Дамнация

первое — осязание. ветер и лунный свет на коже, ощущения телом и потóм — вдох, воздух — внутри. второе — удовольствие. пьянящее, дикое, затуманивающее разум настолько, что сукуна безумно смеётся. шаманы не меняются: как рождались идиотами раньше, так и продолжают в нынешнюю эпоху. сколько лет прошло? на чьей он территории? где женщины, дети и люди? третье — осознание. обнаружение себя в мире заново. чернявый азиат справа — он в японии. синий, не огненный свет с проходов — далеко в будущем. белобрысая, определённо годжовская, блядь впереди — а вот и знакомые люди. сукуна жадно облизывается на битву, он действительно изголодался за время небытия. если именитый выродок не прислуга клана — то развлечение может получиться достойным возвращения. выпад. ничего. разрез — стоит невредимый. хотя это сукуна даже руку не поднял. туманная пелена. расслоение зрения. «э, я его съела» фраза долетает пустой, бессмысленной. новое тело говорит молодым, чуждым голосом. рука неловко чешет затылок. кожа покрывается мурашками. сукуна чувствует, но не мешает. не может мешать чувствовать. что. за. нахуй. «…и возвращайся» злость поднимается, но не долетает до поверхности. экстаз кроет нещадно. ему незачем слушать разговоры людишек. когда плотину силы снова прорывает, льётся гадкий мазутный яд. сукуна пятнает всё вокруг вмятинами, сколами и разрушениями перманентными, невыносимым смрадом собственной проклятой энергии. она отскакивает, как масло в воде. комом сворачивается под их ногами. белая бестия бесит, но с ней он в силах разобраться. «десять!» а потом вентиль обратно — в крепко закрученное положение. и сукуну самого перекрывают. чужие руки, щенячий голос. он заперт в нелепом бедламе «итадори юджи» ——— годжо даёт девчонке палец. девчонка даже не представляет, что это, поэтому безропотно глотает. сукуна знает, но тоже ничего не ожидает. прорыв. стремительный поток чёрной вязкости; в ней гниль, кровь и острые осколки костей — всё впитывается в чуднýю почву у берегов. девчонка ассимилируется, подстраивается интуитивно и инстинктивно. к энергии губительной, выжигающей всё, как лесной пожар, дотла, разлагающей и остро-горькой вкусом на языке. к боли — полноводной, поглощающей и оседающей между волокнами мышц. к присутствию — инородному, осязаемому глубже мыслей. к душе — врастающей в собственную. инстинктивно сукуне интересно лишь это слово. девчонка кривится, будто не дожевала и проглотила что-то очень невкусное. испарина сходит со лба, как и давящее присутствие сукуны из мозгов. куксится и морщится, невнятно бормочет «мерзость» и снова улыбается. искренняя беспечность вызывает искреннее раздражение. малолетняя идиотка. ——— подростковая, человеческая жизнь, когда-то выдернутая из рук младенца, не впечатляет. тихо, спокойно и пресно. девчонка слабая, на действительно занятные сражения не способная — скучно. сукуна томится и думает. вернуть прошлое? нет. в новом мире новый хаос, он не хочет идти известным путём. рано или поздно станет скучно. он существует аморфным сгусток в территории, не утруждаясь ни физической, ни видимой оболочкой. странно и дико оказаться в заложниках внутри… женщины? девчонки? девчонке по бумагам (трудно-знакомой вязью) пятнадцать у девчонки совсем нет родни сжечь годжо, уничтожить фушигуро, обесчестить рыжую, если доживёт. и девчонка пойдёт трещинами в обороне, крупными сколами по броне. упадёт на колени прямиком в кровавый омут (где четыре руки с четырьмя акульями ртами раздерут до крошек), потому что теперь это родня а юджи слишком-слишком слабая, чтобы их защитить. жалкий человек с неизвестными отцом матерью. необычная, раз в силах подавить токсины, но всё ещё пресная. сукуне не скучно представлять, как именно разбить свой сосуд. как именно пустить паутину трещин и одним ударом — в труху. как раздробить кратер, чтобы лава и запах гари — по всей земле. чтобы в пыль, потому что бесит. потом? придумает что-нибудь новое. но это — немного занятно. ——— сибуя многое проясняет. пусть девчонка вообще не случайная, фарс с поглощение, подчинением и встречей в целом — да. кендзяку, хитрый лис, фонит знакомой энергией на мили вокруг, не тушуется. обозначается, мол, поживаю в здравии, науку продолжаю, жду в гости. идёт на контакт. внутри юджи этой энергией фонит нещадно. а ещё… сукуна снова лезет в воспоминания девчонки, скучные-скучные-скучные, только за одной деталью. родители. жаль, в сохранившемся нет ощущений, ему остаются только пятидесятипроцентные догадки. и мать. сукуна даже смеётся, когда видит знакомый шрам из прошлого. ——— девчонка не справилась. оно неудивительно, по её поводу сукуна никогда ни питал надежд, не возлагал особых ожиданий. есть дефектная и есть. даже уже не раздражает. но, возвращаясь, сибуя. десять пальцев — смертельно. подавить десять пальцев — невозможно. и ему впервые за полтора года весело. фушигуро действительно оказывается ценным и интригующим, а ещё забавным. призывает собственное самоубийство по какой-то крайне тупой причине. жертвенность нынче в моде у магов? махорага заставляет кричать голосом. махорага заставляет думать. махорага напоминает, что такое быть выше всех. сильнее всех. доминировать и уничтожать в полную блять силу. годжо, наверняка, тоже от этого тащится. сукуна чувствует вкус сражения в самом горле — озон от молний, каменное крошево в воздухе и кровь-кровь-кровь. с пальцев слетает огненная стрела, кости хрустят, как тетива. ооо, вот по этому он скучал. следить за противником, ожидать противника, предугадывать неожиданные удары, подлые техники или всё вместе разом. сукуна смеётся, ловя чистый кайф. гедонист. мразь. потому что первые сколы на вазе на вкус, как каменное крошево. у юджи — желчь, дорожная пыль и слёзы. ——— миграция — тоже фарс. сукуна вообще не разделяет игры́ кендзяку в бога. может быть и не тошно, но пиздец нудно. договариваться, планировать, юлить, хитрить и находиться в беспомощном моменте ожидания, пока механизм блять запуститься. конечно лис находит развлечения в любой эпохе — обеты, чосо и прочие картины смерти тому доказательства, и всё же единственный язык, которым сукуна согласится вести переговоры, — сила. первородное, яростное желание вырвать друг другу глотки, выдернуть из тела кости, суставы из пазов, а труп самым мерзким образом изничтожить. но сукуна понимает его. «падший — это я» а ад — ты и твоё удивительное крепкое тело. сукуне есть с чем сравнить. фушигуро пытается помочь друзьям, саботирует техники и ослабляет выброс — подчинить всё равно не может. отрава, заменяющая проклятью кровь, бьёт по всем органам без защиты и опт. что до мрака в башке больно. разложение изнутри. гниение заживо. вонь, сукровица и каша опарышей вместо тканей. фушигуро пытается, но его по определению будет просто-напросто недостаточно. тело крепкое и тренированное, но обычное. техники сильные, но бесконтрольные. дух человеческий. девчонка и в отрыве от него [сукуны] остаётся зверем. сейчас подстреленным и брошенным, по виду, на мучительную смерть. так выглядит отчаяние. отсутствие пальца кажется далёкой, пульсирующей, как брюшко светлячка в ночи́, болью. тусклые вспышки. несерьёзно. ситуация становится совсем комичной, когда девчонка — раненое животное — начинает преследовать сукуну — охотника с колчаном и луком. не доросла ещё местами меняться и силами меряться, но они здесь. в рукопашной схватке. неравные, как трава и дерево, как птица и небо, как ручей и океан, но девчонка одно большое «но». план «как именно разбить сосуд» больше не нужен, по правде, никогда и не был. сукуна терпеливый, расчётливый и, главное, опытный, поэтому понял давно: юджи — его тонущий корабль и с него надо как можно скорее бежать. она просто склеена неправильно: металлические пластины идут внахлёст, огонь не плавит, но закаляет, удары — вмятины и никогда — бреши. дефектная настолько, что сукуна вписался в пазы самым блять идеальным образом. девчонка где-то там, приземлённая и омерзительно человечная, далёкая от мыслей Короля Проклятий. у неё последняя родня — на глубине тысяч-тысяч метров. «верни его!» и то звенит не крик, а вой. ——— сукуна почти смеётся. почти. отчасти, он был готов и ждал. реинкарнации — в каком бреду вселенная выдумала сюжет? короткий вздох и принятие. противится нечему. девчонка и так должна была отрабатывать свой статус «особой» (по бумагам с недавнего, по рождению) до конца. ну что за дьявольская смесь у неё в генах. и мысль эта пробивает на рычащий смех. ——— сукуна смотрит плотоядно (забрать, сожрать, поглотить), грубо (вплавить обратно в кости) и дико — его от юджи фонит проклятой энергией — его юджина ярость — его и сила, которой нужно лишь дать пару лет расцвести, — тоже. вся. его. как же блять неожиданно и ново. то был не щебень в подошве, а драгоценный камень. ——— сукуне не составляет труда забрать её себе. пока остатки магического мира гудят о грядущем бое, друзья девчонки или заняты, или мертвы, она ходит в город одна. наивно и беспечно полагая, что находится вне опасности. сукуна смотрит издалека, на достаточном расстоянии, чтобы чуткая на его — их — энергию юджи не сорвалась с крючка. вот она выходит из здания с белой сумкой (пакетом, исправляется), проверяет телефон в кармане и замирает. озирается сдержанно: узнать, как много немагов рядом. улавливает духа неподалёку — первого или предпервого уровня. вот она перехватывает пакет поудобнее, сворачивает в подворотню около магазинчика. сукуне даже видеть не надо, чтобы знать: хмурится, ссутуливая плечи и подбираясь всем корпусом к битве неосознанно шевелит носом, принюхиваясь, как зверёныш, к цели недоумённо моргает, найдя только старый деревянный ящик. без амулетов, защиты и того, что говорило бы о безопасности. малолетняя идиотка даже спустя два года — тянет руки ко всему, что следует обходить по широкой дуге. вот она поднимает крышку: внутри, как ожидалось, проклятье. похожий на сукуну давно сгусток без цвета и формы, без звука и запаха, кроме вони проклятой энергии. сладкая гниль, помои — обычно для духа. коварную тварь предоставил кендзяку «хранился в сокровищнице камо, демон кошмаров. единицы выбрались из его иллюзий — обычно жертвы просто сходили с ума. прелестное создание» сукуне важно лишь то, что под его чарами быстро теряют сознание. девчонке требуется чуть больше времени, потому что все возможные кошмары сукуна ей уже показал. смерти, разрушения, мировое господство, анархия и много, много-много жертв. реальность не отличить от сна, а сон от будущего. грань тоньше волоса и острее клинка — девчонка балансирует до полной кровопотери и падает. сукуна поднимает безвольное тело с земли… она будет маленькой, игрушечной по сравнению с ним: крепкие ладони — хрупкие, сильные руки — тонкие, вес — не больше номинального числа. у неё беспокойный излом бровей, учащённое дыхание и тьма-тьма-тьма. дрожь в ногах. юджи инстинктивно жмётся к теплу и знакомой магии. мысли спутанные, бредовые, дикие: у годжо-сенсея на лице чёрные линии-полосы, у мегуми мёртвый взгляд, а у неё самой (или кого-то очень, очень похожего) четыре руки и глаза «реальность не отличить от сна, а сон от будущего» девчонка вздрагивает и всхлипывает, слабо мотает головой и шевелит губами. беззвучно. в страхе. сукуна смотрит долго. без презрения-отвращения, присутственно, как никогда не умел. крохотная, беззащитная и жалкая внутренности грызёт лишь одно: «моё» ——— это странные дни. пустые дни. сукуна продолжает смотреть. ——— юджи действительно находится в адском слиянии страхов и фантазии. выжженная земля, пустырь вместо синдзюку и токио, безмолвная тишина в лесах, горах и на бывших улицах. маки-сенпай — мертва. юта-сенпай — мёртв. хакари-сан — мёртв. годжо-сенсея никогда не высвобождали. и сама она — всё ещё заложница чудовища. под подошвой хрустят бетон и кости — юджи не помнит, чьи, но знает, что это был аники. пепел. пыль. первые раскаты грома. юджи из кошмара не плачет, юджи из кошмара больше не чувствует себя живой. это тихий глушёный ужас, который существует только внутри неё одной и ни атомом за рамками. давит сердце, сверлит рёбра. она ищет выживших — находит лужу и отражение себя. красная чешуя. часы сливаются в дни, дни в недели — кошмарной юджи не нужны ни еда, ни вода, ни сон — она идёт, ползёт и бежит без продыху. пустота. никого. пронизывающий ветер. она кричит и не слышит эхо, мир крадёт у неё и это. крик. никого. пустота. ни людей, ни духов — только кляксы крови, остатки проклятой вони и тени-тени-тени. даже голос(а) в голове не шепчут — кошмар сводит с ума отсутствием главного кошмара. они победили? они проиграли? кто «они»? безумие точит, как вода камень. с болью было бы проще — значит настоящая. с проклятьями было бы легче — можно не думать о павших. с людьми… остались ли такие, как «люди»? юджи без препятствий проникает в колонию и выходит — миграция завершена. они победили? они проиграли? тишина. никого. пустота. неизвестность.                               неизвестность.                                                              н͜е из͝ ̏в͜ё с̕т͝ ͘н͝о ̓сть͜.͆ тишина. вокруг. абсолютная. никого. нигде. совсем. пустота. на улицах. мёрт-ва-я. она кричит и не может сорвать голос; бьёт стену и не чувствует боли прыгает с последнего этажа — даже не отключается. сердце стучит, гонит адреналин в конечности и мозг, холодком оседая под желудком юджи живая. нет. юджи живучая и это намного хуже. проходит больше пары часов и меньше десятка лет, когда проклятие наконец издыхает. она не верит в смерть близких точно также, как не верит в себя. это сбивает. это, как горький яд в крови, убивает. юджи зажигает свет в конце тоннеля. факел держит когтистая рука. ——— девчонка просыпается с задушенным криком и пронзительным взглядом. она широко распахивает глаза, жадно сжирая воздух, впиваясь ногтями в ладони и зубами в губы — ещё немного и пойдёт кровь. сукуна наклоняет голову вбок: занятно. меньшего не ожидал. она постепенно, медленно-методично выравнивает сердцебиение, глотает медную красноту и облегчённо выдыхает. всё ещё отвратительно гадко, но первая паника отступает. взгляд проясняется и ощущения тоже. непривычно мягко. светло — в комнате всегда задёрнуты шторы. нет годжо-сенсея. это не общежитие. красные глаза — не её мираж. сжатые кулаки, хмурые брови, раздутые крылья носа и снова ходуном ходящая грудь. сукуна следит пристально с лёгким прищуром, улавливает малейшие движения, но ничего не делает. девчонка быстро подбирается, вскакивает с постели к окну и не может двинуться дальше. цепь из стены тянется к запястью. «просто сиди смирно» он встаёт с привычного места и уходит, не запирая дверь. девчонка смирно, конечно же, сидеть на станет. накопленная злость и переконвертированное отчаяние — надёжный источник тупости. сукуна пресекает любые попытки избежать кошмара самым надёжным способом. ——— часы сливаются в дни, дни в недели, но юджи не страшно. она редко ест, часто мечется по комнате и сильно ненавидит сукуну. но это всё — живое. и ненависть пульсирует самыми яркими чувствами. ——— девчонка щетинится и скалится, хотя даже не знает как. инстинктивно. держит дистанцию скованная и неспособная к бою. жмётся к дальней стене, но не вплотную, — оставляет место для манёвра. учится, засранка. ленты с печатями на запястьях, проклятые оковы на ногах и шее. всё гремит и лязгает, очень, очень звучно напоминая о положении. и, о, нет, сукуна её не опасается, просто слишком хорошо понимает. девчонка вздёрнется на первой же ветке, лишь бы не доставлять друзьям проблем. вскроет вены тупым ножом и кинет собственный труп на проходной, чтобы не переживали. и это всё имеет в комплекте с ней смысл. она сейчас — заложница. рычаг давления. обуза. мёртвый недвижимый груз. свой худший из возможных кошмаров. она молчит и хмурится. злая до скрежета зубов, настороженная, но ещё больше растерянная и потерянная. в примитивных икс-игрек осях просто не умещается вариант, где сукуна не убивает её, а… а что? пленяет? шантажирует? мучает? не он ли ныл как скучно с итадори? в довершение абсурда бросает: «завтра бой с годжо. я хочу, чтобы ты видела» и снова уходит. юджи откровенно плоха в чтении между строк, дедукции и делании разумных заключений, но всем нутром чует: что-то есть. что-то должно быть в той безумной пытке и отказе отпускать от себя. что-то в частых визитах и долгих — не враждебных — взглядах. что-то большое и опасное. не рационально понимает — интуицией. вопросы заменяют кислород в лёгких. у неё начинается воспаление бронхиол. «хочу»? «ты»?! юджи ничего не понимает, но думает, что хочет. ——— когда годжо умирает, сукуна исчезает. не сбегает: противник побеждён, а малолетки-студенты его не интересуют, не с ними договор был. просто уходит. быстрой телепортацией в глухие леса к одинокому особняку. юджи уже снаружи. беснующаяся, цепь силой разорвавшая, разъярённая и слетевшая с тормозов юджи — уже ждёт. звенья жемчугом блестят в траве. печати пеплом-снегом укрывают землю. сукуна в желанном экстазе битвы — бьёт первым. из юджи, как из сломанного механизм, пружиной вылетает ответный удар. в скулу — по-людски и глупо. зло. с криком. сукуна режет так, как резал годжо — беспощадно. юджи целится в поражённые, уязвимые места — намеренно. девчонка прошла достаточно битв, чтобы в ярости думать вполовину трезво, но теряла недостаточно товарищей, чтобы заметить. собственный организм на пределе. ещё пара минут и дотла. похуй. чёрная молния — не больно, но выматывающе. у юджи срывает предохранители и наконец-то, наконец-то, человеческое вымывается. вся эта спесь-известь, налипшая на сталь, ржавчина морали, разъедавшая корпус годами. страхи, загоны, комплексы и тревоги — всё, что когда-то отличило человека от обезьяны, а проклятье от человека. она выпускает алые, в цвет застывшей крови, когти и рвёт до блеска рёбер. рвёт мясное тело так, как рвала бы тесто, и отшвыривает ломоти. хлюпающее и режущее гранями костей месиво — вместо чужой грудины и грудной клетки. сукуна улыбается. сукуне нравится. он на секунду скрывает линии татуировок, давит оскал и опускает волосы. сбрасывает чужую личину. если б фушигуро не сдался месяц назад, то юджи бы смотрела в его глаза. своими инфернальными. она не останавливается. сукуна в ёбаном восторге. когда до смерти мгновение, один рывок и пара порванных аорт, он целиком возвращается. быстро и цепко хватает девчонку за все конечности четырьмя руками — та даже не удивляется. у той, кажется, лимит на сознание превышен и в голове только одно исполинскими ярко-горящими морами: убить. разорвать. уничтожить. стеретьразбитьдобитьвы-жечь зубами глотку выгрызть. выместить всё. тяжело и поверхностно дышит. рычит. скалится. наплевательски к собственным суставам дёргается — щелчок и ещё больше злости. гончая в капкане. обессиленная достаточно, чтобы не выбраться, и безумная до той степени, чтобы не понять. алая чешуя врастает в кожу. руки окольцовывает до блевоты знакомая чернота. клыки рвут шёлковые губы. а глаза наливаются кровью. ——— когда юджи приходит в себя, больше вопросов задавать не хочется. последнее чего хочется — быть. она в идеально-правильных деталях запомнила, что может быть и как может быть. сердце заполошно бьётся в груди, а под ресницами клубятся слёзы. но ещё юджи помнит, что подмога-шаманы и все студенты, кроме первого курса, живы, потому что сукуна сразу вернулся… сюда. как место называть — не знает. и действительно ли ребят не тронули позже — тоже. нельзя паниковать. она чувствует под спиной знакомую мягкость перины — даже не бесит. если сукуне угодно держать её в тепле и уюте, пока ёбаный мир горит дотла — пускай. костёр всё равно уже дотлевает. сколько времени прошло?.. сил нет. сил — отрицательное значение. сил… что есть сила?.. выбраться из лап проклятья? победить его? пережить всех дорогих людей? она не знает. время давно остановилось. надо собраться. надо пользоваться тем, что выжила. выжила. лучше бы не. юджи тихо, так, чтобы даже подкроватный монстр не слышал, всхлипывает. влаги нет, но трёт лицо ладонями. долго, почти проваливаясь обратно в сон. но не чувствует печатей. оков на ногах и шее. быстро смотрит на запястья. ёбаный ужас искрит в мозгу. что за пиздец, это неправда! не может ею блять быть! чешуя. это… это не её руки, не её тело! это всё чужое, что-то сотворённое сукуной в очередной попытке свести её с ума… очередной кошмар, иллюзия, галлюцинация, бред-бред-бред! что-то… что-то дикое, чужое, неправильное неправильное-неправильное-неправильное не её юджи падает на дрожащие ноги. дрожащими шагами ползёт к зеркалу в ванной, высокому, во весь рост претенциозному, как и всё в этом ёбаном гиблом месте. зелёный лесок вокруг? сходи нахуй! только не это. нет. нетнетнет. она боится смотреть. боится-боится-боится до ёбаной трясучки. одним глазом… нет! в секунду жмурится. рваный выдох через нос. сдавливает крик и глотает его яростно, до мелко-колких спазмов. отражение врёт. коверкает. она не здесь, она не здесь, спит, спит, беспокойным сном. ей всё снится. надо снова найти выход. дотерпеть. дождаться. годжо-сенсей убит. сукуной убит. это шок. у неё жар и лихорадка. горячечный бред. да. д-да… юджи смотрит снова. господипожалуйстанет. нет. нет-нет-нет. нетнетнетнет. нет. неизменно. вся её ёбаная жизнь — спланированный кошмар. но это… это какое-то проклятье. ——— сукуна возвращается скоро. домой? в отдалённом понятии: дом — не место, а существо. юджи мечется в лихорадочном беспамятстве. одеяло сбито в ногах, окна открыты настежь, но даже тени мурашек на коже нет. на том, что осталось от кожи. хаотичные, на первый взгляд, и продуманные, если приглядеться ближе, россыпи красной чешуи. предплечья колени подъёмы стоп ключицы сукуна не видит, но уверен — лопатки тоже пульсирующий цвет над сердцем. живой, переливающийся и шелестящий в такт сбитому дыханию. как жабры. грудь девчонки падает резко и поднимается с дрожью, гипервентилируя из привычки, потому что нынешней юджи так много воздуха не надо. когти, растущие из фаланг шипы удлинённых локтевых костей блеклые (пока что) линии татуировок — у каждой есть значение, и сукуна обязательно о них всех расскажет. у них теперь времени гораздо больше одной людской жизни. позволяет улыбке расплыться. не опасной и не жестокой, а из самых глубин честной. целая прóклятая вечность вместе. сукуна ложится рядом, перехватывает поперёк напряжённого живота и тянет к себе. подминает под собственную тяжесть. юджи болезненно горячая и трясущаяся, крупными судорогами бьющаяся на глубоких вдохах. испарина на лбу, больной румянец — всего лишь пережиток прошлого. скоро тоже сойдёт. стискивает сильнее — их размеры совершенно разные. крошечная, игрушечная, как и думалось. погребённая под монумент плоти. он мог бы её сломать, раздавить и физикой, и магией, запросто переломить шею одной рукой… или же нет. сукуна жмёт ближе жар к жару, намного глубже осязаемого. наконец правильно и правильную. тигр и тигрёнок хищник и дитёныш это не родительское, не любовное, не дружеское, не платоническое и нечеловеческое; это — всё и больше. поворачивается на бок, оборачивает в кокон из себя. каждый вдох — запах. каждый выдох — сжигающая лава. теснее. крепче. горячее. ближе. сукуна не обнимает, нежности не проявляет. нет. он клеймит кровью-огнём и обещает: «моё» и как только клеймо заживёт — юджи перестанет колотить в ознобе-жаре-злостизлостизлости, сукуна повторит ей в лицо: — моё.