...

"Лыжевок Уйрус" Надпись, что была на всю дверь, стену и пол. Лыжевок Уйрус. Написана она была обычной шариковой ручкой. Человек, писавший это, очень старался. Тонкая ручка не справлялась с поверхностью стены и двери, так что неизвестный писатель писал в три слоя и несколько раз, чтобы шрифт был жирнее. Ручка была плохим выбором, так что уже к середине первого слова она сдалась и закончилась. А потом текст продолжился, но уже при помощи черного маркера, но и без Божьей не обошлось. Там уже на середине слова началась заканчивается стена. Художественный текст покосился к полу и там же закончился совсем. Энжин почесал голову и грустно вздохнул. Дверь была именно его, и этаж был тоже. Только дом ему не принадлежит, вот досада. И вот надо было этому вандалу писать именно маркером, чтобы сложнее жить было. И вот как назло, надписи появились лишь тогда, когда дома он не ночевал. Ну, правда он не ночевал дома уже неделю, но это не важно. Народное творчество на стенах его подъезда стало народным уже давно, ведь смеялись всем скопом граждан. Надписи были самые разные, появлялась и писанина унижающая достоинство, типа: "Энжин пидор!" - и - "Уборщики хуесосы, отдайте небесника!" Такие надписи можно было понять и принять. Обычно виновников ловили с поличным, да и не так уж и обидно. Более того, такие, ну, осмысленные текста обычно сопровождались интересным шрифтом. Или действительно колким комментарием. В народ уходили совсем другие надписи. Наборы букв, которые относительно походили на слова, и в которых было обычно понятно одно единственное слово, скорее всего нецензурное. Или какие-то непонятные оскорбления. Вот просыпается Энжин с утра, идёт к себе домой, а там его уже пигалицей обозвали. И вот сиди и думай, это вообще оскорбление? Была и классика, такая как: "Хуй", "Пизда", и гранд финал, его величество - "Сука блять". Все эти забавные, и от того народные, надписи объединялись общими чертами. Должны были присутствовать, как минимум, три ошибки в слове из четырех букв, отсутствие прямых рук у писателя и максимальная засраность окружающей надписи среды. Если писали ручкой, то обязательно следы чернил будут размазанными по всему подъезду. И самое интересное - чёрт его знает, кто это пишет и кому оно надо. Расследовать появление неизвестных надписей хотелось очень давно. Чесалось это желание в черепушке, но если бы Энжин отвечал на каждый зуд черепной коробки, то давно бы разорился, спился и начал жрать землю. Расследование было решено отложить до лучших времён. Лучшие времена, наверное, наступали сейчас. Писали надписи всяким, даже маслом как-то попался текстик. Так что сначала Энжин думал, что это какой-то гражданский художник. Но потом, когда текст ему нассали у подъезда, круг подозреваемых сразу сузился. Портрет преступника выглядел расплывчато. Это должен был быть кто-то между подростком и взрослым мужиком, без толкового образования и чувства такта. Но вы не подумайте, Энжин не сноб и не шовинист. Но что-то подсказывало, что дамочка такое бы не провернула, да и художники народ не самый... Весёлый. Надписи не нассали бы. Ну, или нассали, но как-то эстетичнее. Хрен их разберёт. Короче, Херлок Полмс бы обзавидовался. Но, что характерно, неизвестный смысл слова сейчас интриговал сильно больше, чем личность писавшего. Во всех смыслах писавшего. Так что сразу после пятнадцати часового сна он встал и пошел на работу, конечно же не работать, а шевелить честный народ и особенно тех, кто помоложе. Первым ему на работе попался Занка, который сразу же отчитал его за что-то. По мнению Энжина, Занка - аленький цветочек, он вообще никакого сленга не знает. Ему и не нужно, он человек исключительно формальных нравов и самую малость снобный. Потом появился Рудо. Он поинтересовался, что с лицом у старшего, ведь Энжин выглядит так, будто ему под дверь насрали. Был почти прав. Но спрашивать, что же это такое "Лыжевок Уйрус" Энжин так и не спросил. Рудо нужно было учить вообще всему, даже таким простым и банальным словам как "шмон" и "доёбка". Долгие изыскания привели его к дверям Августа. Вот Август человек свой, он бы всё объяснил на понятном языке. Но Август, сидя в грязи и в пятый раз завязывая длинные патлы в хвост, только пожал плечами. Мол, впервые слышит и вообще, дядь Энжин, прекратите глупостями заниматься. Дядя Энжин подумал и решил, что глупости это его стезя и пошел расспрашивать уже соседей. После работы, конечно. Хотя, на работе он опросил ещё пару людей. Брот с любовью посмотрел на него как на дурака, Рипер посмеялась над ситуацией, но по делу тоже ничего не сказала. Занка смутился, сам не зная почему. Был ещё Фолло, но он человек такой, вроде бы отвечает по делу, а понятно ровным счётом ни-ху-я. Тамзи покуривал опиум - он ему боль от шрамов успокаивал, Энжин очень сомневался, что Тамзины шрамы болят, но спорить никто не хотел - и предложил помощь только с тем, чтобы узнать кто пишет небылицы. Энжин отказался, хотя на карандаш отметит. Придя домой, он понял что из соседей на его этаже только одна полуумная бабка. Старушка сказала, что никого не видела, не слышала и ничего не помнит. В последнем сомневаться не приходилось. На этом поиски закончились. Ну, а что? Времени ещё много, успеет найти своего тайного поклонника. Энжин грустно посмотрел на дверь, которая и раньше не блестела гламуром, а сейчас так вообще атас. Автор текста ещё не поленился, добавил пару рисунков. Энжин предполагает, что тут должны были быть нарисованы письки, но выглядит это просто как... Ну, даже каракулями это язык назвать не повернётся. Сама квартира внутри не сияла лоском, потому что она была любимой. Зонтик Энжина тоже не выглядит как потрясающий предмет роскоши, но все же он был любимый. Так что протирать пятно от кофе и стирать шторы никто не спешил. Гости к нему редко приходили, а те, кто все же приходили, жили в не менее отлюбленных, во все дыры, условиях. От горя было решено напиться. Ну, как напиться. Энжин помнит только как открывал банку пива, которую забыл выложить из холодильника три месяца тому назад. На вкус была как моча, но Энжин решил не придавать этому значения. А дальше он не помнит. На утро была ещё одна надпись. Обнаружил он её только через тринадцать часов, когда он уже опаздывал на работу. Тот же почерк и стиль, только в этот раз писали мелом и углем, и было даже не так криво. По крайней мере, буквы не заползали на пол. Текст перекрывал "Лыжевок Уйрус" и сам был написан куда понятнее. Кстати, было там написано: "Сам такой!" Картинка начала складываться. На работе смеялись очень громко, громче у них только плакали.