Зависимость

Это всё превращалось в животный инстинкт. Грязно. Отвратительно. Мерзко. Так могли бы подумать другие и осудить их. Но Хисына и Сонми устраивало. Сначала курение травки. Потом переход на лёгкие наркотики. Но их стало мало. Эффекта недостаточно. Неинтересно, скучно, просто. Сонми ненавидела это чувство. Когда эффект проходит слишком быстро, и она возвращается в чёртову реальность. Поэтому попробовала тяжёлые наркотики. Под наблюдением и наставлением Хисына. Он не настаивал. Не подсаживал её. Не протягивал пакетики с порошком. Он пытался отговорить. Но Сонми была непреклонна. Он сдался и просто дал ей то, что она хочет — понимания. Он ведь тоже таким был. Сонми была молода. Двадцать два года. С университета её отчислили. Но и она против не была. Стать юристом она никогда не хотела. Это была мечта родителей. Чтобы она пошла по стопам отца. Ожидания и надежды не оправдались. На этой почве она сбежала из дома, украв деньги. Много денег. Хисын был на пять лет старше. Более опытный. Более зрелый. Притягательный, привлекательный, спокойный, красивый, сексуальный. Но такой же зависимый, как и она. И было не понятно, от чего они зависимы больше: от друг друга или от наркотиков. — Ты слишком молода. — Хисын с равнодушием наблюдал за тем, как Чхве делает глоток вина. — Я совершеннолетняя. — Но незрелая и импульсивная. — он вздыхает, облокачиваясь поясницей о подоконник, стоя спиной к окну. — Зачем? У тебя была вся жизнь впереди. Светлое будущее. — Не начинай, Хисын. — она рявкнула на него и подпалила сигарету, сделав затяжку. — Я от родителей достаточно выслушала в своё время. — Долго бегать от них собираешься? Полгода прошло уже. — он сложил руки на груди, пристально смотря на то, как её губы выдыхают дым. — Я не собираюсь возвращаться вообще. — Ты не понимаешь всю значимость. — А ты не понимаешь меня. — она не смотрела в его сторону. Её взгляд был направлен на висящую картину. — Да. Потому что у тебя было всё, Сонми. У тебя было детство, родители, образование, деньги. У тебя было всё, чего не было у меня. — Прекрати, Ли Хисын. — она оставалась безразличной, сделала затяжку. Мужчина тоже подкурил свою сигарету, посмотрел в окно. Он рано лишился родителей. Постоянные разборки в доме. Ссоры. Драки. Отец убил мать в пьяном угаре. Вся гостиная была в крови. Тело мамы в гематомах и глубоких порезах от кухонного ножа. Отец нанёс ей семь ранений. Маленький Хисын, будучи девятилетним ребёнком, позвонил в отделение полиции ещё до того, как мама умерла. Он прятался в своей маленькой комнате глубоко в шкафу. Он умел хорошо прятаться. Мама научила. За день до этого был его день рождения. Полиция приехала тогда, когда мама уже не дышала, пульса не было. Было поздно. Отца посадили в тюрьму и лишили родительских прав. Девятилетний ребёнок давал показания против мужчины в суде. В итоге он попал в приют, к другим детям. Одни были сиротами, от других отказались. Были и те, у кого судьба была похожа на судьбу Хисына. Приходилось выживать. Это место, где каждый сам за себя. Нужно уметь себя защищать и создавать авторитет среди других. Чтобы не бояться, нужно уметь пугать. Чтобы не стать жертвой, нужно быть хищником. Хисын знал об этом ещё до того, как попал туда. Он стал закалённым ещё при жизни с мамой и отцом. Где мужчина сейчас — Хисын не знал. Может, он всё ещё в тюрьме. Может, вышел. Может, умер. Ли нет дела. Он ненавидил и презирал этого ублюдка, лишившего его всего. Лишившего детства, здоровой психики и матери. Он не понимал Сонми. Она намеренно и самостоятельно ушла от родителей, которые обеспечивали её. И где она теперь? В квартирке не в самом благоприятном районе Сеула, не в самой лучшей компании. И сама она как личность в откровенной пизде. У неё могло быть будущее. Карьерный рост, любящая семья. Парень, муж, дети, внуки. Любовь... Она всё это просрала. Он не понимает её действий, но не смеет осуждать или презирать. Кто он такой? — Сегодня. — она так и не посмотрела на своего парня. Ли молчит. Толку от того, что он что-то скажет? Сегодня значит сегодня. Ему тоже надо. Он делает последнюю затяжку и тушит сигарету, так и не докурив её до конца. Оставляет в пепельнице. — У меня нет. — Но ты знаешь, у кого взять. Конечно же, он знает. — Лёгкие. — Почему это? — она впервые посмотрела на него, прищурив глаза и делая глоток красного полусладкого. — Тяжелые были несколько дней назад. — он смотрит на неё пустым взглядом, словно сквозь. — Лёгкие не дают того эффекта. — противится. — Сонми. — этот тон один единственный такой. Устрашающий. Вынуждающий повиноваться. Он пользуется этим изредка. Своим авторитетом. Уважением. Он умеет подчинять. Сонми прогибаться не любит. Но, кажется, Ли Хисын был исключением. Хисын всегда был исключением. Одно его слово, один взгляд, одно действие. Она повинуется ему. Или сделает вид. Лёгкие значит лёгкие. Она делает глубокий вдох, прикрывая глаза, а Хисын подходит ближе, касается её щеки ладонью. Она тянется за поцелуем. Он целует. Почти целомудренно. Невесомо. Мягко. Совсем не вяжется с тем, что творится между ними. Страсть, огонь, возбуждение, резкость, секс, засосы, укусы. Сейчас было иначе. Слишком тягуче, словно сладкая карамель. Его губы были мягкими, горячими. Её рот был прохладным из-за холодного вина. Но быстро нагревался с помощью глубокого поцелуя. С помощью его горячего языка, проникаюшего внутрь. Его рука в собственническом жесте притягивает её к себе за талию, прижимает ближе, чтобы их тела касались. Чтобы между ними не было ни сантиметра расстояния. Непозволительно. Её руки заняты: в одной бокал, во второй сигарета. Но она бы хотела сейчас схватить его за волосы, углубляя. Ли отодвигается, оставляя поцелуй на кончике губ. А потом прижимается лбом к её лбу. Сонми протягивает ему бокал с вином, и он делает глоток. Вино жжёт горло, нагревает, оставляет кислое послевкусие на языке. Он не любил вино. Но любил Сонми. — Ты едешь со мной. — не вопрос. Не просьба. Приказ. Он снова в режиме лидера. Мужчина. Они всегда перетягивали канат. Конкурировали за доминантное место. Это было неизменно. В этом была их стабильность. Либо Хисын, либо Сонми. Золотой середины не дано. Хисын часто побеждал в их поединках, подчинял её. Он так думал. Сонми хитрее. Делала вид, словно прогибается. Но на деле прогибала его. Он безоговорочно слушал её, словно послушный щенок — хозяина. Ли не замечал этого. А Чхве и не надо, чтобы он догадался. Ей было удобно. Она склоняет голову, а в итоге он кланяется в её ноги. Он доминировал на людях. Но наедине был дрессированным щенком. — Кто? — Рики. — Спиногрыз. — Сонми фыркает, Хисын же лишь ухмыляется. Рики щенок. Действительно щенок. Юный, не послушный, показывающий клыки, которые ещё не выросли, не поддающийся дрессировке. Но Шим — исключение. Нишимура стал для него послушной и преданной собачкой. Сам Джейк окончил химический университет. Делает наркотики в своем подвале. Профессионал своего дела. Работает тихо, скрытно. И работает на толстого дядю, которому это выгодно — под рукой иметь такое драгоценное сокровище. А Шиму только на пользу это — у него есть условный щит, а значит он более чем в безопасности, занимаясь своими незаконными делами. — Ты уверен, что он надёжный? — она щурит глаза, смотря на Ли, а тот лишь целует её в щеку. — Шима он не предаст. Во первых, кишка тонка, во вторых, получает за это неплохие деньги. В его ситуации деньги нужны. Иначе сгниет где-то в переулке. Что ж, оправдано. Хисын забирает у неё дотлевшую сигарету, выбрасывает её в пепельницу, бокал с вином оставляет на кухонной тумбе, а потом тянет девушку за собой. На улице припаркован его чёрный байк. Ли садится, передавая девушке второй шлем. Она садится сзади него и прижимается к его спине. — Детка, ближе и крепче. — он хватает её за руку, которая сейчас была на его животе, и сильнее притягивает её к своей спине, вынуждая прижаться так, чтобы её бёдра прижимались к его бёдрам. Байк издаёт рык и срывается с места. Хисын водит быстро, но плавно, словно по льду скользит. Сердце трепещет в груди, когда холодный ветер обдувает её тело. Спасает только его широкая и такая горячая спина, похожая на каменную стену. Она запускает руки под его кофту, своими ледяными пальцами касается его напряжённого пресса, что вызывает у Хисына мурашки. Не понятно: она греет свои руки об него или дразнит. Он ухмыляется, повышая скорость. До квартиры-студии Рики приезжают быстро. Нишимура открывает дверь незванным гостям, уставившись на них озадаченным взглядом с приподнятой бровью. — What's wrong? Хён? — он смотрит на Ли, потом переводит такой же вопросительный взгляд на Сонми. — Нуна? — Почирикаем внутри. — он отпихивает Рики в грудь в сторону, проходя внутрь. Сонми следует за ним, бросив на парнишку самодовольный и игривый взгляд. Нишимуре остаётся только закрыть дверь и пройти за незванными гостями. То, что сказал Ли — Рики не понял из-за языкового барьера, но догадаться не сложно. Хисын устраивается поудобнее на заправленной кровати, пока Чхве останавливается возле кухонной зоны, заглядывает в холодильник без стыда или смущения, но он, к её сожалению, пуст. Кажется, Нишимура не из тех, кто умеет готовить. Рики не особо беспокоится, что они делают в его квартире, что хотят. Остаётся безразличным. Его больше интересовал тот факт, что они тут забыли, зачем пришли. Хотя, догадаться не сложно. — How can I help? — You know what we need. — отвечает ему Сонми. Курсы английского, которые её заставили пройти родители, в чём-то помогли. Хисын же английский понимал, но разговаривать не особо умеет. Нишимура смотрит какое-то время на своих гостей. Конечно же, он понимает. — Supply will only be tomorrow. — Кто? — Хисын озадаченно смотрит на Чхве. — Э-э... Снабжение? — Сонми задумалась, а потом перекрутила фразу в голове, щёлкнула пальцами, ухватываясь за смысл. — Поставка. Рики наблюдает за тем, как они переговариваются между собой. Улавливает далёкий смысл. В Корее он относительно недавно. — Nothing at all? Lie. — Сонми упирается поясницей о кухонную тумбу, складывая руки на груди. Её взгляд равнодушный, а поза расслабленная. Рики пытается скрыть своё недовольство, но у него все эмоции на лице написаны, что очень позабавило Хисына, заставив хищно ухмыльнуться. — Я не обязан вам помогать. — заговорил на корейском, смотря прямо на Ли. Сонми его мало заботила. — О, смотри на него, на корейском заговорил. Это единственная фраза, которой тебя Джеюн научил? Нишимура хмурится. Но теперь из-за непонимания того, что сказал старший. — Since I'm Jake's friend, you must. — произносит Хисын. Что-то да он знает, хоть его знания не велики. Рики выгибает бровь: — No, I mustn't. Сонми хрустит шеей. — Be an obedient babyboy . — Чхве облизывает пересохшие губы. — You've it and we know it. Нишимура хмурится, фыркает, а потом заставляет Хисына встать с кровати. Ли тут же отходит к Сонми, и они оба наблюдают за юношей, который откидывает сначала одеяло, а потом поднимает матрас на кровати. — Как интересно. — Хисын хищно улыбается. — Прячет всё самое ценное под матрасом. Сонми улыбается краешком губ. Он бросает в их сторону небольшой пакетик, в котором лежат разноцветные яркие клочки бумаги. Хисын тут же ловко ловит этот пакетик. — LSD. — Нишимура выглядит серьезным. — どこかに行って. — Японский. — Ли смотрит на Сонми. — Знаешь? — Догадываюсь. — Чхве хмыкает и направляется в сторону выхода. — Good boy. — посылает ему воздушный поцелуй через плечо, а Рики тут же хмурит брови и немного краснеет. Сонми была обоятельной и очаровательной в своей дерзости, что не могло не заставить Рики смутиться. У Хисына это вызывает тихий смех. Он прячет пакетик в кармане джинсов, и они выходят с квартиры. Нишимура спокойно выдыхает и закрывает за ними дверь. Дорога на мотоцикле по ночной трассе проходит спокойно. Рики отдал им ЛСД со своего сбережения. Им платить не пришлось. Прекрасно. Удобно, когда он личная собачка химика. А этот химик давний друг Хисына. Чисто теоретически, Чхве с Хисыном через Джейка и познакомились. С Джейком её свёл старый знакомый с университета. Джо был на несколько курсов старше. Любил покурить дурь. Он и привёл Сонми в компанию, лично представил Джейку. Шим сначала относился к ней с подозрением, но после её обаяние смогло растопить ледяное сердце Джеюна. С Ли встретилась в один из таких дней, когда пришла вместе с Джо. Сам Джо уже как несколько месяцев заграницей. Где-то в Америке. С Хисыном общий язык Сонми нашла быстро. Разговорились ни о чём, нашли общие темы, лёгкий флирт, переросший в прикосновения. После секс и начало отношений. Чхве прижимается сильнее к его спине, когда Хисын набирает скорость. Самого Ли это только больше будоражит, вызывает улыбку. В свою квартиру они возвращаются предвкушая то, что ждёт их там. ЛСД даёт не долгий эффект, особенно если это ЛСД от Джейка, но ощутимый. Шим как-то разводит кислоту, чтобы уменьшить эффективность. Это тактика. Чем меньше эффект длится — тем больше хочется. Следовательно, клиенты будут покупать больше и чаще, платить бешеные деньги. Бизнес. В продумывании стратейгий Джеюн — настоящий гений. И в химикатах. Эффект появляется постепенно. Сначала лёгкость, невесомость, после картинка становится ярче, а тело — более чувственным. Неконтролируемый смех и удовольствие. Хисын и Сонми падают на кровать, смотря в потолок, пока ЛСД полностью не подействовал. Не накрыл с головой. И это так ахуенно. Когда Ли касается руки Сонми, она дрожит, потому что кожа стала более чувствительной. Биение сердце ускорилось, а температура тела поднялась. С этим всем обострились чувства. Хотелось. И если не наркотиков, так друг друга. Всё в тумане, но одновременно обострено. Словно они — всё, что имеет какой-либо смысл. Значение. Всё, что видно в эффекте резкости. В то время как всё остальное — заблюрено и размыто. Сначала обжигающие касания, после — поцелуй. Страстный, тёрпкий, жаркий. Оба нуждаются. Оба с головой уходят друг в друга, даже если от разума ничего не осталось из-за влияния наркотиков. Время тянется, как карамель. Долго, медленно. Словно в замедленной съёмке. Как будто мир даёт им насладиться друг другом чуть дольше. Его руки чувствуются привычно на талии, пока Сонми путает пальцы в его волосах, прижимаясь к нему ближе. Губы горячие, не дают и возможности сделать вдох. Между ними происходит поединок за лидерство. Кто же будет вести в поцелуе? Загадка. Хисын вынуждает её сесть на себя сверху, начиная стягивать с неё футболку. Она поддаётся каждому его движению. Умело подстраивается. Не препятствует. Потому что теряет голову. Не от действия наркотиков. От действий Хисына. Он сам был самым едким и дурманящим наркотиком в её жизни. Она не может сопротивляться ему. Его руки отбрасывают её футболку куда-то в сторону, а потом уверенно ложатся ей на талию, сжимая так, словно хотят сломать её. Пальцы проходятся выше, вызывая табун мурашек из-за обостренных чувств. Он умело расстёгивает лифчик, как делал это множество раз до этого. И это такое невероятное чувство, когда его язык проходится по ореолу, а губы после обхватывают весь сосок, заставляя Чхве протяжно простонать и выгнуться. Ещё мгновение и они оба полностью без одежды. Ли раздел обоих. Он снова целует её в губы, а после спускается поцелуями ниже: подбородок, шея, ключицы. Он оставляет засосы на её коже, укусы. Сонми выгибается в пояснице, а Ли опрокидывает её на спину, нависая сверху. Багровые пятна остаются на её коже. С этим даже тоналка не справится. Но, откровенно, Чхве, как и Хисына, такое никогда не волновало. Ими движет желание, чтобы все вокруг знали, кому они принадлежат. С кем делят одну постель. Их страсти нет предела. Словно они подростки в пубертате, у которых играют гормоны. Или кролики с вечной потребностью к спариванию. Его руки блуждают по её телу, сжимают чувственную кожу, пока Сонми впивается ногтями в его плечи, оставляя следы-полумесяцы. Либо они сильно изголодались, либо именно так на них действуют наркотики. А, может, всё вместе. Одно другому не мешает, верно? Поцелуи горячие. Температура тела поднимается. Оба горят. И снова не понятно: эффект от ЛСД или всё же пламя страсти и желания? Он спускается поцелуями ниже и ниже: основание груди, соски, рёбра, плоский живот. Девушка сглатывает вязкую слюну, хватает его за руки, которыми Хисын упирается по разные стороны от её тела. Ли поднимает на неё взгляд, заглядывает своими затуманенными глазами в такие же глаза Сонми. — Что не так? — его голос приглушенный. — Всё так. — Почему останавливаешь? Она поправляет упавшие пряди на лицо, откидывает их. Ответить не спешит. Сама не знает почему схватила его за руки тем самым остановив. Он наблюдает за ней опьянённым взглядом. Её щеки пылают, краснеют. Она была откровенна в своих желаниях. Хисын научил её этому. В своих прошлых отношениях, она всегда следовала, а не участвовала. Из-за неопытности и излишней стеснительности. Ни один парень до этого не беспокоился о её удовольствии. И не практиковал на ней оральные ласки. Хисын был первым. И она всё ещё чувствовала себя неловко из-за этого. В какой-то степени. Хотя это кажется таким абсурдным, с учётом того сколько раз они занимались сексом. Он расцеловал её всю. Изучил руками всё её тело. Каждый сантиметр кожи. За каких-то ничтожных четыре месяца. Его горячие губы оставляют влажный поцелуй ниже пупка, заставляя Чхве вдохнуть полной грудью. Мурашки пробежались по коже табуном. Наркотики одновременно затуманивают разум, но при этом обостряют все ощущения. Хочется большего. Хочется с головой окунуться в удовольствие. Удовольствие в виде Ли Хисына. — Неужто кошечка стесняется? — он в один миг снова оказывается над ней, нависает, смотрит в глаза. — Мне всё равно, как ты занималась сексом со своими прошлыми парнями. Но в сексе со мной обязана быть подготовка тебя в первую очередь. — а потом страстно целует, сминает губы. Она покорно отвечает на поцелуй. Как этому можно противостоять, если она горит? Зависимость наркотиками не кажется такой сильной и опасной в сравнении с зависимостью Ли Хисыном. Его всегда мало и недостаточно. Она всегда нуждается в нём. Глубокий, страстный поцелуй. Обоих рвёт на куски от чертового желания. От невозможности остановиться. Да даже если бы эта возможность была — они бы не остановились. Погрязли друг в друге с головой. Да так, что не выберутся. Не захотят выбраться, выжимая из друг друга все соки. Сгорая и сжигая друг друга до тла. Этому нет конца. Пока от обоих не останется лишь пепел. Его руки блуждают по телу. Горячие пальцы раздвигают её ноги шире, а потом дразнят в самом сокровенном месте. Хисын впитывает её стон в губы с удовольствием. Огонь раскаляется, превращаясь в пожар, который они не потушат, пока не насытятся до краёв. Сонми стонет, извивается, когда он ласкает её, кусает её губы. Тело такое податливое и невесомое. Словно весь мир в их руках. Или этого мира вовсе не существует. Существуют только они, их горячие тела, требовательные прикосновения, жаркие поцелуи и тяжёлое дыхание. Одно на двоих. Сонми сжимает его плечи, выгибается в пояснице, чувствуя, что может кончить лишь от его пальцев, которые касаются её так правильно. Идеальный темп, идеальный ритм, идеальные пальцы. Идеальный Ли Хисын. Никто не доставлял ей такого удовольствия, как Хисын. Лишь он способен распалить и потушить огонь в ней. Лишь он знает что делать, чтобы довести до оргазма в считанные минуты. Но это было бы слишком быстро. Ли не хочет останавливаться. Он хочет, чтобы это длилось вечность. Поэтому дорожкой трепетных поцелуев и лёгких покусываний он спускается ниже. Шея, ключицы, грудь, рёбра, живот, и самое чувствительное место. Он облизывает её внутреннюю сторону бедра, обхватывая руками так, чтобы она не могла двигать тазом навстречу. Сонми остаётся лишь стонать, извиваться под ним, когда он языком касается клитора, медленными движениями доставляет ей удовольствие. Надавливает, играет языком. Её волосы растрепались по всей постели, а руки сжимали простынь. Змей искуситель. Или воплощение самого Дьявола. В этом весь Ли Хисын. Он переодически поднимает глаза, следя за реакцией Чхве, не прекращая двигать языком. Её требовательные стоны, выгнутая поясница, приподнятая грудь удовлетворяют всё его естество. Он лишь от этого зрелища готов кончить. Не прикоснувшись к себе. Прижимает бёдра Сонми ближе к себе, впиваясь в неё. Ускоряя темп языка и губ. Он чувствует, как она хочет двинуть бёдрами, но не позволяет, сжимает их руками. Её стоны превращаются в истошные крики, а руки оказываются в его волосах. Либо пытается его остранить от себя, либо заставить его ускориться. Хисын не знает, чего она хочет, но делает то, что хочет сам, — посасывает клитор, а потом ускоряет движение своего языка. С её губ срывается громкий стон, а ноги сводит. Дрожит. Оргазм накрыл с головой, заставил потеряться во времени и местности. Либо Хисын настолько хорош, либо это действие наркотиков, но Сонми может поспорить, что взлетела бы, как невесомое облоко, если бы не руки Ли, крепко держащие её на месте у своего рта. Он удовлетворён, довольно отодвигается, смотря на неё и облизывая губы. Его бы воля, и подобной картиной он бы любовался днями напролет. Сонми тяжело дышит, держа глаза закрытыми. Ли целует её в губы, заставляя её обнять его за плечи. Этот момент был самым интимным — целоваться после оральных ласк. Она чувствовала вкус своих естественных соков на его губах, и это возбуждало её сильнее. Дальше для Сонми всё как в тумане: когда Хисын достал презерватив и надел на себя — она не замечает. Словно это произошло просто в один миг. А потом он оказывается внутри и это возвращает её в реальность. Она обхватывает ногами его таз, чтобы проникновение было глубже, а Хисын входит с тяжёлым вдохом до самого упора. Он переплетает с ней пальцы, прижимает её руки к постели, а сам двигается сначала медленно. Не спешит. Смакует. Как и всегда. Сначала облизывает конфету, пробует, а потом раскусывает. Так и в сексе. Он тяжело дышит, заглядывает в её полуприкрытые глаза. И — о Боже! — он чуть не словил яркий оргазм лишь от её вида: затуманенный взгляд, податливое тело, приоткрытые губы, из которых выходят мелодичные стоны, ласкающие его слух, напряжённая шея, растрёпанные по подушке волосы. Сонми вся, с головы до кончиков пальцев, возбуждает его настолько, что ему не нужно много времени для разрядки. Но всегда хочется подольше. Насладиться всем моментом сполна, превращая секс в целый ритуал. Настолько долго, насколько у него хватит силы воли. Ему хочется расцеловать её. Искусать. Пометить засосами. Сделать своей. Лишь его и ничья больше. Съесть. Снюхать вместо дорожки кокаина. Пусть она будет его наркотиком. Самым востребованным. Самым желанным. От которого не слезть. Не вылечиться. Их тела горячие, покрытые испариной пота, но такие нуждающиеся. Сонми тянется к Ли за поцелуем, и он не смеет отказать, кусая её нижнюю губу, пока ускоряет темп своих движений до мокрых шлепков между их тел. Языки сплетаются в жарком танце, а воздуха ничтожно мало. Но они не прекратят, пока не задохнутся. Потому что если разорвут поцелуй, то, кажется, задохнутся быстрее. Это похоже на потребность, чтобы поддерживать жизнедеятельность. Они умрут быстрее, если отодвинутся. Поэтому продолжают, игнорируя тяжёлое дыхание, превращающиеся в задышку. У Сонми выдержки меньше, поэтому она отстраняется первая, стараясь сделать глубокий вдох, но стоны так и слетают с её уст, мешая вдохнуть. Хисын не угомонится. Он двигается внутри импульсивно, с определенным темпом, а потом резко выходит, в одно движение переворачивает её на живот, ставит на колени и входит, вынуждая Чхве прокричать от неожиданности, облокотиться на локти, выгнувшись в пояснице. Он придерживает её за талию, толкает себе навстречу, переодически звонко шлепая по ягодицам, заставляя девушку стонать, а кожу краснеть и гореть. Их секс всегда был звериным, страстным, но не без чувственности и переодической нежности. Сонми прогибается глубже, падая лицом в подушку, а её грудь прижимается к постели, пока Хисын придерживает её за бедра, толкаясь внутрь с хриплыми, тяжёлыми стонами. Он на грани. Как и Сонми. Рука Чхве оказывается у неё между ног, массирует клитор, чтобы ускорить процесс, потому что терпеть ей становится всё сложнее с каждой секундой. Хисын шлёпает её ещё несколько раз, наслаждаясь звуком её резких стонов, похожих на вскрики. А после её первую накрывает оргазм. Её влагалище сжимает его член своим колечком мышц. Её тело задрожало, и она почти упала на кровать, но Хисын придержал её, продолжая двигаться в ней, пока она сжимает его настолько сильно, что сводит с ума. И это даёт свой эффект: он выходит с неё и кончает в презерватив с громким стоном, нагибаясь над ней, упираясь руками по бокам от её тела. Сонми всю трусит, по телу бегут мурашки. Губы и рот пересохли. Кажется, от такого интенсивного оргазма и действие ЛСД развеивается, но это не так. Оба всё такие же чувствительные, затуманенные, потерянные в счёте времени. И никто из них не знает, сколько на самом деле длился по времени их акт: каких-то ничтожных десять минут или целых два часа. Но это и не имеет никакого значения, пока они удовлетворенные, голые, потные, в естественной смазке, с засосами и укусами на теле. Пока они такие зависимые друг от друга.