Часть 1

      Выкуривая наверное пятнадцатую сигарету за день, Ира всё ещё не могла унять дрожь, которая била её руки. Мимо проходили пациенты, подчинённые, посетители… Они смотрели с удивлением на то, как заведующая экстренной хирургией института имени Склифосовского стоит на морозной улице в одном больничном халате. И курит, курит, курит…       А что Ире ещё оставалось? После того, как Гена впал в кому, Павлова окончательно перестала находить силы жить. Было просто больно. Невыносимо больно. Слёзы, не прекращаясь, лились по лицу женщины уже третьи сутки подряд, голова кружилась от голода, табака и кофе, а упорное напряжение всё никак не покидало обессиленное тело.       Нужно ждать и надеяться.       Эти слова Пастухова заставили Иру в который раз ударить кулаком по бетонной стене. Ждать… Надеяться… А если Гена умрёт? Что будет тогда? Как она это в принципе сможет пережить?..       – Ирина Алексеевна…       Павлова резко обернулась и закашлялась, уставившись на Брагина красными глазами. Что ему снова нужно? Наверное опять хочет сказать, что самоистязаниями делу не поможешь и всё в этом духе. А что сделать, если по-другому не получается?! Что сделать, если в груди что-то непрестанно болит? Что?..       – Что вы от меня хотите? – глухо спросила женщина, глядя Олегу прямо в глаза.       Брагин ответил не сразу. Сначала он сделал к начальнице несколько шагов и забрал у неё из рук недокуренную сигарету, быстро затушив её двумя пальцами. Когда источник ириного кашля оказался в урне, мужчина засунул руки в карманы и одарил Павлову одним из своих самых мрачных взглядов.       – Ирина Алексеевна, нам надо серьёзно поговорить.       – Не хочу я с вами ни о чём разговаривать. Я уже сто раз слышала, что мы сейчас можем только ждать и надеяться! Но неужели не ясно, что я НЕ МОГУ ЖДАТЬ?!       Ира снова ударила кулаком, но уже не стену, а своё колено. От тупой боли в чашечке женщина закусила губу, а горячие слёзы вновь побежали по её лицу. На душе легче не стало. Хотело кричать, нет, орать во всю мочь, лишь бы не чувствовать эту боль. И эту пустоту…       – Ирина Алексеевна, вам нужно поспать, вы понимаете, что всем этим только изводите себя? Геннадий Ильич не хотел бы…       – Не смейте! Не смейте говорить о Гене, как о покойнике! Он будет жить! Он проснётся!!!       Ира прислонилась к стене и медленно сползла на пол, громко рыдая в холодные ладони. Осознание реальности надавило на женщину ещё более мёртвым грузом, заставляя вновь и вновь проживать всю боль, скопившуюся в грудной клетке. Казалось, что даже дышать было больно. Скрутившись в комок на ледяных ступенях Склифа, Павлова рыдала и шептала что-то, совсем нечленораздельное. Присев перед заведующей, Брагин смог разобрать только «Гена» и «люблю». Ира убрала руки от заплаканного лица и тихо прошептала, глядя Олегу прямо в глаза:       – Вы понимаете, почему я не могу сейчас уснуть?.. Мне снится Гена в гробу… Я не хочу провожать его так же как Толю… Я НЕ ХОЧУ ЧТОБЫ ЕГО ХОРОНИЛИ!!!       Брагин не стал дальше слушать Павлову, а просто обнял её, крепко прижимая к своему плечу.       – Чшш, тихо… Слышите меня?.. Всё будет хорошо… Геннадий Ильич поправится и вы ещё долго-долго будете с ним счастливо жить и работать.       – Я обещала ему, что мы ещё в Большой театр сходим… – шепнула Павлова, утыкаясь носом Олегу в плечо. – Гена же исполнит своё обещание?..       – Исполнит, исполнит, Ирина Алексеевна… – ответил Брагин и погладил её по спине. – Идёмте в помещение, тут очень холодно. И ради бога, прекращайте курить.       Ира только кивала, пока Олег ставил её на ноги и поправлял халат. Когда-то они уже проживали подобный момент… Да, в тот день Толя ударил Павлову в кабинете и она на несколько минут потеряла сознание.       – Ирина Алексеевна, надо поспать. Не хотите ехать домой, так хотя-бы в кабинете. Я вас обязательно разбужу, если Геннадий Ильич очнётся во время вашего сна.       Павлова снова кивнула и на ватных ногах зашла в приёмное. Увидев сочувствующий взгляд Нины, заведующая тут же опустила глаза и спрятала дрожащие руки в карманы. Только сейчас женщина поняла, насколько замёрзла на улице и как сильно слипаются глаза от трёхдневного бодрствования. Спать. Да, Ира действительно хотела спать, но только одна мысль о том, что с Геной может что-то случится, послала в тело небольшой заряд бодрости.       – Ниночка, если что, я у Кривицкого. – быстро сказала сосудистый хирург и, не дожидаясь ответных слов, быстро пошла в реанимацию.       – Михалыч, она совсем плоха… - повернулась Дубровская к вошедшему вслед за Ирой Брагину. – Еле на ногах стоит.       – А ты что хотела? Вспомни, сколько они с Кривицким пережили вместе. Если его сердце остановится, то и Павлова уйдёт за ним. Они ж как лебеди… Не могут друг без друга…       – Какие у него шансы?       – Не знаю. Не приходит в себя. Состояние плохое. Я удивляюсь, как он всё ещё жив…       Зайдя в реанимацию, Ира в который раз передёрнулась при виде мертвенно бледного лица супруга. Как у покойника. Тряхнув головой, Павлова быстро прогнала эту отвратительную мысль и, уже по привычке, села на стул у кровати, бережно беря Гену за холодную руку.       – Просыпайся, пожалуйста… Я тебя так люблю, так люблю… Прости, что раньше говорила это очень редко…       В голосе женщины вновь зазвенели слёзы. Нет, нужно как-то бороться с эмоциями, но что делать, когда так больно?.. Через секунду глаза Иры снова намокли, а руки опять предательски задрожали.       – Я не смогу без тебя, понимаешь?.. Ты мой самый, самый дорогой человечек… Самый родной и близкий… Я никому, кроме тебя не нужна, слышишь?.. И мне кроме тебя никто не нужен…       Спустя двадцать минут этого горестного монолога Павлова рыдала в голос. Слова стали постепенно путаться и в конце концов из всего этого сумбура можно было отчётливо услышать всего два слова: «Гена» и «люблю»…       Через час Ира опустилась перед Кривицким на колени и стала целовать его руку. Слёз уже не было. После них осталась только пустота, сковывающая душу и всё естество. Веки заведующей стали очень тяжёлыми, а голова начала гудеть. Хотелось спать, забывая во сне всё, что довелось пережить за эти ужасные три дня. Поправив у Гены одеяло, Ира положила голову на его ноги и, незаметно для себя, уснула.       – Иришка, любовь моя…       Женщина резко открыла глаза и села, нервно растирая виски. На какую-то долю секунды Ире показалось, что голос Гены она услышала во сне, но посмотрев на мужа, заведующая быстро всё поняла…       – Гена…       Павлова тут же подбежала к изголовью супруга и взяла в свои руки его большую ладонь. На лице женщины играла улыбка, а в красных от слёз и недосыпа глазах наконец зажегся огонёк жизни.       – Господи… Живой… Живой…       – Ну конечно живой, куда же я ещё денусь? – слегка улыбнувшись, хрипло сказал мужчина и погладил Иру по голове. – А ты, смотрю, все глаза проплакала…       – Я люблю тебя, Геночка… – шепнула женщина, всё ещё целуя его руку. – Пообещай мне, что больше никогда-никогда не будешь меня так пугать…       – Обещаю, Егорова… Иди ко мне, моя девочка…       Ира наклонилась к Гене ближе и тут же почувствовала поцелуй на своих пересохших губах.       – Я люблю тебя… – шепнула женщина, спустя минуту разрывая поцелуй.       – Я тебя тоже люблю, Егорова… – ответил Кривицкий и потянулся к Ире за новым поцелуем.