Sweet dream

Девушка проходит по пустому коридору ночной церкви. Тихий топот быстрых ножек эхом раздается по внушительных размеров помещению с высокими потолками и резными колоннами. Гулкий треск деревянных половиц преследует каждый ее шаг. Острый запах ладана, который ей неприятен, въедается в длинные черные волосы, которые она высвободила, пока никто не видит ее. Завернув за очередной угол, девушка подходит к резной двери, ожидающей ее с самого утра прошлого дня. Вставив небольшой ключик, покоящийся на цепочке рядом с вычурным крестом, в резьбу, монахиня открывает дверь с тихим скрипом. Сквозняк помогает ей открыть проход в небольшую комнатушку, подталкивая тяжелую деревянную конструкцию с обратной стороны. Закрывается дверь так же просто: одним ловким поворотом ключика в замочной скважине, оставляя юную девушку совсем одну. Свечка, до этого освещающая путь к собственной комнате, тушится и отставляется на небольшой столик вблизи изголовья кровати. В маленьком помещении пахнет приятнее, чем в остальной церкви, но окно для профилактики открывается сразу после сбрасывания с уставшего тела служебного одеяния. Йену трудно назвать порядочной монашкой. В Бога она перестала верить тогда, когда новая неизвестная болезнь забрала у нее любимых родителей и единственную подругу, понимавшую и принимавшую ее как родную сестру. Они не заслужили такой кары, как не заслужила и сама Йена, это то, что она знает точно. А значит и никакой справедливости Всевышнего тоже не существует. Однако, монашка не покидает свое место работы, ведь это престижно. И не перестает молиться каждую ночь перед сном, ведь надежда внутри нее не угасает. Надежда, что хоть одна невинная душа в этом мире будет спасена. Перед открытым окном на колени опускается тонкая женская фигура в одном лишь белье. Руки ее сложены в молебном знаке, голос тихий и спокойный. Она уже давно не просит ничего для себя. Лишь благодарит Господа за его добрые деяния, наставления и молится о судьбе того, кого не знает. О судьбе человека, который, возможно, является лишь частью ее воображения. Мольба ее кратка и ясна, как белый день. “Аминь.” Поднимается с колен под особо резвый порыв ветра, закрывает окно, борясь с бушующей тонкой занавеской. У кровати лежит ее сорочка. Мыться сегодня не представляется возможным, поэтому на оголенное, пропахшее потом тело, сразу надевается ночное одеяние, в котором она собирается проспать до первых лучей солнца. Естественно, ожидая, что сегодняшней ночью ей в видении явится он. Если бы Йена имела неосторожность проговориться кому-то о своем ночном посетителе ее, несомненно, прозвали бы одержимой и заставили терпеть унизительные практики по “изгнанию бесов” от Отца Кристофера. Но пока никто не знает, она позволяет себе грешить. Укладываясь в постель, девушка накидывает себя сверху одеялом из овечьей шерсти, спасаясь от ночного холода. Она знает, что ее посетитель способен согреть ее в разы лучше, чем это может сделать любое одеяло, но для его прихода требуется заснуть, чего она не сможет сделать в холоде. Тонкие длинные пальцы вцепляются в край ткани, натягивают ее повыше, до самого подбородка. Одеяло обнимает ее, оковывая своим теплом и лаской. Йена никак не может унять ритм собственного сердца, бушующий от осознания скорой близости с ее любимым видением. Она не может дождаться, ворочается в собственной кровати, нервно выдыхая через рот. Совсем скоро. Еще чуть-чуть. Теплота одеяла сменяется теплотой близости чужого тела сразу после того как она закрывает глаза. Улыбка непроизвольно растекается по лицу молодой девушки, являя миру очаровательные ямочки на щеках. Открыв глаза, она поворачивает голову, смотря на лежащего рядом мужчину с искрящейся любовью в глазах. — Дорогая, — Шепчет низкий голос где-то над ухом. Белые локоны спадают на его тонкие плечи, бежевая легкая рубашка бесстыдно оголяет ключицы. Родная россыпь веснушек, походящая больше на созвездия, озаряет искаженные в улыбке щеки. Это он. — Я скучал. — Я тоже скучала, — Йена перекатывается на другой бок, оставаясь в его объятиях, льнет ближе к теплу человеческого тела. Такого родного тела. — Тебя давно не было, любимый. Нормально ли это: влюбиться в собственную галлюцинацию? Нормально ли чувствовать тепло тела, которого не существует и никогда не будет существовать? Разум девушки нарисовал его слишком идеальным для этого мира, будто он и вовсе не человек, а ангел, сошедший с небес, чтобы окутать одинокую Йену теплотой и любовью, которых она не испытывала так давно. Улыбка спадает с веснушчатого лица как только девушка упоминает его долгое отсутствие. Он аккуратно кладет руку на выступающую скулу монашки, плавно ведет к губам и оглаживает их самым кончиком большого пальца. Юноша хочет что-то сказать, но не решается, ходит вокруг да около, хочет избежать ответа, чтобы не выдать в себе нечто, которое Йене не понравится. — Я постараюсь приходить чаще, дорогая. — Короткий ответ, обещание которое так нужно было девушке. Ее глоток воды в сухой пустыне, наполненной раскаленным песком. Она выдыхает и переплетает пальцы своей аккуратной руки с пальцами юноши, все еще исследующими ее лицо. Он принимает это как приглашение зайти дальше. Льнет к ее губам, накрывая их своими, пухлыми и мягкими, как самое нежное перо редкой птицы, которую можно найти только в далеких королевствах. На вкус его губы как спелая вишня, приятные, с нужной долей кислинки и сладости одновременно. Йена находит их идеальными, самым лучшим сотворением ее больного ума. Ее рука быстро оказывается в послушных блондинистых волосах, тянет на себя, хочет быть к возлюбленному еще ближе, чем сейчас. — Феликс… — Так она назвала свою галлюцинацию. Неведомый голос прошептал ей, что это имя будет лучшим выбором для невероятной красоты юноши. Она не стала сопротивляться. Это имя всегда нравилось ей особенно сильно, но в такие моменты, когда оно звучало особенно интимно, ей хотелось бесконечно звать его по имени, чтобы купаться в нем, как в кристально чистой реке. Он заглядывает в ее глубокие карие глаза, они совсем как у лисицы. “Верно, лисица. Хитрая”, – думает про себя Феликс, улыбаясь собственным мыслям. Убирает с нежного женского личика выбившиеся из общей копны локоны волос, заправляет их за ухо. Ее губы манят его продолжить то, что они начали и он не вправе отказать себе в таком удовольствии. Юноша переворачивается, нависая над Йеной, ставит свои руки по бокам от ее небольшой головы. В ее глазах он видит то же, что увидел бы и в своих – желание. Феликс касается ее губ едва заметно, сминая нежную кожу между своими, проходится по ним самым кончиком языка, затем снова накрывает их в чувственном поцелуе. Его губы не задерживаются долго на одном месте. Прокладывая влажную дорожку поцелуев от челюсти к ключицам, он задерживается на шее. Она встречает его теплой, мягкой кожей, такой податливой, такой желанной. Невыносимо сильно хочется оставить на ней свой след, чтобы все знали, кому на самом деле служит эта монашка. Аккуратные пальцы перебираются на плечи девушки, стягивают по ним лямки ночной сорочки, оголяя небольшую, но очень милую грудь и выступающие под ней ребра. Йена издает тихий стон, когда холодный воздух помещения касается маленьких горошинок ее набухших сосков, но неприятная прохлада быстро заменяется на тепло феликсовых губ. Он ласкает их медленно, посасывая и зализывая своим языком нежную кожу. Когда ее касаются зубы Феликса, девушка закатывает глаза и прикусывает собственную губу, сдерживая стон наслаждения. Он вновь проходится языком по нежному комочку, будто извиняясь, следом обрисовывает кончиком языка ореол. — Прошу… — Девушка выгибается в спине, шепчет, зарываясь пальцами в светлые локоны, притягивая возлюбленного ближе, к самому сердцу. Он бы понял ее и без слов. Рука двигается ниже, проходится по плоскому животу, скрытому за тонкой тканью сорочки, затем движется к мягким бедрами, пальцами впиваясь в шелковую кожу, сминая ее как повелит разум. Если бы Феликс не был простым плодом ее воображения, на ногах бы скорее всего остались синяки. Пальцы подбираются к подолу ночного одеяния, задирая его вверх и являя хитрому взору юноши самую сокровенную часть тела Йены. Она сводит бедра, краснея от того, как он рассматривает нагое тело, прикрывает свое лицо рукой, чтобы скрыть смущение, второй цепляется за край легкой ткани, сминая его в небольшом кулачке. Парень же не теряет ни секунды, пальцами подбираясь к чувствительному комочку нервов, надавливая на него большим пальцем, заставляет девушку шумно вздохнуть от приятного ощущения между ног. Он продолжает массировать небольшую горошинку, пока Йена сходит с ума от наслаждения. Конечно ее собственная фантазия знает, как правильно удовлетворить ее желания. Феликс вжимается в ее бедро своей промежностью, начинает тереться как ласковый кот, параллельно не забывая ласкать девушку, которая вцепилась в его плечи, оставляя на них похожие на полумесяцы следы от коротких ноготков. Он заканчивает, когда Йена сжимает его руку между ее бедер, крупно дрожа, а в собственных штанах разливается теплая липкая жидкость. — Дорогая… — Он шепчет ей на ухо, пока сам укладывается поудобнее на пропахшие их потом простыни. Чистая рука тянется к лицу девушки, но она перехватывает ее на полпути, притягивая ее к своей груди, у которой отчетливо слышно ее учащенное сердцебиение. — Тш-ш-ш. — Она накрывает его пухлые губы тонким пальчиком, призывая раствориться в тишине и интимности момента, чувствуя друг друга без слов. Они прекрасно чувствуют и понимают друг друга не произнося ничего вслух, все-таки не даром Йена называет его своим прекрасным видением. Девушка поправляет слишком открытую для монашки сорочку, натягивая ее обратно на плечи, и кутается в объятиях возлюбленного, лбом утыкаясь в ложбинку шеи. Совсем скоро ее личный рай закончится и ей придется вернуться в серое бытие монашки, потому она старается запомнить каждый вздох, каждое движение, каждый взгляд. Феликс нежно гладит ее по волосам, его ровное дыхание оказывает усыпляющее действие на девушку, но она из последних сил старается держать уставшие веки открытыми, чтобы подольше оставаться со своей единственной любовью. Она жмется к нему еще сильнее, в уголках глаз скапливаются соленые горошинки слез. “Я не хочу, чтобы ты уходил”, – застревает в ее горле, когда глаза смыкаются от собственной тяжести. Последнее, что она видит – это такие же капельки слез на глазах Феликса. Утреннее солнце вместе с чужими петухами, разрывающими свои горла от крика, заставляют девушку подскочить со своей постели сразу, как она открывает глаза. Если петухи уже кричат – сестра Лина наверняка скоро придет, чтобы беспардонно ворваться в комнату юной девушки и погнать ее на утреннюю службу, которая пробуждает в глубине души Йены диких бесов, которые гонят ее в сон. Вопреки своим желаниям, девушка быстро надевает сестринское одеяние и, надеясь избежать встречи с назойливой монашкой, невзлюбившей ее с первых секунд появления в церкви, покидает свою комнату, не забыв бережно закрыть ее на ключик. Мерзкий запах ладана тут же окутывает ее фигуру, впивается в ноздри, неприятно давя на психику. С каждым днем пребывание в этом месте, от которого она душевно отстранилась давным-давно, все больше угнетает ее. Оно сковывает Йену по рукам и ногам, не давая вдохнуть полной грудью, мешает раскрыть свой истинный потенциал. Шагая по знакомым коридорам с резными колоннами, все, о чем она может думать – как бы она выразила это место в стихах. Какими бы красками описала то, что чувствует по отношению к нему. Но она не может. Не может позволить себе показать миру, кто она такая, чем она живет. Маменька всегда говорила, что никто в их королевстве не потерпит женщину, письмена которой исписаны стихами. Что ее природнят к Дьяволу и будут таковы. На утренней службе она только и думает о том, как сбежит отсюда подальше, в соседнее королевство, где царствует свобода и разум, а не безропотная любовь к Всевышнему, который, она уверена, давно их покинул. Прихожане любят ее. Всегда мила, всегда учтива, всегда выслушает и поможет. Если бы кто узнал, как ее воротит от этих осунувшихся лиц простаков, ее бы в раз выгнали из церкви, а то и вовсе закинули бы в тюрьму при церкви. От лиц ее названных сестер и Отца Кристофера воротит не меньше. Они клянутся, что служат Богу, но глубоко в душе, а кто-то и вовсе снаружи, остаются двуличными и корыстными, подобно самому Дьяволу. Но не Йене их судить. По окончанию утренней службы сестра Лина таки настигает ее в одном из темных коридоров. Йена пытается уйти, чтобы не трепать себе нервы лишний раз, но женщина надвигается прямо на нее, не позволяя сделать даже шага в сторону. Пальцы резко сцепляются на ее плече, грубо надавливая, заставляя девушку поморщиться от боли. — Отец Кристофер ждет нас у него в кабинете. У него срочное дело. Веди себя хорошо, шваль. — Шипит Лина прямо над ухом юной дамы. Она похожа на змею, опасная и сочится ядом. И так же хорошо извивается под дудку Кристофера в надежде заполучить наконец его член. От этой мысли Йене становится так мерзко, что она, не в силах сдержать эмоции, сводит брови к переносице, что не может не заметить женщина. — Я бы не хотела слушать нотации от куртизанки, — В ответ Йена получает такой же злобный взгляд и чудом уворачивается от звонкой пощечины, летящей в ее сторону – она уже заучила эту женщину вдоль и поперек. — Я дойду сама, спасибо за помощь. — Мразь. — Женщина грубо отпихивает ее, резко отпуская плечо, от чего Йена шикает и отходит на пару шагов назад, пропуская виляющую бедрами монашку вперед. Когда девушка остается одна, у нее появляется время и пространство чтобы обдумать полученную информацию. Она надеялась провести этот день в тишине и покое, наслаждаясь пением птиц где-нибудь в саду, прилегающем к церкви, но, конечно, все ее планы должен был перечеркнуть один единственный человек. Что ему нужно? Зачем он портит и так паршивое настроение девушки? Нехотя она направляется в сторону знакомого кабинета, в котором Святой Отец будет восседать на своем импровизированном троне и с похабной улыбкой наблюдать за каждым ее действием, вздохом и взглядом. Запутанные коридоры приводят ее к массивной деревянной двери, ручку которой она дергает, проскользая внутрь. Ее уже ждут. Отец Кристофер, оперевшись обеими руками в стол, смотрит на нее привычным томным взглядом. Сестра Лина, даже не поворачиваясь на звук открывшейся двери, стоит, переваливаясь через стол и выпячивая свой зад на всеобщее обозрения, что-то тихо лепеча высоким голосом Отцу. Это картина, пусть и мерзкая, но выглядит органично. Они будто созданы друг для друга: бывшая куртизанка и похотливый мужчина, скрывающий свои похождения за вуалью божьего промысла. Девушка проходит вглубь комнаты, тихо присаживаясь на приготовленный для нее стул. Только тогда Лина обращает на нее свое внимание, быстро скрывая отвращение на своем лице за маской добропорядочности. — Вы все-таки пришли, сестра, — Ее улыбка выглядит мерзкой, натянутой. Йена старается держать лицо, но в глазах отчетливо виднеется ненависть к этой женщине. Она сделала достаточно для того, чтобы эту ненависть заслужить. — Я уж думала, что Вы не придете. — Как же я могу пропустить встречу с Отцом Кристофером? Не стоит делать поспешные выводы за меня. — Йена чеканит каждое слово, намеренно выставляя сестру Лину в нелучшем свете. Ей нравится играть в игру, которую она заведомо выиграла. Спорить с Линой – единственная отрада, заставляющая ее чувствовать сладкий вкус победы на пухлых губах. — Дамы, я попрошу отставить распри. Сестра Лина, будьте умнее. Вы же старше, — Йена понимает, почему Кристофер встает на ее сторону. Потому что любит помоложе. Он складывает руки на груди, оглядывая двух девушек оценивающим взглядом, – мерзкий тип, – прежде чем продолжить говорить. — Мы должны посетить одну госпожу. Она подозревает, что ее сын одержим. Проведем обряд и вы будете свободны. Девушки одновременно кивают. Обряд по изгнанию бесов это редкая практика, но у них достаточно опыта, чтобы ассистировать Отца Кристофера в таком нелегком деле. Йена уже видела нескольких одержимых и это поистине пугающая картина, однако она не из робкого десятка и может стойко вынести даже такие темные стороны ее работы. А после этого, она, наконец, пойдет отдыхать в своем любимом месте, сокрытом от глаз других, пока на их королевство не опустится ночь и она не увидит любовь всей своей жизни, свою идеальную галлюцинацию. Она не может дождаться момента, когда вновь окажется в теплых объятиях суженого, когда почувствует его томное дыхание на своей шее. Руки смыкаются в небольшие кулачки, когда она, полная предвкушения, сминает свое одеяние, чем привлекает внимание Лины. Та, вероятно, думает, что Йена струсила или находится в стрессе из-за предстоящей работы, только она не знает детали личной жизни девушки. И, дай Боже, никогда не узнает. — Когда мы отправляемся, Отец? — Йена подает голос, наконец поднимая свой взгляд на Кристофера. Они смотрят друг другу прямо в глаза, отчего девушке становится дискомфортно. Она бы предпочла сейчас провалиться под землю или оказаться в одной клетке с диким волком, который разорвет ее в клочья, чем терпеть надменный взор Отца. — Скоро. Я дам вам пятнадцать минут, чтобы собраться с духом, — Он кивает в подтверждение своих слов, вновь оглядывает сидящих перед ним девушек и встает из-за стола. — Прошу прощения, дамы, но мне придется ненадолго вас покинуть. Йена с этим спорить не собирается, тут же вставая со своего места, чтобы покинуть комнату вслед за Отцом, Лина в свою очередь томно вздыхает, жалея, что не может провести больше времени со своим ненаглядным, но тоже встает, медленно и нехотя. Их пути расходятся. Когда тяжелая дверь комнаты открывается, Йена бежит в свою каморку, надеясь провести еще немного времени наедине с собой и своими мыслями. Ей нужна передышка от общения с этой парочкой, а так же, как сказал Отец, ей стоит собраться с духом, прежде чем ассистировать обряд. Какой бы смелой и стойкой она ни была – психика у нее все еще человеческая. Она умирает от любопытства, хочется поскорее узнать, кого судьба принесла им в этот раз в качестве подопытного для обряда. Их королевство, в отличие от некоторых соседствующих, достаточно большое, этим они гордятся. Знать всех в лицо просто невозможно, даже для нее, для девушки, которая видит сотни людей ежедневно. В основном это одни и те же лица, которые являются, – или просто прикидываются, что являются, – самыми преданными Богу. Неплотно прикрыв за собой дверь, Йена устраивается на своей кровати, переводя дух. У нее осталось совсем немного времени до того, как снова придется повидаться с компанией ее самых “любимых” коллег. Повернувшись, она рассматривает собственную кровать. Сладкое напоминание об их с Феликсом встрече. Что он приготовит для нее сегодняшней ночью? Об этом думать еще рано, но Йена не может просто забросить это в долгий ящик. Ей хочется мечтать о его теплых, мягких руках, которые жадно исследуют ее тело, хочется мечтать о губах, которые нежно опускаются на ее губы, о мягких волосах, в которые она запустит свои пальцы. Слишком много поводов для того, чтобы мечтать. И она не хочет упустить ни одного. Сжав в небольшом кулачке подол своего одеяния, она продолжает фантазировать о грязном, о том, что не должно происходить в дверях церкви, о грехе. Но кого это интересует? Феликс заполонил разум юной девушки как самый настоящий бес, но отчего-то она совсем не боится, потому что этот бес такой правильный и такой любимый. Йена поднимается с кровати, попутно вытряхивая из головы все лишние мысли, которые будут мешать ей работать, если не распрощаться с ними на берегу. Пора бежать обратно, к выходу из церкви, рядом с которым они с коллегами обычно встречаются перед отправкой. Там ее уже ждут. Лина цокает языком, как только видит девушку, на что получает усмиряющий взгляд Отца Кристофера. Он не позволит ей отчитывать эту молодую госпожу. Хотя сам был бы не прочь отчитать ее, по всем пунктам. Стоит Йене подойти к ним вплотную, кучер командует им забираться в повозку. Кажется, она слегка припозднилась, пока мечтала о Феликсе. — Госпожа, которая нас пригласила, видела как ее сын говорит с самим Дьяволом, — Кристофер начинает, стоит лошади отвезти их от церкви на какие-то двадцать метров. — Но он слезно клялся ей, что лишь игрался с тенями в окне. — Как много лет сыну госпожи? — Лина делает вид, что подходит к вопросу профессионально и интересуется возрастом, чтобы отличить ложь от правды. Ну какой взрослый будет играться с тенями? — Кажется, он ровесник нашей маленькой Йены. — От слова “маленькой” Йену передергивает. Она не маленькая. Она молодая девушка. Достаточно взрослая, чтобы работать в церкви. “Маленькой” ее Отец считает только потому что ему нравится так считать. Лину тоже эта реплика не впечатляет. Она закидывает ногу на ногу, – наверняка привычка осталась от ее предыдущего места работы, – косится на Йену так, будто это она сказала что-то двусмысленное. — Значит, лишь пытается утаить правду, — Голос Йены тих и безэмоционален. Ей совсем не интересно участвовать в этом диалоге, но такова суть ее работы. Приходится возиться с религией и всеми ее вытекающими. — Наш обряд поможет. Поводов для волнения нет. Обряды, которые они проводят, иногда чересчур жестоки. Но мало кто осмеливается сказать слово против. Когда церковь стоит во главе королевства есть только один выход – повиноваться. В противном случае, дойти может до публичной казни за “разговоры с Дьяволом”. Пока их повозка проезжает по городу, им встречаются знакомые лица прихожан. Те кланяются, завидев Отца Кристофера. Кто-то складывает руки, молясь. Но стоит им покинуть родные стены, направляясь в ближайшее село, их окружают необразованные невежды, для которых эта повозка везет лишь каких-то шарлатанов. Они откровенно пялятся на девушек, раздевая их глазами, выкрикивают в их сторону непотребства. Только в этот момент Йена и Лина чувствуют единение, переглядываясь и одними глазами говоря друг другу: “Ну и хамло”. — Приехали, Отец Кристофер. — Кучер останавливает лошадь, когда повозка доезжает до удивительного большого для села дома. Не вычурного, но достаточно благородно построенного. Йена про себя охает, но фасад ее остается таким же безэмоциональным. У крыльца их выжидает женщина средних лет. Наверняка мать одержимого. В ее глазах загорается огонек надежды, когда Отец Кристофер настигает ее. Будто он одним своим видом дает какие-то гарантии. И все-таки Йена не понимает, чем он так сильно нравится другим женщинам. По нему ведь видно, что он скользкий тип. — Добрый день, госпожа. Мы приехали из городской церкви, чтобы осмотреть Вашего сына. Есть ли что-то, о чем Вы хотели бы сказать нам, пока мы его не увидим? — Кристофер говорит ровно. Это отработанная речь, которую он толкает каждый раз, когда они приезжают к семьям одержимых. Приправляет ее толикой напускного сочувствия в голосе и все валятся к его ногам, расплываясь в улыбках и хвалебных речах. — Он правда хороший мальчик, Отец. Животных любит, детей. На него наслали это проклятие за его доброту, я уверена! Люди у нас тут злые живут, понимаете? Все в нашем селе от лукавого. — Женщина действительно выглядит обеспокоенной. Йена думает, что ее сыну правда может нездоровиться, только никакой “лукавый” тут не при чем. Ему бы ко врачу, в соседнее королевство. Да только если она эти мысли озвучит – ее закинут в темницу, чтобы думала о своем поведении. — Конечно, я все понимаю, госпожа. Проводите нас к нему. Даю Вам слово – мы вернем ему чистый разум. Если переводить сказанное Кристофером на язык правды, то получится нечто подобное: “Мы запугаем юного парня так, что он побоится сказать хоть слово, отличающееся от признанной нами нормы, и проживет остаток своей жизни в страхе”. Жаль, что женщина этого не знает, а Йена слишком бесхребетна, чтобы противиться церкви. Они следуют в дом за женщиной. Он украшен разными полотнами невероятной красоты. Несмотря на то, что монашке полагается ходить, опустив в пол глаза, Йена продолжает разглядывать работы неизвестного художника, широко открыв рот. Кодекс запрещает ей подавать голос, но так и хочется спросить у женщины имя художника. Когда они доходят до конца коридора, женщина останавливается, держа руку на засове. Она будто сомневается. Неужели чувствует, что все не так чисто, как ей казалось раньше? — Он у меня художник. Тонкая натура. Я бы очень хотела попросить Вас, Отец Кристофер, быть с ним помягче. — Вы знаете, что с художниками часто говорит Дьявол, госпожа? Она мнется. Конечно, каждый хоть раз в своей жизни слышал, что творчество – это дьявольские промыслы. Что нечист тот, кто пишет картины или музыку. Что сказания, написанные человеком, могут диктоваться Дьяволом. Но когда дело касается твоего ребенка – в это просто не верится. — Прошу Вас, Отец. — Взгляд ее говорит больше, чем сказали бы любые слова. Она отпирает дверь комнаты, приглашая Отца в сопровождении монашек пройти внутрь. На кровати лежит молодой человек, обессиленный. Его грудь рвано вздымается, будто он бежал сюда сломя голову. Рубашка прилипает к телу. Кажется, его лихорадит. Белые волосы спадают на подушку, путаются между собой. Веснушчатые щеки покрыты румянцем. Он поворачивает голову на звук открывшейся двери. Их глаза встречаются. Сердце девушки пропускает несколько ударов. Кажется, лихорадка началась у нее. Иначе как объяснить себе, что перед ней лежит Феликс? Ее Феликс. Тот, кого она воображала, когда становилось совсем одиноко. Тот, чьи руки неустанно ласкали ее прямо у Бога под носом. Он улыбается ей. Точно узнал. — Феликс, дорогой, как ты? — Женщина обеспокоенно спрашивает сына, но Отец рукой показывает ей оставаться на месте, не подходить ближе к парню. Сам делает угрожающие несколько шагов вперед. — Расскажи мне, дитя, это правда, что ты общался с Дьяволом? — Феликс… Феликс ведь, да? Смеется низко, как всегда смеялся рядом с Йеной, голос такой же родной и приятный как тот, что звучал в ее комнатушке в церкви. Ритм сердца понемногу ускоряется. Если он расскажет, что являлся к ней, им обоим конец. — Нет, Отец. Дьявол мне не являлся. Лишь ангелы спускаются ко мне иногда, даруют мне силы, даруют мне вдохновение. — Он смотрит Йене в глаза, слабо улыбается. И Кристофер это видит. — Ангел спускается ко мне. Я всего лишь художник, Отец. Мне нечего скрывать. Юноша слишком спокоен, его не интересует присутствие святого отца в своей комнате. Он говорит отстраненно, мечтательно. Кристофер командует Лине вывести из комнаты мать парня. Конечно, ему не нужны лишние глаза, а Лина потрясающе умеет заговаривать зубы. Йена хочет провалиться под землю прямо сейчас. Спина Отца напрягается так, что становится ясно – ничего хорошего не произойдет. Когда дверь закрывают с обратной стороны он начинает говорить. — Ты слишком падок на грех, я вижу это в тебе дитя, — “Мне не нравится, как ты смотришь на монашку, которую я считаю своей собственностью”. — Мы будем вынуждены провести обряд очищения. Так, сестра Йена? Губы будто сшиты плотной нитью. Открыть их, чтобы дать ответ Кристоферу, тяжелее, чем разлеплять глаза на утреннюю службу. Йена отводит взгляд от Феликса. Что, если он колдун? Или и того хуже, неужто он и впрямь посланник Дьявола, которому было велено совращать молодых девушек, чтобы дорога в Рай была для них закрыта? Она чувствует себя такой грязной. И обманутой. — Так, Отец Кристофер. — Йена отвечает почти шепотом. Руки нервно мнут черное платье. Она не может на это повлиять. Остается только смириться и одними взглядами переговариваться с ним. Она будет надеяться, нет, она будет молиться, чтобы он смог явиться к ней сегодня ночью. Им действительно нужно поговорить. Крест в руке Кристофера сидит как влитой. Второй рукой он держит книгу со старейшими писаниями по изгнанию бесов. Если Феликс действительно связан с Дьяволом – ему будет больно, очень больно. Настолько, что Лине за дверью придется удерживать силой его мать, пока она в истерике будет пытаться пробраться к кричащему от боли сыну. Но если он чист – Кристофер придумает ему бесов. — Господь, услышь мою молитву… Все, что он говорит, пролетает мимо ушей Йены. Она с надеждой смотрит на безмятежное лицо своей в прошлом галлюцинации. Ни одна мышца на его лице не дергается. Дыхание наконец-то выравнивается. Из них двоих он – единственный, кто слушает обряд Отца. Уголки губ ползут вверх. А у Йены только ладошки начинают потеть. — Это все, Отец? — Феликс перебивает его, открывая глаза. Впервые смотрит напрямую на него, а не на девушку. У Кристофера внутри все беснуется от такой безмятежности, Йена знает. — Кажется, нам стоит запереть тебя в темнице, дитя, — Он скалится. Они оба понимают, что это война. Что никакого Дьявола нет. Есть только грех, которому они оба повинны. И грех этот стоит с ними в одной комнате и носит образ юной девы. — Бес пробрался глубоко. — Конечно, Отец, — Феликс принимает сидячее положение. Кристофер не собирается останавливать его, лишь внимательно следит за каждым движением. Как охотник, выслеживающий свою жертву. Парень поправляет на себе ту самую рубашку, которую Йена видела сегодня ночью. И она точно так же оголяет выступающую ключицу, за которую цепляется взгляд девушки. Феликсу такое внимание нравится. — Я могу попрощаться со своей матушкой? — Только под моим строгим присмотром, дитя. Юноша кивает. На Йену старается больше не смотреть, чтобы ей не досталось за это, когда он покинет ее и она останется один на один с хищником. Медленно встает с кровати, руками просит Кристофера вывести его из комнаты. А Йена только сейчас позволяет себе осмотреть ее. Он и вправду художник. Листы бумаги хаотично валяются на полу, там же лежит и уголь, которым он делает наброски. Дешево и сердито. Но выходит у него просто превосходно. Настолько живо, что девушка ни за что не сказала бы, что это обычный уголь. Она не сразу замечает, что в комнате осталась одна. Подходит к окну, на нем тоже лежат бумаги. Церковь. Он рисовал ее церковь. Так натуралистично, что Йена готова поверить в Дьявола, – или ангела?, – который явился ему и дал сил на такое идеальное исполнение. Пальцы перебирают бумагу. Больше тут ничего интересного. В комнате стоит темный шкаф, наверняка напичкан или художествами или одеждой. Хочется проверить. Приоткрыв его, девушка видит еще с дюжину полотен, аккуратно сложенных в стопку. Любопытство – страшный порок, берет верх над ней, и тонкие пальцы тянутся к предметам искусства чтобы узнать, какие картины скрывает от глаз других юноша. Сердце замирает. С бумаги на нее смотрит она же. Ее глаза, ее губы, ее волосы. Хочет проверить дальше – перебирает в руках полотна. Она, она, она, она… Везде только она. Иногда – портреты, иногда – она в неглиже. Так ее точно мог изобразить только он. — Долго собралась тут стоять? На что ты там смотришь? — Голос Лины – как лезвием по горлу. Йена тут же поворачивает полотно вниз лицом, складывает все обратно в шкаф, так нервно, что только по одним движениям можно догадаться, что она что-то скрывает. Спасает только то, что Лине по большему счету все равно. — Пошли. Нам пора. Феликс в церковь поедет на отдельной повозке, об этом Йена узнает постфактум. Она не знает когда он прибудет. Ей остается только подслушивать трепни других монахинь, которые обсуждают все, что происходит в этих стенах. И надеяться на то, что стражники пропустят ее к темницам. Возможно, она схитрит, но свое получит. Все же не каждый день узнаешь, что плод твоего воображения – реальный человек. Все планы на оставшийся день рушатся, когда одна из монахинь нагоняет ее в узком коридоре и оповещает о том, что Отец Кристофер ее ждет. Только его сейчас не хватало. Время близится к вечеру, поэтому это просто не может быть рабочий вопрос. Йена продумывает самый ужасный исход. Феликс все ему рассказал и ей не сбежать из цепких лап Кристофера, придется ответить перед ним за все грехи, которыми она наслаждалась. Во второй раз за день она видит эту пугающую дверь, за которой ее ждет еще более пугающий человек. Оставаться с ним один на один сродни пытке. Неважно, что он будет делать – кричать на нее, применять физическую силу или просто томно смотреть, раздевая глазами. Это точно не закончится ничем хорошим. Поэтому она собирает в себе все силы, чтобы поднять руку и постучать. Короткое “входите”. Но она медлит, прогоняя в голове все возможные сценарии. Куда ей бежать в случае чего? — Отец Кристофер, Вы хотели меня видеть, — Она заходит, едва перебирая ногами. Еще секунда и она точно упадет. Он смотрит на нее своим фирменным взглядом, наполненным похотью. Как такой человек может стоять во главе церкви? Сумасшествие. Просто недопустимо. — Что-то случилось? — Проходите, сестра. — Кристофер поднимается со своего места, обходит стол и делает это все мучительно медленно, заставляя ее угадывать его следующий шаг. Проходит мимо. Пронесло? Щелчок. Дверь закрывается. Нет, не пронесло. — Я бы хотел обсудить с тобой произошедшее сегодня, Йена. Ты не против? Фамильярности, опять фамильярности. Он весь склизкий и так падок на то, чтобы унизить ее важность, сделать ее маленькой по сравнению с ним. Лишить ее субъектности. Конечно, она не может ему возразить. Он тут же отправит ее под заключение в темную влажную темницу, в которой воняет плесенью и дохлыми крысами. Там нет ничего хорошего. Однако, это все еще будет лучшим вариантом. О худшем даже просто думать противно. — Конечно, Отец, — Она склоняет голову в ожидании его речи. Молится Богу, чтобы грязные руки Кристофера оставались подальше от нее. Единственный, кто может ее трогать – это Феликс. — Я готова ответить на все Ваши вопросы. — Ты знакома с этим юношей, Йена? Отвечай честно. И смотри мне в глаза. — Он обходит ее, становится вплотную и своей рукой поднимает ее опущенную голову за подбородок. Нежно проводит по щеке тыльной стороной ладони. Мерзко. Но Йена не смеется дернуться. — Нет, Отец. Я с ним никогда не встречалась. — Она сглатывает скопившуюся во рту слюну. Как он и просил – смотрит в глаза. А колени трясутся так, что ее чуть-чуть и они ее не выдержат. Она упадет прямо перед ним от страха, а он использует это в качестве доказательства ее одержимости Дьяволом. — Тогда почему он так пожирал тебя глазами? Он улыбался тебе. Наверняка думал о том, как ты выглядишь под твоим… Одеянием. Ты не была против, Йена. Совсем не была. — Его рука от щеки проделывает путь ниже – к шее. Он слегка сдавливает ее, но видя животный страх в ее глазах отпускает. Душить ее он точно не планирует. — Вы знаете, юные парни, не приобщенные к церкви, они… Они все такие. У них в голове только одно, так говорила мне моя матушка. — Ее мама правда предостерегала ее. Но Феликс не такой. Он нежный, заботливый. Всегда был для нее опорой. Не верится, что он так нагло ее обманывал. Что прикинулся лишь плодом ее воображения, когда на деле был колдуном. — А отвечать мужчинам вне церкви я не привыкла. Я с ними не общаюсь. — Я готов тебе поверить и простить тебя, но… — Его рука опускается на ее тонкую талию. Кристофер притягивает к себе, его лицо слишком близко к ее. Она выставляет руки перед собой, пытаясь оттолкнуть, но он обхватывает обе своей большой ладонью и сжимает их так крепко, что из глаз вот-вот пойдут слезы от боли. Йена шипит, пытается вырваться, но все тщетно. — От тебя требуется только повиноваться мне. Он опускает свои пухлые губы на ее. Так мерзко. Пытается поцеловать, но Йена знает, что ему не позволено. Никому не позволено. Только Феликсу. Она больно прикусывает его нижнюю губу, заставляя шикнуть от боли. Отстранившись, он смотрит на нее оценивающе. — Чем больше ты сопротивляешься, тем хуже будет. — Его рука опускается на ее ягодицы. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Он сжимает их по-свойски, а ей остается только пищать от страха, пытаясь вырваться из цепкой хватки. Кристофер пихает ее на стол. Еле удержавшись на ногах, Йена краем глаза замечает на нем крест. Хватается за него, как за последнюю надежду. Если не поможет Бог – никто не поможет. — Изыди! Изыди, демон! — Она держит крест перед собой, впиваясь в него пальцами так, что они белеют от напряжения. Одинокая слезинка скатывается вниз по щеке – она положит начало для целого озера, которое выплачет Йена, если этот кошмар не закончится прямо сейчас. Девушка упирается в стол и понимает, что дальше уже не отойти, двигаться можно только вперед. Только наступать на него, угрожая. Но он лишь усмехается. — Ты такая глупая девочка, — Ему ничего не мешает подойти ближе. Никакого беса в нем нет, как и Бога на небе. Этот крест – лишь кусок деревяшки. От ножки стула пользы было бы и то больше. Ей хотя бы можно хорошенько огреть. — Нет никаких бесов, нет никакого Бога и Дьявола. Мы одни, предоставлены сами себе. И в ответе только перед собой. Никакого Бога. Мы одни. Она одна. Пусть она это уже давно поняла, услышать подтверждение со стороны того, кто должен ратовать за Бога – страшно. А он вновь прижимается к ней, нагло хватая юное тело своими руками. На этот раз он стремится выше – к груди. Еще секунда и Йену вырвет прямо на его одеяние. Она бьет крестом по рукам, стараясь найти применение этой бесполезной вещи. Кристофер перехватывает ее руку, крест забирает и откидывает куда-то в сторону. Полная безнадега. — Господь, услышь мою молитву… — Закрой рот! — Громкий шлепок. Бьет наотмашь по щеке, оставляя после себя горящий красный след. Йена рефлекторно тянется к саднящему месту удара, прикладывает тонкие пальцы к нему. Руки у нее холодные, поэтому боль под ними утихает, но не сходит на нет. Лишь дает шанс немного отрезвить разум. Ей нужно кричать, чтобы хотя бы люди услышали ее мольбы о помощи, но в горле ком, не позволяющий произнести ни звука. Кристофер силой разворачивает ее спиной к нему, поднимает длинную юбку платья, оголяя стройные ноги. Теперь Йена плачет навзрыд, короткими ногтями скребет лакированную поверхность стола, пока его руки пробираются к белью. Из это ситуации нет выхода. Остается только принять свою судьбу. Скоро она станет настолько грязной, насколько это возможно. Он опорочит последние честь и достоинство, которые у нее остались. Стук в дверь. Кажется, это спасение. Ткань юбки опускается обратно, прикрывая ноги, Кристофер отходит. — Кто? — Он кричит, никуда не отходя от Йены, руками все еще крепко удерживает ее на месте. — Отец Кристофер, к Вам явилась прихожанка. Она слезно просит видеть Вас, дело очень серьезное. — За дверью раздается голос одной из монахинь. Йена знает этот голос. Приятная женщина средних лет, которая ни раз вставала на ее защиту, когда они цапались с Линой. Это действительно спасение. Кристофер наконец-то отпускает ее, хищными глазами зыркает на девушку, как бы говоря, что никто не должен знать о произошедшем, отходит и натягивает привычную для него маску святого благодетеля. Как только дверь открывается, Йена понимает, что это ее единственный шанс. Она выбегает из комнаты, едва не сбивая с ног монахиню, и бежит куда глаза глядят. Минуя коридор за коридором, она оказывается во внутреннем дворике церкви. Здесь редко кто ходит, иногда только появляется садовник, который ухаживает за цветами, которые здесь растут. И проделывает он прекрасную работу, поскольку красота цветов каждый раз пленит Йену, она забывается в них, разглядывая аккуратные лепестки. Пальцами проходится по ним – они будто шелковые, такие приятные и струящиеся. В этот раз они не спасают ее от слез. Присев под деревом кипариса на холодную землю, девушка обнимает свои колени, пряча в них лицо. Ткань платья тут же превращается в салфетку для слез, намокая от соленой жидкости. Йена в ловушке и ей осталось только считать дни того момента, когда Кристофер вновь позовет ее в свой кабинет. Может, стоит попробовать сбежать до того, как это произойдет? После случившегося, ее не вера укрепилась. Она больше не может быть служительницей церкви, это лишено всякого смысла. Ей бы вновь увидеть Феликса, оказаться в его успокаивающих объятиях. Только он сможет ее утешить. Она даже простит его, если он сознается в том, что колдун. Это уже не так важно. *** Девушка запирает дверь своей маленькой комнатушки, на всякий случай подпирает ее стулом, чтобы никакой незваный гость не зашел. Теперь она будет следить за каждым отзвуком стучащих туфель в коридоре, вряд ли сможет уснуть. Завтра обязательно проверит, привезла ли повозка Феликса. А пока она может фокусироваться на ночном небе, звезды которого будут напоминать ей о россыпи таких родных веснушек. Глаза сами смыкаются, абсолютно не слушая ее порывы оставаться в сознании. Она все же теряет контроль над собственным телом и засыпает, будто отравленная. Будит ее родной голос, зовущий, очевидно, ее. “Дорогая…” Он эхом отражается от стен, манит ее за собой. Она не может понять, сон ли это или реальность. Но хочется выбежать из комнаты прямо сейчас, прямо в легкой ночнушке, босыми ногами пробегая по деревянному полу. Свечка, стоящая на столе, привлекает ее внимание. Йена не помнит, чтобы оставляла новенькую свечу там. Это точно знак, что нужно следовать за голосом. “Я так хочу тебя увидеть…” Смысла противиться нет, особенно если это сон. Никто на пути ей не попадется, она все равно лишь спит. Поднимаясь со стула, на котором уснула, она медленно подходит к свечи. Чиркает спичками и поджигает ее, воск тут же начинает плавиться, капая вниз. Она наверняка будет чувствовать, как горячий воск будет падать прямо на ее руку, но больно быть не должно, ведь это всего лишь сон. Открывает дверь Йена так тихо, как может. А голос все еще зовет ее. Она старается идти на звук быстрее и очень скоро понимает, куда он ее ведет. К темницам. Там запирают особо буйных одержимых, а также провинившихся граждан. Своровал – в темницу, убил – туда же. Феликс там оказался только из-за того, что перешел дорогу святому отцу. “Если бы не вел себя так вызывающе, все было бы хорошо”, – думает Йена, утирая слезы. Она спускается по ступеням. Вход к темницам никем не охраняется, но это и не удивительно. Сон на то и сон, чтобы воспроизводить все так, как удобно сладко спящему сознанию. Крошечный огонек свечи едва ли освещает темное помещение, но Йена не боится. Темнота ни за что не сравнится с теми мерзкими пытками, которым ее подверг Кристофер. С каждым сделанным шагом она понимает, насколько близко находится ее мечта. Она почти осязаема сейчас. Сама не знает как, но понимает, какая темница ей нужна. Дергает ручку двери. Открыто. — Феликс? Ты звал меня? — Девушка аккуратно приоткрывает дверь в комнату, в которой заточен молодой человек, являвшийся ей во снах. Ее сорочка выглядит слишком откровенно, но терять уже нечего. Щеки горят от стыда. — Дорогая, ты пришла, — В темноте клацают тяжелые цепи, которыми юноша прикован к колу в полу. Они впиваются в его руки, царапая нежную кожу, но, несмотря на боль, которую он испытывает, он старательно подходит ближе, чтобы свет небольшой свечи в руках Йены смог озарить его лицо. Оно такое же прекрасное, как и всегда. — Я так ждал тебя. Йена проводит тыльной стороной ладони по его щеке, он закрывает глаза и трется об ее руку совсем как ласковый кот. Его трогать так приятно, что хочется все больше и больше прикасаться к мягкой коже, руками, губами, всем телом. — Ты… Являлся мне во снах… — Она шепчет, а он своими руками обхватывает ее талию, прижимая к себе. Вмиг она чувствует себя в безопасности. Ничто не сможет потревожить ее покой сейчас. Существуют только она, он и свеча, тускло горящая в темноте клетки. — Ты правда якшаешься с Дьяволом? — Нет, любимая. Я лишь колдую, как учила меня моя бабушка. Это дар, не проклятие. И Дьявол мне не знаком, — Он трется холодным носом о ее щеку, оставляет нежные поцелуи по всему лицу, а она лишь жмется ближе, свободной рукой сминая мягкую блузку юноши. — Я лишь хотел быть к тебе ближе. Свеча с глухим звуком падает на пол, затушив свой слабый огонек. Руки Йены тянутся к его шее, она одними движениями показывает ему, как сильно она хочет предаться греху с ним. Он никогда не был против. Его пухлые губки накрывают ее, нежно и аккуратно целуя, будто боясь спугнуть. Руки поднимаются к груди, которую развратная сорочка едва ли скрывает. Не должны монашки в таком ходить. Но Феликс рад, что она сейчас в ней. Он стягивает с плечей тонкие лямки, оголяя небольшую грудь. Холодные цепи касаются ее тела, когда он прикасается к небольшим горошинкам сосков своими пальцами. От непривычного ощущения металла на коже Йена вздрагивает, но быстро приходит в себя, накрывая руки юноши своими. — Грешим прямо в стенах церкви. — Говорит она в его приоткрытые после поцелуя губы. Он усмехается, мажет губами по ее щеке, приближая их к уху. — Как всегда, правда? — На лице играет довольная, мягкая улыбка. Он, неожиданно для Йены, опускается вниз, губами захватывая один из сосков. Это заставляет ее ахнуть и крепко ухватиться за его плечи, притягивая ближе. — Ты такая красивая, любовь моя. Он играется языком с чувствительным комочком, целует его, затем оттягивает едва заметно зубами, снова целует. Второй он массирует пальцами, чтобы не оставлять без внимания. Сорочка падает на грязный пол темницы, а Феликс, как будто вслед за ней, двигается губами ниже. Оставляет россыпь едва уловимых поцелуев на ее плоском животе, останавливается едва выше самого сокровенного места. — Ты не против, любовь моя? — Он смотрит на нее снизу вверх, глазами полными мольбы. Ему не нужно ничего взамен, он лишь хочет, чтобы ей было хорошо. — Мне так неловко, — Она прикрывает одной рукой горящие щеки, вторую опускает на длинные белые волосы, зачесывая их за ухо, останавливается, рассматривая полные желания глаза. — Но ведь никакого Бога нет, правда? Значит и стыдиться мне не перед кем. Он кивает. Стыдиться действительно не нужно, нужно только предаваться страсти и наслаждению. Нужно жить так, чтобы хорошо было в первую очередь тебе. Чтобы ни о чем не жалеть. Феликс накрывает губами нежный комочек нервов, посасывает его слегка, а Йена сверху сладко стонет, приоткрыв губы в удивлении. Она не знала, что может быть так хорошо, никогда даже не представляла себе такого. Даже в самых смелых снах никто не касался ее так. Губы Феликса ангельски мягкие и приятные, а язык мокрый и теплый, выписывает причудливые узоры, заставляет глаза девушки закатиться. Она уверена, никто не смог бы повторить то, что сейчас делает ее любимый. Так аккуратно, но в то же время страстно. Даже холодный металл цепей, периодически бьющийся о ее худые ноги, не сможет испортить эти ощущения. Если Рай существует – он здесь и сейчас. В этих ласковых прикосновениях, абсолютно безвозмездных. Йена тонкими пальчиками хватается за его плечи, ноги дрожат. Феликс набирает темп, чувствуя, что она почти готова. Еще пара легких движений языком и она ахает, крупно дрожит и сводит колени вместе. Ноги совсем не держат, поэтому она опускается рядом с ним, упирая руки в пол. Самым разумным решением для нее становится поцеловать его прямо сейчас, почувствовав на чужих губах свой вкус. Это все так причудливо и так по-новому, а останавливаться совсем не хочется. Отстранившись от него, она смотрит на сорочку, на которой сейчас сидит. — Мне бы одеться. — Конечно, дорогая. — Не в силах удержаться, он оставляет легкий поцелуй на ее щеке, прежде чем она успевает встать. На скорую руку набросив на себя сорочку обратно, она подает руку Феликсу, чтобы он встал. Он так нежен и обходителен с ней, поэтому тут же целует тыльную сторону ладони. — Когда я проснусь, я буду очень скучать по тебе. — Она признается, а сердце в груди болит. Ни за что ей стражники не позволят пройти к нему, дотронуться, обнять. Ей придется ждать чуда и бегать по всей церкви от Отца Кристофера. — Проснешься? Любовь моя, это больше не сон. Я реален, как и ты. Я здесь, с тобой. Глаза Йены округляются. Неужели это и впрямь реальность? Если это правда, то ей нужно срочно бежать, пока стражники не вернулись. Если они завидят ее здесь – им обоим придется не сладко. — А как же стражники? Они никогда не покидают свой пост. Наверняка сейчас вернутся и увидят нас. — Не волнуйся, — Он убирает выбившиеся прядки ее черных как смоль волос за ухо. — Я отвел их колдовством. У нас есть столько времени, сколько ты пожелаешь. Йена об этом даже не задумывалась. Он так искусен, что способен на вещи, которые ей бы не пришли в голову. Феликс, кажется, очень долго оттачивал свое мастерство. Колдовал с малых лет, подражая бабушке. Ей все равно неспокойно и он это чувствует. Она не привыкла к колдовству, не знает, что и думать. Держа ее за руку, он заглядывает ей в глаза, ожидая найти там ответ ее беспокойству. — Я освобожу тебя и мы сбежим. Сбежим в соседнее королевство. Нас примут там и мы сможем прожить долгую и счастливую жизнь. Ты будешь писать картины, а я стихи. — Ее речи полны надежды и веры в жизнь. Она смотрит на него еще несколько секунд, а потом выбегает из темницы, оставляя его одного. И стоит только огоньку в глазах Феликса потухнуть, стоит только поверить, что она ушла, Йена возвращается со связкой ключей. Она пробует каждый ключ, ожидая, что хоть один подойдет к железным наручникам, но ничего не получается. Она пробует по второму кругу, суматошно перебирая ключи в руках. Слезы застывают в глазах, когда она понимает, что ключа, который освободил бы Феликса из заточения тут нет. Стоит только рукам задрожать, он останавливает ее, забирая связку ключей из ее рук. — Они нам не нужны, — Юноша откидывает их в дальний угол темницы, наблюдая, как выражение лица Йены меняется с разочарования на непонимание. Легким движением рук Феликс открывает наручники, освобождая себя. — Я ведь колдун. — Почему же ты раньше не сделал этого? — Я хотел, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Чтобы от меня не исходила угроза, пока ты не убедишься, что мне можно доверять, любовь моя. Слезы стекают по щекам Йены. Он действительно единственный, кто пойдет ради нее на все. Только он беспокоится о ней. Это неизвестное чувство, от которого щемит в груди, она называет любовью. Именно она подталкивает ее взять руку Феликса в свою и бежать прочь из темницы, бежать к выходу из церкви. Холодный ночной ветер развевает их волосы, путая их на концах. Йена останавливается, осматриваясь по сторонам, а Феликс задает ей направление. Государство, в которое она хотела убежать – на востоке. Туда они и бегут. Минуют городские пейзажи, минуют родной дом юноши, затем позади остается и все село. Они бегут так долго, что солнце медленно начинает показываться из-за горизонта. Оно освещает прекрасное цветочное поле, которое завораживает пару своим видом. В утренних лучах оно выглядит как картина лучшего художника, такого как Феликс. Йена не знает, как называются цветы, растущие на поле, но уверена, что они символизируют свободу, легкость и начало чего-то нового. Они останавливаются посреди поля, держась за руки. В рассветном свете Феликс кажется ей еще более красивым, чем она видела его до этого. И он тоже не может оторвать свой взгляд от любимой, завороженный ее красотой. — Я никогда тебя не отпущу. — Он крепко прижимает ее к себе, руками поглаживая спину, оставляя на лбу легкий поцелуй. — А я никогда не покину тебя.