***

      Снег падал крупными хлопьями на темную брусчатку Лютного переулка. Том Реддл стоял у окна лавки «Горбин и Беркс», рассеянно протирал древний кубок, инкрустированный рубинами. Его тонкие пальцы механически скользили по металлу, пока взгляд был прикован к улице. До закрытия оставалось меньше часа, и он уже предвкушал возвращение в свою маленькую квартиру, где ждали незаконченные эксперименты с темной магией. Никаких гребаных елок, которые наводнили буквально весь Лондон, никакого духа Рождества.              Звякнул колокольчик над дверью. Том оторвался от своих мыслей и повернулся к посетителю — молодой ведьме в темно-бордовом зимнем плаще. Снежинки таяли в ее каштановых кудрях, а щеки раскраснелись от мороза.              — Добрый вечер, — произнес он с отточенной вежливостью продавца. — Чем могу помочь?              Пальцы девушки дрожали. Она заходила уже третий раз за последние дни, всегда за какой-нибудь мелочью, но в этот раз замешкалась. Медленно подняла на него взгляд, в котором плескалась странная опаска. Почему? Она видит перед собой такого красивого и обходительного юношу. Не знает, кто он на самом деле, не имеет понятия, что он уже создал два крестража…              — У меня есть кое-что на продажу, — ее голос звучал почти спокойно, но Том уловил, как он едва заметно звенит. Она достала из складок мантии медальон на массивной цепочке. — Это фамильная реликвия. Медальон Салазара Слизерина.              Том почувствовал, как его сердце пропустило удар. Неужели, после стольких месяцев поиска?.. Его рука сама потянулась к массивному кулону, который лежал на ее закрытой перчаткой ладони, но в последний момент пальцы зависли в сантиметре. Тяжелый. Красивый. Фальшивый и проклятый.              Он убрал руку, а его губы изогнулись в едва заметной усмешке. Он поднял взгляд на девушку, отмечая, как та пытается нащупать что-то в кармане мантии. Палочку?              — Коллопортус, — небрежный взмах, и дверь за спиной девушки запечаталась. Она дернулась, но Том уже схватил ее за запястье и одним движением шагнул вплотную, вжал хрупкую фигуру собой в прилавок. Она беспомощно трепыхнулась, пытаясь вырваться, но куда там.              — Кто ты? — прошипел он, глядя ей прямо в глаза. — Что от меня нужно? Легилименс!              Воспоминания девчонки хлынули потоком — Хогвартс, но какой-то неуловимо другой. Война. Смерть. Он сам — чудовище с красными глазами. Маховик времени. План убийства… Том резко вышел из ее сознания.              — Так вот оно что, — протянул он, продолжая нависать над ней. — Из будущего, значит? Пришла убить злого Темного Лорда, пока он еще молод и неопытен?              По телу Тома прокатилась волна эйфории, словно он выпил разом бутылку огневиски. Темный Лорд! На губах заиграла победная улыбка. Значит, у него получилось. Все его планы, все амбиции воплотились в жизнь. Мир склонился перед ним в страхе, как он и мечтал, сидя в сиротском приюте. Том почувствовал, как власть, даже еще не обретенная, уже пьянит его разум, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Он был прав. Всегда прав. Обычная магия — это так скучно, так банально. А он станет легендой, воплощением самой смерти. Уже стал — в том будущем, из которого пришла эта девчонка.              — Отпусти меня, — процедила она сквозь зубы. В ее глазах плескалась ярость, но Том видел за ней страх. Гермиона Грейнджер — теперь он знал ее имя. Оно отпечаталось в его сознании вместе с обрывками воспоминаний о библиотеке, о бесконечных часах за книгами, о личной войне, что она вела против него. Маленькая всезнайка, решившая, что может изменить историю.              — А то что? — он наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха. — Убьешь меня? О, постой, ты ведь уже пыталась. Проклятый медальон? Довольно грубо, не находишь?              Том сжал ее запястье сильнее и услышал глухой стук выпавшего кулона. Он чувствовал, как под его хваткой бьется пульс — быстро, загнанно, как у пойманной птицы. Какая ирония — она пришла за его жизнью, а теперь сама оказалась в его власти. Ему хотелось преподать ей урок, который она никогда не забудет. Продемонстрировать, как глупо было считать его слабым, недооценивать. Том наслаждался тем, как она поморщилась от боли. Гермиона дернулась в его хватке, пытаясь освободиться, но он только усмехнулся, прижимая ее к прилавку еще сильнее. Его лицо озарилось торжеством.              — Ты заслуживаешь смерти за все, что сделаешь! — дерзко выкрикнула ему в лицо.              — Что сделаю? — он рассмеялся, и от этого смеха у нее пополз холодок вдоль позвоночника. — Но я еще ничего не сделал. А вот ты… Ты пришла убить невинного человека за преступления, которые он еще не совершил. Кто из нас двоих настоящий монстр, Гермиона?              Его лицо было так близко, что она ощущала его дыхание на своих губах. В полумраке лавки его глаза казались почти черными. Она чувствовала себя глупым мотыльком, которого пришпилили к доске острой булавкой, а сердце заходилось в груди. Как же глупо она попалась!              — Я видел твои мысли, — прошептал он. — Ты боишься меня. Ненавидишь. Но есть что-то еще, верно? Тебе интересно. Ты хочешь понять, как милый, красивый и умный мальчик превратился в чудовище.              — Заткнись, — выдохнула она.              — Знаешь, что я думаю? — его свободная рука скользнула по ее шее, большой палец очертил линию подбородка. — Я думаю, ты слишком умна для своих друзей. Слишком амбициозна. Слишком опасна. Ты пришла сюда не только из-за благородной миссии спасения мира. Тебе хотелось приключений. Тьмы.              — Нет, — она распахнула глаза шире, когда его большой палец прошелся по ее нижней губе.              — Да, — выдохнул он и внезапно наклонился вперед.              Это был жесткий поцелуй, словно демонстрирующий его власть над ней. Гермиона попыталась оттолкнуть его, уперевшись руками в закрытую мантией широкую грудь, но он только усилил напор. Дерево прилавка острой гранью вдавилось в поясницу. Его язык скользнул между ее губ, и она застонала — от ярости, что ничего не может поделать, от страха, что еще бродит в его непредсказуемых мыслях, от чего-то еще, в чем она не хотела себе признаваться.              «Я убью его, — думала она, невольно отвечая на поцелуй. — Я заставлю его потерять бдительность, а потом убью». Но его руки скользили по ее телу, оставляя огненные следы, и мысли путались. Жар растекался по внутренностям. Он целовал ее шею, и она запрокинула голову, подставляясь под его губы.              — Ты ведь знаешь, — прошептал он ей на ухо, — что я не отпущу тебя теперь? Ты моя. Мое маленькое сокровище из будущего. Я получу с тебя все, что смогу.              Ее руки уже были в его волосах, притягивая ближе. Она чувствовала его улыбку на своей коже. Торжествующую. Победную. За окном падал снег, укрывая Лютный переулок белым саваном, и мелькали вспышки волшебных фейерверков. Где-то вдалеке звонили рождественские колокола. А в темноте лавки артефактов двое врагов тонули друг в друге, забывая о войне, о времени, о добре и зле. Только жар тел, только тьма, затягивающая обоих в свой водоворот.              Тяжелая бордовая мантия соскользнула с ее плеч, как пролитое вино, и осела темной лужей у ног. В пыльных витринах отражались их силуэты — две сплетенные тени колышутся в неровном свете свечей. Том расстегивал пуговицы ее белой блузки одну за другой, медленно, почти издевательски, словно разворачивал рождественский подарок. Подушечки его пальцев оставляли на коже невидимые следы — как клеймо, метки собственности, и каждое прикосновение казалось электрическим разрядом.              Гермиона поймала свое отражение в старинном зеркале, затянутом паутиной времени — растрепанные волосы, припухшие губы, шальной взгляд. За покрытым изморозью окном проплывали редкие тени прохожих, спешащих к рождественским столам и елкам. Витрина выходила прямо на улицу, и любой мог бы заглянуть внутрь, но метель, словно сообщница, укрывала их пеленой. Том прижался губами к ее шее, и мысль о случайных свидетелях растаяла, как снежинка на горячей коже. Она действительно хотела утонуть в его тьме.              Страх Гермионы исчез в том жаре, что тек по венам от его прикосновений. Она извивалась в его руках, как пойманная змея, но теперь не пытаясь вырваться, а наоборот — прижимаясь ближе, впуская глубже в свой персональный ад. Том был как яд — она знала, что он убьет ее, но не могла не пить.              Ее пальцы справились с застежками его мантии быстрее, чем мысли успели догнать действия. Тяжелая ткань заскользила вниз чернильной волной, обнажая поджарое тело. Гермиона провела ладонями по его груди, ощущая, как перекатываются под кожей мышцы. Том был прекрасен той холодной красотой рептилии, что притягивает и пугает одновременно.              Кружевной бюстгальтер повис на локте расстегнутый, как сломанные крылья бабочки. Только тогда реальность обрушилась на Гермиону, резко, словно кто-то опрокинул ей за шиворот ведро студеной воды. Лютный переулок. Лавка темных артефактов. Том Реддл — будущий Волдеморт — снимает с нее одежду. Мерлин, что она творит? Гермиона отшатнулась от него, как от василиска, судорожно прикрывая грудь.              — Убери. Руки, — каждое его слово падало тяжело, как капли ртути. В его голосе звучала властность человека, привыкшего, что любой приказ исполняется беспрекословно. Гермиона замерла, чувствуя, как по коже бегут мурашки — то ли от холода, то ли от его взгляда. Том смотрел исподлобья, и в этом взгляде клубилось что-то первобытное, древнее, как сама магия. Что-то, от чего в животе протяжно ныло.       Несколько секунд она стояла неподвижно, как статуя, пока ее разум вел отчаянную борьбу с телом. Затем медленно опустила руки. Наверно, если бы он сам не стоял напротив нее полуголый, с художественным беспорядком в кудрях и алыми от поцелуев губами, она бы не решилась. Вздернула подбородок — последний островок сопротивления в океане безрассудства. Да, ей хотелось видеть эту тьму в его глазах, эту бездну, что манила ее, как огонь мотылька. Том шагнул ближе, и воздух между ними загустел — видимо, от этого так сложно дышать. Где-то в глубине сознания истошно кричал голос разума, но Гермиона уже не слышала его за стуком собственного сердца.       Том властно положил ладони на ее талию, отчего кожа на груди мигом превратилась в гусиную, а соски затвердели до боли. Наклонился, и Гермиона выгнулась навстречу, когда он накрыл ртом ее каменный сосок. Жаркая волна прокатилась по телу, сметая остатки здравого смысла. Она застонала, впиваясь ногтями в его плечи — то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе, пока внутренности сжимались в напряженную пружину. А Том продолжал терзать ее грудь губами и языком, словно изголодавшийся зверь, дорвавшийся до сладкой добычи. Гермиона откинула голову, ударившись затылком о стеклянную витрину позади — но даже эта боль только добавляла остроты ощущениям.              Два быстрых шага — и ее спина встретилась с холодной стеной. Контраст между ледяными камнями и жаром его тела заставил Гермиону судорожно вздохнуть. В свете танцующих свечей его глаза отливали красным. Том словно являл собой ожившую скульптуру демона-искусителя. Его твердый член прекрасно ощущался на ее животе даже сквозь пару слоев ткани, которая казалась абсолютно излишней.              Вокруг них застыла темная коллекция лавки — безмолвные свидетели происходящего. Человеческий череп скалился с полки пожелтевшей ухмылкой, словно насмехаясь над ее падением. На прилавке поблескивали проклятые артефакты — древние амулеты, шкатулки с секретами и… кинжал. Изогнутое лезвие притягивало взгляд. Одно движение руки — и она могла бы достать его, могла бы…              Но Том прикусил мочку ее уха, а следом прошелся по ней языком, и мысль растаяла в тумане желания. Нож остался лежать на прилавке — всего в метре и одновременно бесконечно далеко, как и весь мир за пределами этой лавки. Гермиона выгнулась навстречу его рукам, забывая о долге, о морали, о самой себе. Реальность сузилась до точки соприкосновения их тел, до его дыхания на ее коже, до пульса, стучащего в висках как безумный метроном.              Юбка сползла на колени. Гермиона глухо вскрикнула, когда рука Тома прошлась по ее животу вниз и скользнула в трусики. Она никогда не испытывала столь ярких ощущений — чтобы мутная пелена закрывала поле зрения, а внутри пульсировало лишь одно желание. Усилить ощущения и контакт с пальцем, который дразняще кружит, размазывая ее собственную влагу. Почувствовать, как он касается каких-то темных, вибрирующих от возбуждения струн внутри. Его пальцы двигались неспешно и скользили легко, пока он с довольной улыбкой на губах исследовал свой сегодняшний приз. Гермиона не могла отвести взгляда от его чуть приоткрытых губ, пока под ее ладонями быстро вздымалась его грудь.       Ткань хлопчатого белья протестующе затрещала, когда Том потянул ее вниз. Гермиона оттолкнула ненужную больше одежду прочь, а затем обвила его узкие бедра ногами. Не удержала в себе вскрик от острых ощущений, когда он вошел, и Том тут же поймал тот на ее губах мокрым поцелуем. Он брал ее властно, двигался резко, и каждое проникновение словно наполняло ее душу его тьмой. В какой-то момент Гермиона поняла, что больше не помнит, зачем пришла сюда. Она знала, что должна его остановить, но все мысли таяли. В конце концов, у нее был маховик времени. Она всегда могла попытаться убить его… вчера.              Или позавчера.              Или никогда.