Who are you?

У Окетры никогда такого раньше не было. Она влюблялась, испытывала симпатию, относилась к своим абдам как к семье. Но такое чувство у неë впервые. Неумолимая тоска, пожирающая изнутри, неизведанная тревога, какая-то странная усталость… Всë это странно. Госпожа долго искала ответ на этот вопрос. Лишь покопавшись в «Странных странностях Мисра» от самого Джона Дейви Харриса, она поняла, что испытывает. «Противоположности притягиваются. Мироходцы могут многое пройти вместе, и это явно скажется на их отношениях. Между ними появляются тëплые чувства. Когда этот момент настаëт, их Искры связываются между собой. Что там искра, что здесь… Иронично, не правда ли?» Девушка ненадолго отрывается от чтения, устало протирая глаза. Конечно, она любила книгу, но даже здесь гиперактивный гений позволяет себе всякие шуточки, что еë немного раздражает. Сейчас Окетра находится в своеобразной комнате отдыха. Джодах ушëл проведать Смотрящего, Абер занимается оборудованием для портала, а Джон куда-то тоже свалил. И слава богу. — О, читаешь мою великолепную книгу? — а, нет, не свалил. Жаль. — молодец. А то моя копия не удосужилась этого сделать. При упоминании Лололошки в подобном ключе, внутри госпожи что-то треснуло. Видимо, еë самообладание. Почему-то эта фраза ощущалась слишком обидно, будто была адресована ей. Хотя, если ты это было так, Окетра бы просто послала Харриса и ушла заниматься чем-нибудь ещë. Она лишь тяжело вздохнула, ничего не ответив. Спорить с Джоном — самое глупое, что вообще можно придумать. Пока госпожа пребывала в своих мыслях, Дейви успел рассмотреть страницу, на которой остановилась Синючка-липучка. Еë прозвал так Харрис. Синючка — потому что синяя. Липучка — потому что постоянно липнет по поводу Лололошки. Странно слышать такое глупое прозвище от учëного, правда? На увиденное Джон лишь ухмыльнулся. — Дай угадаю: ты испытываешь что-то к нашему Ло, верно? Кажется, сердце Окетры перестало биться. Она сразу занервничала, начала теребить подол своего платья ногтями, а в горле застрял ком. Она старалась не показывать своего волнения, но это получалось плохо. Да и от великого учëного ничего нельзя скрыть. — Не волнуйся, Синючка-липучка, я никому об этом не расскажу. Если ты сама не захочешь, конечно. Сейчас мы успокоимся, заварим кофе и поболтаем об этом. Я постараюсь тебе помочь. Отказы не принимаю. Звучало очень хорошо, пока он не сказал последнее предложение. Ну, так тоже сойдëт. Леди лишь сверлила взглядом глаза напротив, будто пытаясь прочесть в них что-то. Сегодня Джон решил дать глазам отдохнуть и не носил очки. Что-то явно не так. — С чего такая щедрость? Ты не врëшь? — Я. Никогда. Не. Вру. Казалось, слова Окетры очень задели эго Харриса. С одной стороны — ей это нравится, с другой — сейчас это не к месту. Успокоившись, казалось, за мгновение, Джон подходит к кофеварке и заваривает себе эспрессо. Потом поворачивает голову в сторону леди и спрашивает: — Что тебе сделать? Чай, кофе? Я сегодня добрый, сделаю всë как надо. И яд не подсыплю, обещаю — говорил буднично учëный, почему-то повиливая бëдрами. Видимо, натренирован. Девушка лишь обречённо вздыхает, и просит заварить себе просто чая из ромашки. За время пребывания здесь, она уже не так сильно всему удивляется. Привыкла. Хотя в начале была воинственно настроена по поводу кофеварки. С кем не бывает. Джон одной рукой ставит кружку чая на стол, а другой держит своë эспрессо. Окетра берëт напиток в руки и делает глоток. Вкусно. Еë тело мгновенно расслабилось, на душе стало спокойнее, лишние мысли в голову не лезли. Похоже, Райя не врала, когда сказала, что чай из ромашки — лучшее успокоительное. Что за аукцион невиданной щедрости? Дейви не заболел? Они перебираются на кухню. Там, по словам Харриса, более подобающая атмосфера для обсуждения подобного. Дейви садится на стул и закидывает ногу на ногу, Окетра делает тоже самое. Мироходцы сурово сверлят друг друга взглядом. Что вообще происходит? Почему такой пафос и напряжение? Они же не в фильме. Вроде. Джон делает глоток кофе. Затем смотрит на Окетру и расслабляет лицо, чтобы не казалось, будто он на неë зол. Окетра задумалась. Эти вопросы были слишком личными, неловкими, но в то же время правильными и точными. Они задевали правильные частички еë души, еë чувств, помогая найти ответы на вопросы. Покопавшись в своих мыслях и ощущениях, она, хоть и с трудом, но дала нужную Харрису информацию: — Я… Я чувствую, что он значим для меня, гораздо больше, чем я ожидала, — наконец произнесла Окетра, испытывая, как по щекам расползается стыд. — Когда я вижу его, сердце замирает, как будто он может прочитать все мои тайны, просто взглянув мне в глаза. Он красив, добр и заботлив… Джон тихо кивнул, будто знал, какой у неё внутренний конфликт. — Это нормально, — произнес он, не отводя взгляда, — противоположности притягиваются. Он может быть твоей опорой, когда тебе это нужно, и ты сама — его. Я был прав. Такая связь у мироходцев… Вещь редкая. Чаще всего они ссоряться, нежели находят друг в друге нечто прекрасное. Её мысли метались в хаосе, и она не знала, как это объяснить. — Я даже боюсь, что могу его потерять. Эта тревога… она не даёт мне покоя, — затем, поняв, что она слишком откровенна, девушка решила немного разбавить атмосферу: — а чего это ты таким философом стал? Никогда бы не подумала, что такой, как ты, может испытывать нечто подобное. — Это значит, что у тебя есть настоящие чувства, Окетра, — мягко сказал Джон, ставя чашку на стол. — Найди в себе смелость признаться в этом. Если Лололошка важен для тебя, его стоит вернуть, — сначала Харрис хотел проигнорировать замечание Окетры, но потом решил дать ответку: — я никогда такого не испытывал, да и не испытаю. Все мои доводы основаны на рассказах других мироходцев, а также книгах. Всë таки любая информация важна в исследовании искры. Джон задумался. Молчал минуту, ни проронив ни слова. Леди не решалась прерывать тишину. Затем, будто опомнившись, Харрис сказал: — Если так хочешь ему признаться… То признайся. Расскажи о всех своих чувствах и ощущениях, либо… Скажи заветные три слова, — Дейви наклоняется к уху Окетры и шепчет: — «Я люблю тебя». *** Запах сигарет, их дым, обволакивающий всë вокруг; кровь, прилипающая к телу, затмеваюшая угол обзора, лезущая в глаза; твëрдая земля, полная осколков, царапающая и режущая колени, на которых сейчас стоит… Лололошка. Очередное поручение, очередные убийства, кражи. Очередное всë. Это стало повседневностью, обыденностью. Полностью обычным делом. Будто… Будто это всë не вызывает у мироходца былое отвращение, ненависть, и, о Боже… Страх. Такое чуждое, и одновременно знакомое чувство, обволакивающее всю твою суть. — Вы мне интересны. — произносит незнакомец, обводя контур губ шатена. Тот, не разрывая зрительного контакта, целует холодное дуло. Незнакомец едва дëргается, из него вырывается мимолëтный выдох, по телу пробегают мурашки. Либо он очень нервный, либо грëбанный извращенец. Надо как-то выбираться из этого дерьма, и Лололошка не постесняется сделать это, используя подобные методы. Ещë один поцелуй. На этот раз выше, ближе к ладони незнакомца. Заигрывающее, провокационное действие. У этого хлыща зрачки невероятно широкие, несложно догадаться — наркоман. Сейчас под кайфом, его чувства обострены. Секунда. Неизвестный кидается на Ло. Тот, на это и рассчитывающий, уворачивается, заламывает руку, ставит на колени. Мужчина корчится от боли, но двинуться не может, потому что из-за этого может сломать себе руку. Мироходец решает, что оставлять этого подонка в живых не имеет смысла, поэтому оставшейся рукой хватает пистолет и прислоняет вплотную к голове незнакомца. Выстрел. Кровь пачкает стены и траву, да и просто весь переулок. Безжизненное тело падает на землю, поднимая сгустки пыли. Лололошка оттаскивает мертвеца в тëмное местечко, затем скидывает с себя окровавленный пиджак, кидая в сторону трупа. На телефон приходит уведомление: «Чувак, ты как там? Я слышал выстрелы, падение чего-то тяжелого на землю. Это же не ты упал, надеюсь?» Писал Дилан. Шатен ненадолго задумался. Лололошка думает недолго, где-то пару секунд. Пишет, что с ним всë хорошо, и ему просто нужен хороший отдых. И душ. Вздохнув, Ло уходит из переулка, направляясь в сторону блогер хауса. Было бы неплохо, чтобы у входа его никто не встретил и не задавал вопросов по поводу крови на одежде. Парень решает, что такие заморочки ему не нужны, а потому, с помощью дерева, он через окно пробирается в его с Ричардом комнату. Последнего в ней не находилось, и слава богу. Лололошка снял с себя верх, кинул куда-то на пол, а сам обессиленно плюхнулся на кровать лицом вниз. Затем в комнату заходит его сожитель. — Вижу, жизнь тебя знатно потрепала, чувак, — говорит Ричи, с неким беспокойством осматривая своего друга, который сейчас походил больше на зомби, чем на нормального здорового человека. А. Ло не человек. Ну тогда это всë меняет. Затем юноша говорит: — мне теперь какая-то Амина под каждым постом или видео пишет: "Ракеты канон". Какие ещë ракеты? Не понимаю. Ло чуть ухмыльнулся, и то в подушку, но даже так это не ускользнуло от зорких глаз приятеля. — Ло, ты не умер там? Выглядишь более уставшим, чем обычно. Мироходец мычит что-то нечленораздельное, такое, что не может воспринять человек. Затем переворачивается на спину и устало протирает глаза, отчего его шрам немного стирается. Потом, немного посверлив потолок взглядом, тот принимает сидячее положение, начиная вообще думать о чëм то далëком. Ричард, поняв, что его друг сейчас где-то не здесь, благополучно уходит. Ночь Лололошка отчаянно пытается уснуть, но при всех усилиях у него это никак не получается. Тело ломит, глаза закрываются, но именно погрузиться в сон является той ещë морокой. Всё переживания накатывают волной, сразу отбрасывая усталость. Тело начинает судорожно трястись, в горле пересыхает. Всë происходит слишком быстро и неожиданно, не успевает мироходец осознать и воспринять одно, как появляется другое. Мыслей слишком много, но ни за одну не получается ухватиться, но в тоже время не обращать внимания тоже не выходит. Нужно успокоиться, прийти в себя. Успокоительное кончилось, так что сейчас они не поможет. В глазах темнеет, голова раскалывается. Он пытается встать, но ноги не слушаются, и он чуть ли не падает на пол. Ухватившись за рядом стоящий комод, он безучастно сверлил стену взглядом, лишь потом присев на кровать. Тревога нарастала, нужно было что-то... Какие-то тëплые слова, музыка, или те же самые успокоительные. Успокоительных, как уже известно, нет, как и музыки, потому что телефон разрядился. «Я люблю тебя, Лололошка» Это слышно везде, но в то же время нигде. Оно где-то в голове, в самом сознании, отдаëтся эхом. Лололошка узнает этот голос из тысячи. Это голос Окетры. А вот тëплые слова, видимо, имеются