и тот только пискнул что-то неразборчивое, а потом захлопал за спиной, бормоча: «Мистер Нотт, мистер Нотт, нельзя так, мисс будет недовольна...». Но Теодор уже не слушал. Он прошёл через прихожую, свернул в коридор, миновал гостиную, заглянул в библиотеку — пусто. Голоса домовиков, которые теперь семенили следом, сливались в тревожный шёпот, но он не обращал на них внимания. Наконец он нашёл её в малой столовой, за столом из тёмного дуба, который был завален книгами. Толстые тома в кожаных переплётах лежали раскрытыми, некоторые были сложены стопками, из некоторых торчали закладки. — Килианна, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, будто он не пользовался им несколько дней. Она подняла голову резко, почти испуганно. Книга, которую она держала в руках, выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на стол. Килианна резко встала и посмотрела на него так, будто не верила своим глазам. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не произнося ни слова, и в этой немой сцене уместилось всё, что он не сказал за эти дни, и всё, что она пережила без него. — Теодор? — её голос был тихим, почти шёпотом, и в нём слышалось удивление, смешанное с чем-то ещё, возможно с надеждой, которую она тут же попыталась спрятать. — Привет, — сказал он, и это слово прозвучало так по-дурацки, что они оба на секунду растерялись. — Привет, — ответила она так же неловко. — Нам нужно бежать, — пробормотал он, и слова вылетели быстрее, чем он успел их обдумать. — Сейчас. Прямо сейчас. Килианна моргнула, будто не расслышала. — Что? — она покачала головой, и прядь волос упала ей на лицо. — Селин и Драко сбежали. — Теодор сделал шаг вперёд, не отрывая от неё взгляда. — Долохов мёртв. Волдеморт в бешенстве, он ищет виноватых, у него сейчас такая суматоха, что он даже не заметит нашего исчезновения в первые дни. А когда хватится — мы будем уже далеко. Так далеко, что никто и никогда нас не найдёт. Он говорил быстро, сбивчиво, и сам не узнавал свой голос. В нём было только отчаяние и какая-то дикая, болезненная решимость. — Ты хочешь сбежать, — повторила она. — Со мной. — Да. — Теодор кивнул и сделал ещё один шаг. — Я знаю, как это сделать. У меня есть план. Мы можем уйти туда, где нас никто не найдёт. Я всё устрою. Тебе не нужно ни о чём переживать. Она смотрела на него очень долго, а потом она медленно покачала головой, будто через силу. — Разве ты не хочешь того же? — тихо спросил он в ответ на её молчаливую реакцию. Килианна ничего не ответила. Её губы дрожали, пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки, а в глазах металась такая буря. — Теперь ты врываешься посреди ночи, весь такой решительный, и говоришь, что мы должны бежать. Почему? Почему ты просто не исчезнешь, как делал всегда? Теодор почувствовал, как каждое её слово врезается в него. — Килианна… я…я устал, — ответил он. — Я устал ждать. Ждать, когда всё само собой рассосётся. Ждать, когда я стану храбрее. Ждать, когда перестану бояться. Он замолчал, чувствуя, как Килианна смотрит на него не отрываясь, и продолжил, уже чуть твёрже: — Я устал бежать от того, что делает меня счастливым. Каждый раз, когда я уходил, я думал, что спасаюсь. Что так правильнее. Но я больше не хочу быть правильным. Я хочу быть рядом с тобой. Килианна открыла рот, чтобы что-то сказать, но он не дал. — Я боюсь, — выдохнул Теодор, — что стану пустым внутри. Человеком, который служит не потому, что верит, а потому, что боится ослушаться. Я не хочу никому служить, Килианна, ни Тёмному лорду, ни традициям, ни страху, который сидит во мне. Она отвернулась, отошла к окну, и в желтоватом свете догорающих свечей её силуэт казался почти призрачным. Теодор видел, как дрогнули её плечи, как пальцы сжали подоконник, но она молчала. — Килианна, — позвал он, и его голос дрогнул. Килианна медленно повернулась к нему. — Ты не можешь просто так прийти, Теодор, — сказала она тихо. — Не можешь ворваться в мой дом и просить меня всё бросить и бежать с тобой. После всего, что было. После того, как ты уходил раз за разом, не оборачиваясь. — Я знаю, — начал он, но она подняла руку, останавливая. — Дай мне закончить. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — У меня здесь много всего… незаконченного. — Она запнулась, и он увидел, как её взгляд на секунду метнулся в сторону. — Вещей, которые я не могу бросить. Которые не имею права бросить. И я не могу допустить, чтобы на меня сверху свалилась ещё и проблема в виде ищущих меня Пожирателей смерти. — Я всё устрою, — сказал он, делая шаг к ней, и в его голосе слышалась почти мольба. — Я обещаю. Тебе не нужно ни о чём переживать. Никакой проблемы не будет. Мы уйдём туда, где нас никто не найдёт. Я подумал обо всём, пожалуйста. Килианна покачала головой, и этот жест был таким тяжёлым. — Как раз сейчас, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза, — мне не нужно ни о чём таком переживать. Селин и Драко пришлось бежать, потому что у них не было выбора, а у меня он есть, и ещё есть обязательства перед самой собой. Килианна отвернулась к столу, провела ладонью по корешкам книг, а потом медленно опустилась на своё место на стуле. — Я понимаю, — сказала она тихо, и её голос звучал слишком ровно. — Понимаю, почему ты хочешь сбежать. Почему хочешь стать свободным. Дышать полной грудью, не оглядываясь на Тёмного лорда, на Пожирателей, на отцов, которые вечно чего-то ждут. Она подняла глаза, и в них была такая усталость. — И я желаю тебе это обрести, Теодор. Правда. Потому что ты заслуживаешь эту свободу. — Она сделала паузу, и её пальцы сжали край стола. — Но если тебе хочется сбежать… то стоит делать это и без меня, как ты делал это всегда. — Без тебя я никуда не уйду, — сказал он. — Почему? — спросила она. Один вопрос. Одно слово. Теодор выдохнул. Он знал, что сейчас скажет. Знал, что это слово изменит всё или ничего не изменит, но выбора у него не было. — Потому что я люблю тебя. Килианна замерла. Её лицо на секунду стало совершенно неподвижным, будто время остановилось. А потом она резко встала, и стул с грохотом отлетел назад, ударившись о ножку стола. Её глаза расширились, в них мелькнуло гнев, боль, страх, и она смотрела на него так, будто он ударил её. — Что!? — отозвалась она в полном замешательстве. — Килианна. — Теодор шагнул к ней, обходя стол, но она отступила на шаг назад, упершись спиной в подоконник. — Разве это не очевидно? Разве ты не видела всё это время? Он почти кричал, хотя не повышал голоса. — Я люблю тебя. Я люблю тебя так, что мне страшно. Я смотрю на тебя и не узнаю себя. Исчезать? Это было моей защитой, но от тебя я не могу исчезнуть, потому что ты везде. В каждой чёртовой мысли. В каждом сне, где я просыпаюсь и надеюсь увидеть тебя. Она смотрела на него, и её губы дрожали, но она молчала. Он видел, как она пытается что-то сказать, но слова застревают где-то в горле, как осколки стекла. — Ты не можешь... — выдохнула она наконец, и голос её сорвался, рассыпался на части. — Ты не можешь просто прийти и сказать это. — А когда? — спросил он, делая ещё шаг. — Когда нам с тобой говорить правду? Когда наши тела будут лежать в разных могилах? Когда Волдеморт сожжёт этот мир дотла? У нас нет времени ждать правильного момента, Килианна. У нас есть только сейчас. Она закрыла глаза, но Теодор не дал ей времени собраться с мыслями, потому что знал: если замолчит сейчас, если даст ей возможность спрятаться за обычное «мне нужно подумать», то потеряет её окончательно. — Я люблю тебя, — повторил он, и голос его дрожал, но он не пытался это скрыть. — Я люблю тебя так, как умею. Плохо, поздно, слишком трусливо для человека, который всю жизнь считал себя храбрым, и слишком сильно для человека, который думал, что способен от всего отказаться. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Ты не понимаешь, что говоришь. — А что я говорю? Что когтевранка с факультатива древних рун разрушила во мне всё, что я считал неуязвимым? Поверь, я понял это не сегодня. Он замолчал на секунду, чтобы перевести дыхание. — Я понял это намного раньше, чем позволил себе признать, — продолжил он. — Ещё тогда, в Хогвартсе. Когда увидел твоё имя в списке записавшихся на Древние Руны. «Плаквуд, К.» Одна строчка на пергаменте. И мне хватило этой строчки, чтобы решить, что я, оказывается, страшно нуждаюсь в древних рунах. Слабый отблеск из коридора скользнул по его лицу, выхватив напряжённую линию скул, тень под глазами, взлохмаченные волосы. — Я сидел на три парты позади, — сказал он почти шёпотом. — И делал вид, что слушаю профессора. Делал вид, что мне есть дело до этих проклятых символов, до перевода, до правил начертания. А на самом деле смотрел, как ты склоняешься над пергаментом. Килианна сглотнула, но не перебила. — Знаешь, что я себе говорил? «Нотт, ты просто играешь в наблюдательность. Тебе нравится следить за ней, потому что это удобно. Она умная, собранная, всегда знает ответ, вдруг когда-нибудь прогодится». Я сам себе вешал лапшу на уши, Килианна. Ну, красивая девчонка, приятно же смотреть, кто спорит. Я так себя успокаивал каждый раз, когда ловил себя на том, что уже десять минут не слушаю профессора, а просто пялюсь в твою спину. «Ничего такого, Нотт, расслабься. Просто привычка. Просто скучно на уроке». Но привычка не объясняет, почему я искал тебя взглядом в Большом зале. Почему я знал, в каком окне коридора ты любишь стоять на переменах. Почему я мог перечислить все твои платья, все заколки, все выражения лица. Он замолчал, и в тишине комнаты стало слышно, как догорающая свеча издала последний треск и погасла, оставив их в полумраке, который теперь подсвечивался только слабым отблеском из коридора. — А потом я попросил тебя помочь со шкафом. Я придумал сто причин, почему это должна быть именно ты. Сука, как же я был рад, что именно ты была тем человеком, который мог помочь. Что я смотрел не на какую-то случайную девчонку, а на тебя. Что ты сидела напротив меня, задавала неудобные вопросы, водила пальцем по схемам, и я мог смотреть на тебя столько, сколько хотел. Килианна покачала головой, будто пыталась не поверить, но каждое его слово всё равно проникало под кожу. — Я люблю тебя, слышишь? Не потому, что ты красивая или умная. Не потому, что ты тогда согласилась мне помочь. А потому что ты — это ты. Он замолчал и понял, что больше не боится ни её тишины, ни её слёз, ни того, что она скажет. Страх остался где-то там, за порогом этого дома, вместе с Пожирателями и Тёмным лордом. Килианна смотрела на него, и он видел, как её лицо меняется — как уходит оцепенение, как в глазах, сквозь боль и усталость, пробивается что-то живое. Она не плакала. Она стояла, прижавшись спиной к подоконнику, и смотрела на него так, будто он был единственным человеком на земле. И в этом взгляде было всё: и страх, что он снова исчезнет, и надежда, которую она не хотела впускать, и злость на себя за то, что не может отвернуться. — Ты идиот, — сказала она наконец. — Ты знаешь, что ты идиот? — Знаю, — ответил Теодор. — Ты пришёл сюда посреди ночи, — продолжала она, и в её голосе появилась та самая строгая нотка, которую он так любил, — перепугал всех домовиков, потребовал, чтобы я бросила всё и побежала с тобой, сказал, что любишь меня, и теперь стоишь и смотришь на меня, как побитая собака. — Я не побитая собака, — возразил он. — Ты побитая собака, — твёрдо сказала Килианна и ткнула указательным пальцев в его сторону. — Самая жалкая побитая собака, которую я когда-либо видела. Теодор открыл рот, чтобы что-то сказать, но она вдруг издала такой звук, будто её сейчас разорвёт изнутри. — Блять! — выкрикнула она, и эхо ударило по стенам, заметалось между книжными шкафами. — Блять, блять, блять! Она запустила обе руки в волосы, сжала их у корней и замерла так на секунду, потом резко опустила руки и уставилась на него с выражением, от которого у него перехватило дыхание. — Блять! Блять, Нотт! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты приходишь сюда, вываливаешь на меня всё это, а я... я... Она не могла подобрать слов. Её пальцы дрожали, она сжимала и разжимала кулаки, будто пыталась схватить воздух, который ускользал. — Ты… — начала она и замолчала. — Я даже не знаю, какого хуя тебе сказать. — А ты попробуй, — Теодор не отступал, и в его голосе тоже начала закипать злость. — Попробуй найти слова. Я тут всё выложил как на духу, а ты мне говоришь, что я побитая собака. — Ты не имеешь права! — голос её сорвался на крик, и она не пыталась его сдерживать. — Ты не имеешь права врываться сюда и заставлять меня чувствовать всё это! Не после того, как ты исчезал столько раз! Не после того, как я думала, что схожу с ума, потому что не понимала, что, блять, между нами происходит! Она замолчала, чтобы перевести дыхание, но он видел, что она ещё не закончила. — Ты слишком дорого мне обходишься, Теодор, — сказала она тише. — Каждый раз, когда ты уходишь, я выплачиваю какой-то нечеловеческий счёт. Своими нервами, своим временем, своей способностью вообще чему-то верить. Но страшнее всего то, что я плачу своей собственной цельностью. Потому что каждый раз, когда я снова пускаю тебя обратно, я прощаю себе то, что не следовало прощать. Я убеждаю себя, что это нормально — ждать, надеяться, терпеть. А потом ненавижу себя за эту слабость. И сейчас я просто не могу позволить себе снова платить за любовь своей способностью прощать себя. Это слишком высокая цена для меня. Она отвернулась к столу, провела ладонью по стопке книг, но даже не посмотрела на них. — И ты приходишь и говоришь, что всё будет по-другому, что мы сбежим, что ты останешься. Но ты не понимаешь, Теодор. На мне сейчас такая ответственность, что если я её брошу, то рассыпется всё. Не только моя жизнь. И я не могу… — Она запнулась, провела рукой по лицу, будто пыталась собрать мысли, которые разбегались. — У меня нет больше сил на обещания, на чувства, на надежду, что в этот раз получится. Теодор сжал челюсть. Он видел, как она стоит, закрытая, уставшая, готовая в любой момент захлопнуть дверь перед его носом. Не физическую дверь, а внутреннюю. Ту, за которую он так и не смог пробиться. — Какие дела? — спросил он. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел, но он не стал смягчать. — Какая такая ответственность, Килианна? Что ты здесь прячешь? Что за хуйня, из-за которой ты готова сдохнуть в одиночку, лишь бы никто не помог? Она покачала головой, отступила на шаг, и её взгляд снова стал непроницаемым. — Я не могу сказать. — Почему? — Потому что это не твоё дело, Теодор, потому что это моя ноша. И я несу её одна. — А если я хочу помочь? — он шагнул за ней, не давая ей спрятаться. — Если я прошу тебя позволить мне быть рядом? — Я сама справлюсь, — отрезала Килианна. — Да знаю я, что ты сама справишься! — рявкнул он. — Ты всегда сама справляешься, Килианна! Ты, блять, справляешься со всем одна, потому что у тебя гордости больше, чем у всей этой чёртовой планеты! Засунь свою гордость в задницу, засунь её туда и, блять, позволь мне хотя бы помочь тебе. Килианна открыла рот, и он увидел, как на её лице проступает растерянность, смешанная с отчаянным желанием всё ещё контролировать ситуацию. — Я серьёзно говорю, Теодор, — начала она, но голос её сорвался, и она не успела закончить. — А я тоже серьёзно, — перебил он. — Мне плевать на твою гордость, на твои дела, на то, что ты считаешь своей ношей. Ты не должна нести это одна. Никогда не должна была. — Но я всё это несла, Теодор, — сказала она тихо, и голос её дрожал. — Я несла это одна. А сейчас я не могу вносить в свою жизнь такой риск. Я не могу позволить себе… — Какой риск? — снова перебил он, и в его голосе прозвучало искреннее непонимание. — Какой ещё риск, Килианна? Я здесь, перед тобой. Я ничего от тебя не требую. Я просто хочу быть рядом. Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Риск — это ты, Теодор, — сказала она, и её голос сорвался, но она продолжила, глядя ему прямо в глаза. — Ты — мой самый большой риск. Потому что я не знаю, когда ты исчезнешь снова. Не знаю, переживу ли я это ещё раз. Не знаю, смогу ли я снова собрать себя по кускам после того, как ты уйдёшь. Ты — это риск, который я не могу себе позволить. Он кивнул, потому что не мог сказать ничего, что не было бы ложью. — Ты ответишь мне на один вопрос? — спросил он, и голос его был почти безжизненным. Килианна подняла на него глаза, но ничего не сказала. — Ты любишь меня? Она молчала. Её губы дрожали, она смотрела на него, и он видел, как тяжело ей даётся это молчание, как внутри неё всё кричит, но не может вырваться. — Ты же знаешь ответ, — прошептала она наконец. Теодор не помнил, как преодолел последние сантиметры. Просто в один момент она стояла напротив, с дрожащими губами и глазами, а в следующий он уже держал её лицо в ладонях и целовал. Жёстко, требовательно, почти грубо, будто хотел вырвать этот ответ из неё силой, если она не отдаёт его добровольно. Но она не отвечала, только всхлипнула ему в губы, и он почувствовал, как её пальцы вцепились в его рубашку. Он отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы видеть её глаза. Они были растерянными и полными того, что она боялась показать. — Скажи, — выдохнул он, глядя на неё в упор. Килианна открыла рот, но не издала ни звука. Он поцеловал её снова. Медленнее, почти нежно, проводя губами по её губам, по щеке, по уголку рта, будто пытался найти то место, где прячется её голос. Она выдохнула, её пальцы сжали его рубашку сильнее, и он снова отстранился. — Посмотри на меня, — сказал он тихо, и она подчинилась. В её взгляде была только она. Уставшая, сломленная, напуганная, но не отводящая глаз. — Я люблю тебя, — сказал он. — А ты? Она не ответила. Вместо этого сама потянулась к нему, и он поймал её губы в третий раз, чувствуя, как она наконец сдаётся, как её руки обвивают его шею, как она прижимается всем телом, будто боится, что если не сделает этого сейчас, то никогда больше не сможет. Он чувствовал, как она тает в его руках, как её колени подгибаются, и он придержал её за талию, прижимая к себе, не давая упасть. Он не хотел останавливаться. Он мог бы целовать её вечность, стоять в этой полутемной комнате, среди книг и догоревших свечей, и чувствовать, как её дыхание смешивается с его дыханием. Но она отстранилась и на этот раз сама. Её ладони упёрлись ему в грудь, мягко, но настойчиво, и он позволил, потому что увидел, что ей нужно перевести дух. Килианна опустила голову, лбом касаясь его ключицы, и он услышал, как она дышит, тяжело и прерывисто, как после долгого бега. — Килианна… Она покачала головой, не поднимая глаз. — Если ты меня любишь, — прошептала она, и голос её дрожал, рассыпался на осколки, — то должен уйти. Сейчас. Пожалуйста. Он замер. Слова не сразу дошли до сознания, слишком сильным был контраст между тем, что она только что делала, и тем, что говорила теперь. — Что? — переспросил он хрипло. — Уходи, Теодор. — Она подняла на него голову. — Пожалуйста. Я умоляю тебя. Уйди. — Я не понимаю… — начал он, но она перебила, вцепившись пальцами в его рубашку так, что костяшки побелели. — Если ты останешься, я не смогу. Я не смогу быть сильной. Ты разрушишь всё, что я строила. Не потому что ты плохой, а потому что с тобой я… — Она запнулась, сглотнула, и слезы потекли по её щекам быстрее. — Я не имею права. Не сейчас. Пожалуйста, Теодор. Уйди. — Килианна, — выдохнул он, но она покачала головой. — Не надо. Пожалуйста, не делай хуже. — Ты просишь меня сделать ровно то, за что ненавидишь, — сказал он глухо. — Уйти. — Нет, — прошептала она. — Не так. — А как? — в его голосе наконец прорвалась боль. — Объясни мне, Килианна. Объясни, как мне уйти так, чтобы это снова не стало исчезновением. Она закрыла глаза. Слёзы потекли по её щекам, но она не вытирала их. — Просто… — она сглотнула. — Просто не превращай мою просьбу в своё предательство. Он медленно убрал руки с её талии. — Я не хочу уходить, — сказал он тихо. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь, — он покачал головой. — Ты не знаешь, чего мне стоит сейчас отпустить тебя. Потому что всё во мне орёт, что если я выйду, то потеряю тебя окончательно. Килианна подняла на него глаза. — Не потеряешь, если не заставишь меня выбирать между тобой и собой. Он будто перестал дышать. Вот оно. Не между ним и войной. Не между ним и долгом. Не между ним и какой-то тайной, которую она всё ещё отказывалась назвать. Между ним и собой. И если он сейчас останется, он действительно поставит её перед этим выбором. Теодор медленно кивнул, но это движение вышло рваным, почти сломанным. — Хорошо. Килианна вздрогнула, будто не ожидала услышать это слово. — Хорошо? — переспросила она едва слышно. Он горько усмехнулся. — Я не буду брать у тебя признание сейчас. Не такое. Не вырванное из тебя, пока ты стоишь на краю. Килианна сглотнула. — Теодор… — Нет, послушай меня последний раз сегодня. Она замолчала и он отступил на шаг. Между ними сразу стало холоднее. — Я уйду из этой комнаты, — сказал он. — Потому что не имею права ломать тебя своим присутствием только для того, чтобы мне самому стало легче. Слышишь меня? Я не исчезаю, Килианна. Я ухожу, потому что ты попросила. Потому что ты сказала, что тебе это нужно. Не потому что я согласен оставить тебя одну. Не потому что мне всё равно. И уж точно не потому что я передумал. Это не одно и то же. Килианна смотрела на него, и в её глазах плескалось непонимание. Она ждала, что он будет спорить, кричать, уговаривать. Она готовилась защищаться. — Ты правда уйдёшь? — спросила она, и голос её был таким тихим, что он едва расслышал. — Правда, — ответил он. Она открыла рот, но он покачал головой, останавливая её. — Не надо сейчас ничего говорить. Ты всё равно не знаешь, что сказать, а я всё равно не поверю ни одному твоему слову, если оно будет продиктовано страхом или жалостью. Просто не делай потом из моего ухода оружие против себя, — сказал он. — И против меня тоже. Молчание, которое последовало за этим, было уже не пустым. В нём было её сбитое дыхание, его пальцы, всё ещё помнившие тепло её лица, запах воска, старой бумаги и дождя, который, кажется, снова начинался за окнами. Где-то в глубине дома что-то скрипнуло, но ни один из них не повернул головы. Она всё ещё держала его рубашку. Теодор опустил взгляд на её руку. Килианна тоже посмотрела вниз и только сейчас поняла, что всё ещё цепляется за него. Её лицо дрогнуло. Она резко попыталась убрать руку, но он перехватил её запястье, не давая ей отдёрнуться так, будто это было чем-то постыдным. — Не надо, — сказал он тихо. Она замерла. Он осторожно разжал её пальцы один за другим, освобождая свою рубашку, но не отпуская её ладонь. Подержал ещё секунду, чувствуя, как бьётся её пульс под его пальцами. Килианна просила его уйти, но всё ещё держалась. Она отталкивала его, но не могла разжать пальцы. Он мог бы воспользоваться этим. Ему хватило бы одного шага. Одного слова. Одного поцелуя — и она бы наконец сломалась. Он видел это. Видел, как усталость разъела её защиту, как любовь стоит у неё в горле, как она держит себя из последних сил, потому что если отпустит контроль хоть на секунду, то уже не соберёт его обратно. И именно поэтому он не сделал ничего. Медленно, почти бережно, Теодор опустил её ладонь. — Я понял, — сказал он. Килианна вздрогнула, будто эти два слова оказались страшнее любого крика. — Нет, — прошептала она. — Не понял. — Понял, — повторил он. — Не всё, не до конца и не так, как ты, наверное, хотела бы. Но достаточно. — Тогда пойми ещё кое-что, — сказала она. — Возможно мы сейчас вообще не готовы друг к другу. Он нахмурился, будто не сразу понял. — Что? — Ни ты ко мне. Ни я к тебе, — повторила она. — Не так, как нам нужно. Килианна провела ладонью по лицу, стирая слёзы. — Ты пришёл ко мне с любовью, но за этой любовью всё ещё стоит страх. Ты хочешь остаться, потому что боишься снова стать пустым. Боишься стать своим отцом. Боишься, что если уйдёшь сейчас, то потеряешь последнюю живую часть себя. И я понимаю это, Теодор. Правда понимаю. Но я не могу быть местом, где ты доказываешь себе, что ещё способен чувствовать. Он дёрнулся, словно она ударила его. — Это не так. — Так, — сказала она твёрже. — Не только так. Но и так тоже. Теодор отвернулся, сжав челюсть. На секунду ей показалось, что он снова сейчас взорвётся, начнёт спорить, доказывать, требовать, чтобы она забрала эти слова обратно. Но он не сделал этого. Только стоял, глядя в сторону тёмного окна. — А я, — продолжила Килианна, и голос её дрогнул, — я не могу дать тебе то, что ты сейчас просишь. Не могу стать твоим домом, твоим спасением, твоей свободой. Потому что у меня самой внутри ничего не стоит на месте. Всё держится на каких-то нитках, на злости, на обязанности, на упрямстве. И если ты сейчас войдёшь туда, я либо начну цепляться за тебя так, что потеряю себя, либо буду ранить тебя каждый раз, когда ты попытаешься подойти ближе. — Ты думаешь, я этого боюсь? — Нет, — ответила она. — В этом и проблема. Ты не боишься быть раненым. Ты почти привык к этому. А я не хочу любить тебя так, Теодор. Её губы дрогнули. — Я не хочу, чтобы любовь стала ещё одним полем боя или ещё одной комнатой, где мы будем доказывать, кто из нас выдержит больше боли. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Теодор сделал шаг назад и этого оказалось достаточно. Килианна выпрямилась. Плечи расправились, подбородок поднялся, и лицо, ещё секунду назад мокрое от слёз и растерянное до края, стало непроницаемым. В нём ещё оставалась дрожь, ещё не высохли дорожки на щеках, но стена, которую она так долго выстраивала, встала на место за одно её дыхание. Только что она таяла в его руках, не могла разжать пальцы, дышала им в губы, а теперь стояла перед ним — та самая Килианна Плаквуд, строгая, собранная, контролирующая каждое своё движение. Словно ничего не произошло, она не плакала, а он не целовал её. — Я люблю тебя, — сказал он. — Не говори это на прощание. — Я говорю это так, чтобы ты помнила, почему я ухожу. Килианна ничего не ответила. Теодор уже взялся за дверную ручку, когда за его спиной послышался её неровный вдох. Он замер, но не обернулся сразу. — Ты виделся с ними? — спросила она. Голос снова стал деловым. — С Драко и Селин. Теодор всё же повернулся к ней. Ему показалось, что она просто хочет потянуть время, задать какой-то вопрос, лишь бы он не ушёл. — Да, — ответил он. — Виделся. — И как они? — Селин в плохом состоянии, но Драко с ней. Килианна кивнула, будто ожидала этого. — Она сейчас в бегах, — добавил Теодор, не зная, зачем это говорит. Может быть, чтобы нарушить тишину, которая снова становилась невыносимой. Килианна повернулась к нему и посмотрела на него долгим взглядом. — А ты? Ты тоже в бегах? — Пока нет. Она не ответила. Только снова отвела глаза. — Береги себя, Теодор, — сказала она наконец. — Это не просьба. — Я понял. Он вышел. Дверь закрылась. Килианна отошла от окна, даже не взглянув в него. Она не хотела видеть его спину, не хотела знать, как он идёт по дорожке между подсолнухами, не хотела проверять, обернётся он или нет. Она медленно спустилась по стене, прижимаясь спиной к холодным обоям, и села на пол, обхватив колени руками. Плечи её дрожали, но слёз не было. Только пустота и где-то на дне этой пустоты тупая, ноющая боль, которая ещё не успела превратиться во что-то осмысленное. Она смотрела в пол. На трещину в деревянной половице, на тень от стула, который так и остался валяться на боку, на остывший воск, застывший некрасивой лужицей на столешнице. Пыталась осознать, насколько правильно то, что она сделала. Может быть, она только что разрушила единственное, что могло её спасти. А может быть, спасла себя от большего разрушения.

***

Прошло полчаса. Полчаса бесконечных вопросов, косых взглядов, недоверчивых покачиваний голов. Селин и Драко сидели в тесной гостиной, окружённые шестью лицами, но ощущалось их в разы больше, так будто каждый взгляд складывался из десятка подозрений, проверяя каждое слово, произнесенное ими. За столом, накрытым клеёнчатой скатертью, расположились Молли и Артур Уизли, близнецы — Фред и Джордж, профессор Римус Люпин и девушка с короткими розовыми волосами, представившаяся Нимфадорой Тонкс. Кингсли Бруствера среди них не оказалось. Селин почувствовала, как внутри что-то ёкнуло то ли от облегчения, то ли от разочарования. Она не знала, что бы сделала, если бы увидела его сейчас. Схватилась бы за палочку? Смогла бы сдержаться, глядя в его спокойное, уверенное лицо? Хорошо, что проверка судьбы не зашла так далеко. Она глубоко вдохнула, отодвигая образ Кингсли на задний план, в ту часть сознания, где хранились самые опасные желания. Сейчас главное — убедить этих людей, что они с Драко не враги, а ценные союзники, которые могут помочь им выиграть войну. С Бруствером она разберётся позже. Малфой, как и обещал, держался молодцом. Селин видела, как он сидит ровно, сжав челюсти, и даже не дышит в сторону Уизли. Но от того, сколько рыжеголовых находилось с ним в одном пространстве, ему явно было не по себе. Близнецы сверлили его гневными взглядами, но пока держали себя в руках. На Селин же смотрели иначе. С сочувствием и жалостью. И это было то, что ей нужно. Она отвечала на вопросы, выдерживала обвинения, кивала в знак согласия, когда требовалось, и качала головой, когда нужно было отрицать. Они верили. Не слепо, конечно, но после двадцати минут перекрёстного допроса, когда вопросы посыпались со всех сторон — где были, что делали, почему сбежали, почему именно сейчас, — Селин вдруг задрожала. Сначала затряслись плечи, потом руки, потом всё тело сжалось в защитном жесте, будто она пыталась стать меньше, незаметнее, будто боялась, что в эту комнату, полную новых союзников, вот-вот ворвутся те, кто заставил её дрожать по-настоящему. А спустя минуту она заплакала. Сначала тихо и осторожно, потом уже навзрыд и так горько, что, казалось, все вокруг задержали дыхание. Слёзы текли по щекам, капали на одежду и на протянутые руки. Теперь же Селин казалось, что верили они слепо. Верили так, как обычно верят самим себе. Ведь как не поверить девочке, что смотрела на них так отчаянно и затравленно? Она сжимала в руке край бинта на запястье, медленно разматывая его. — …прошло несколько часов с момента начала пыток. Долохов вбивал в меня гвозди. Один за одним. Он говорил, что это единственный способ развязать язык. Она сняла последний слой бинта и протянула правую руку вперёд, показывая окружающим ладонь и предплечье. Шрамы были ужасны — розовые, ещё не зажившие до конца рубцы, пересекающие кожу в нескольких местах. Молли, старающаяся до этого момента сидеть с каменным лицом, при виде этих следов подорвалась с места: — Мерлин всемогущий, девочка… — она шагнула к Селин, но та мягко отстранилась. — Не надо, — тихо сказала Селин. — Я в порядке. Правда. Нас постоянно заставляли выполнять задания, — продолжала она, почти задыхаясь. — Каждый раз за малейшее непослушание — Круциатус. Они пытали нас, заставляли делать то, что мы ненавидели. Мы просто хотели выжить. Вопросы в основном задавал Люпин. Видимо, после смерти Грозного Глаза неформальные бразды правления перешли именно к нему. Он говорил тихо, спокойно, но каждое его слово било наотмашь. — Зачем вы вступили в ряды Пожирателей? — спросил он. Селин посмотрела на него заплаканными глазами и ответила: — У меня не было выбора. Моих родителей убили, после чего меня завербовали силой. Волдеморт угрожал, что сделает со мной тоже самое, если я откажусь. — А вы, Малфой? — Люпин перевёл взгляд на Драко. — Мой отец… вы знаете, — ответил Драко, и его голос звучал почти безжизненно. — В таких вопросах у тебя просто нет выбора. Люпин кивнул, будто этого было достаточно. Они продолжали задавать вопросы. Селин отвечала, смотря то на одного, то на другого, задерживая взгляд на каждом достаточно долго, чтобы они чувствовали её искренность. Она говорила о том, как они с Драко прятались от патрулей, как скрывали информацию, как пытались защитить жертв, хотя это было безумно рискованно. Говорила о том, как её пытали за то, что она не выполнила приказ. В каждом её ответе была доля правды. Совсем маленькая, почти ничтожная. Но Селин раздувала эту долю до невероятных размеров, делала её единственной, главной, затмевающей всё остальное. Рядом сидящий Драко смотрел на неё и готов был поклясться, что сам верит в каждое её слово. Верит в то, что они никогда не делали ничего плохого. Верит в то, что их пытали за каждый проступок Круциатусом. Верит даже в то, что он сам никогда не был верен Лорду. — Что именно вы делали в рядах Пожирателей? — спросила Нимфадора. Селин вытерла слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнув носом. — Мы с Драко выполняли рядовые поручения, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в то же время надломленно. — Отправиться куда-нибудь, проверить место, где якобы видели Гарри… но нам самим это было отвратительно. Я понимаю, о чём вы думаете. «Они были Пожирателями». Но за всё это время мы не сделали ничего плохого. Никого не убили, не пытали и не сдали. Каждый раз на заданиях мы старались отсиживаться в стороне. Делали вид, что ищем, но на самом деле просто тянули время. Фред Уизли, который до этого молча разглядывал их обоих, вдруг подал голос: — Я помню тебя, — сказал он, глядя на Селин. — На свадьбе. Ты была там, среди нападавших. Но ты не сделала ничего плохого. В отличие от многих других, ты даже палочку не подняла на гостей. — Я не хотела никому причинять вреда. Никогда не хотела. — Ладно, — Молли, всё ещё стоявшая рядом, опустила руку на плечо Селин и легонько сжала. — Ладно, девочка. Мы тебе верим. Селин подняла на неё заплаканные глаза и, глотая слёзы, продолжила, теперь уже спокойнее, с нотками искренней благодарности, которую не пришлось играть: — Спасибо, что согласились выслушать нас. Я знаю, как это звучит. Знаю, как трудно поверить. Но мы не враги. Мы никогда ими не были. Мы просто хотим, чтобы эта война закончилась. Она посмотрела на Люпина, потом на остальных. — И мы хотим помочь вам. Чем сможем. У нас есть информация, которая может быть полезна. И мы готовы делиться, если вы дадите нам шанс. В комнате повисла тяжёлая и напряжённая тишина, но уже не враждебная. Люпин медленно кивнул. — Рассказывайте, — сказал он. Селин выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает её. Чёртова удача работала на все сто.

***

Протокол допроса Дата: 17 июля 1998 года. Фоули перелистнул несколько страниц дела, задержав взгляд на одной из пометок. — Насколько я понимаю, смерть ваших родителей долгое время оставалась для вас приоритетным вопросом, — произнёс он спокойно. — Скажите, вам удалось выяснить, кто именно был причастен к их гибели? В кабинете ненадолго повисла тишина. Селин первой покачала головой. — Нет, — ответила она тихо. — Мы ничего не нашли. Фоули перевёл взгляд на Килианну. Та сидела неподвижно, сцепив пальцы в замок. — Нет, — повторила она уже ровнее. — Никаких доказательств или имён у нас не было. Фоули внимательно посмотрел сначала на одну, потом на другую. — И вы прекратили поиски? Селин устало выдохнула. — Скорее… жизнь сама заставила нас перестать этим заниматься. — Что вы имеете в виду? Она ненадолго опустила взгляд. — После смерти родителей мне казалось, что я никогда не перестану думать об этом. — Селин усмехнулась без тени радости. — А потом началась настоящая война, задания, постоянный страх, проверки, побег. В какой-то момент ты уже перестаёшь жить своими планами и надеждами, мистер Фоули. Фоули сделал короткую пометку. — И желание найти виновных исчезло? — Скорее потеряло смысл, — тихо ответила Селин. — А потом я оказалась среди людей из Ордена. Они дали нам убежище, несмотря на то, кем были. Честно говоря… после этого уже трудно продолжать жить только ненавистью. — К тому же месть — это довольно роскошная вещь, — сухо произнесла Килианна. — На неё нужны силы, время и ощущение контроля над собственной жизнью. Ни у меня, ни у Селин ничего из этого уже не было. Фоули перевёл взгляд на неё. — Вы, мисс Плаквуд, всё же продолжали оставаться в окружении Пожирателей смерти, в отличие от мисс Селиван. — Формально — да, — ответила Килианна. — Фактически… меня уже давно тошнило от всего происходящего. Но это не значит, что я собиралась параллельно вести ещё какие-то личные расследования. Она слегка откинулась на спинку стула. — Это было бы идиотизмом. — Почему же? — Потому что любое резкое движение привлекло бы внимание. Потому что в тот момент у меня в доме уже находилась диадема Кандиды Когтевран, и мне меньше всего хотелось, чтобы кто-то начал интересоваться моей жизнью сильнее необходимого. Фоули прищурился. — То есть сохранение диадемы стало для вас приоритетом? — В тот момент мне вообще было не до личных чувств, — ответила Килианна. — Всё свелось к очень примитивным вещам: не умереть, не выдать себя и попытаться удержать ситуацию от окончательного развала. Она ненадолго замолчала, потом добавила тише: — Я может и не самый лучший человек на земле, мистер Фоули. Но к тому моменту у меня уже не осталось ни сил, ни желания осквернять свои руки ещё и местью. Хватало того, во что превратилась моя жизнь и без этого. Селин медленно кивнула. — Мы были слишком уставшими для ненависти. — Значит, вы утверждаете, что так и не нашли человека, виновного в смерти ваших родителей? — Нет, — ответили они почти одновременно. — Перейдём к вашему сотрудничеству с Орденом Феникса, мисс Селиван, — произнёс Фоули, перелистнув ещё несколько страниц. — У меня есть показания некоторых выживших членов Ордена. Я хотел бы сложить полноценную картину, поэтому прошу вас рассказать всё, что вы помните, как можно подробнее. Селин кивнула, собираясь с мыслями. Говорить об этом было легче, чем о пытках или смерти родителей. Здесь не нужно было врать — только правильно расставить акценты. — Нас приняли, — начала она. — Но доверия, конечно, не было. Никто не делился с нами важной информацией, не рассказывал о своих планах, не приглашал на совещания. Мы были… полезными инструментами. Она сделала паузу, потом продолжила, уже спокойнее: — И я всё равно благодарна им. Они дали нам кров, когда нас искала вся Британия. Это дорогого стоит. Фоули кивнул, не перебивая. — Мы с Драко делали то, что могли, — сказала Селин. — Делились всей информацией, которая у нас была. Она перечислила, стараясь говорить чётко и без лишних эмоций: — Первое и главное — имена, обязанности, слабые места каждого из Пожирателей, приближенных к Лорду. Кто командует патрулями, кто отвечает за допросы, кто из чиновников Министерства наиболее предан. Мы назвали имена егерей, которые сотрудничали с Пожирателями, рассказали о численности дементоров, перешедших на его сторону. Фоули поднял бровь в удивлении, но продолжал записывать. — Кроме того, мы рассказали о других союзниках Волдеморта, — продолжила Селин. — Стая Фенрира Сивого — сколько в ней было оборотней, где они обычно базировались, какие территории патрулировали. Мы сообщили о великанах, которых удалось привлечь на его сторону, и о том, где их видели в последний раз. Об инферналах и об акромантулах из Запретного леса тоже — мы знали, что они подчиняются Пожирателям, и предупредили Орден. — И это всё? — уточнил Фоули. — Ещё мы рассказали, какие именно Пожиратели находились в Хогвартсе в тот момент. Это помогло Ордену составить план штурма. Фоули отложил перо и посмотрел на неё внимательно. — Семейство Уизли, — сказал он, — подтверждает эти показания. Селин почувствовала, как внутри отлегло. Она не ждала, что её слова примут на веру, но знать, что кто-то их уже подтвердил, было приятно. — Получается, вы помогали Ордену вплоть до финальной битвы? — спросил Фоули. — Да, — кивнула Селин. — С того самого дня, когда нас приняли на площади Гриммо. Мы делали всё, что могли. Фоули перевёл взгляд на Килианну, потом снова на Селин. — Что ж, — сказал он, закрывая папку, но не убирая руки. — Эти факторы также будут учтены при вынесении приговора. Селин выдохнула почти неслышно, но Килианна, сидящая рядом, покосилась на неё и чуть заметно кивнула.